Завоевания святослава

К 964 г. князь Святослав Игоревич заметно возмужал и стал самостоятельно управлять государством, а княгиня Ольга отдалилась от мирских дел. Святослав был храбрым воином и отличным полководцем. Большую часть своей жизни провел в походах. Внутренние дела государства его не особо интересовали: в летописях нет сведений о его внутренней политике. Святослав не любил сидеть в Киеве, его прельщали новые завоевания, победы и богатая добыча.

В 964 г. Святослав уничтожил Хазарский каганат. Русы разгромили основные войска хазар, заняли столицу каганата Итиль, потом взяли крепости Саркел и Семендер. Затем киевское войско прошлось по Северному Кавказу, подчинив ясов (осетин) и касогов (черкесов). Поход закончился в Приазовье. В результате завоеваний Святослава на 6epeгy Керченского пролива было основано Тмутараканское княжество.

На Балканы!

Главным соперником Руси была Византия, именно по Константинополю Святослав собирался нанести главный удар. Чтобы достичь границ империи, нужно было пройти южную Болгарию, где, питаемые греками, были сильны антирусские настроения. В 967 г. Святослав пошел войной на Болгарское царство. Редкие города сдавались без боя, поэтому в непокорных Святослав устраивал показательные казни. Особенно упорно сопротивлялся один из древнейших городов Европы Филиппополь.


Здесь на стороне восставших против русского князя болгар сражались и византийцы, чье основное войско находилось в нескольких десятках километров к югу. Но и войско Святослава было уже коалиционным: в союзе с ним выступали болгары, венгры, печенеги.

После кровопролитных боев город пал. Его гарнизон, воеводы, пленные греки и непримиримые к русским болгары были казнены. Двадцать тысяч человек по приказу Святослава были посажены на кол.

Князь всегда участвовал в боях вместе со своей дружиной. Он носил простые воинские доспехи. В походах не имел шатра, не возил с собой обозов с утварью. Питался вместе со всеми зажаренной на костре дичью.

Сражение под Доростолом

Военный поход в Болгарию был в целом удачен для Святослава. Перелом наступил после того, как ему пришлось вернуться с Балкан в Киев из-за печенегов, которые в отсутствие великого князя и главных сил русских дружин попытались захватить Киев. Чтобы спасти столицу, Святославу с частью войск пришлось покинуть главный театр военных действий — Балканы — и вернуться в Киев. Вследствие чего в Болгарии была потеряна стратегическая инициатива.

В результате его главному противнику, императору Иоанну Цимисхию, удалось перебросить в Болгарию свои основные силы с восточного театра военных действий.


брав сухопутные и морские силы, Цимисхий двинулся против русского князя. Высадившись в Силистрии (Доростоле), греки утвердились в северной Болгарии и угрожали отрезать русским отступление. Святослав не принял мер для защиты балканских проходов, и Цимисхий легко занял эти проходы и захватил русский отряд под начальством Свенельда в Великой Преславе. Русские были перебиты, кроме Свенельда, которому удалось бежать. Князь Святослав сосредоточил остатки своих сил под Доростолом. Туда и направилась византийская армия.

Была достигнута договоренность, по которой русы обязались уйти из Болгарии на родину, а греки — обеспечить им свободу выхода и снабдить хлебом на дальнюю дорогу. Под Доростолом произошло генеральное сражение между дружинниками Святослава, вернее, их остатками, и главными силами Цимисхия. На стороне Цимисхия была тяжелая рыцарская конница, ударная сила средневековых армий, на море господствовал греческий флот. В результате русские дружины оказались в окружении.

В этом тяжелейшем сражении был момент надежды на победу. Однако, как пишет Лев Диакон: «Внезапно восставшая и разлившаяся по воздуху буря с дождем расстроила россов: ибо поднявшаяся пыль вредила им глаза». Последняя битва Святослава окончилась поражением русов. Случилось это в 971 г.

Расправа с христианами

Пока русские дружинники успешно сражались с болгарами, хазарами и печенегами, проблем между Святославом и его дружинниками-христианами не возникало.


как только русские дружинники потерпели поражение от греков-хрисгиан (под Доростолом), религиозный фактор сразу вышел на первый план. В «Повести временных лет» читаем: «Тогда дьявол возмяте сердца вельможе нечестивые, начаша клеветати на христианы, сущия в воинстве, якобы же падение вой приключилось от прогневания лжебогов их христианами. Он же (Святослав) толико разсвирипе, яко и единого брата своего Глеба не пощаде… Они же (крещеные русы) с радостию на мучение идяху, а веры христовы отрещися и идолам поклонитеся не хотяху… он же видя их непокорение, наипаче на презсвитеры яряся, якобы тии чарованием неким людям отвращают и в вере их утверждают, посла в Киев, по веле храмы христиан разорити и сожещи. И сам вскоре поиде, хотя все христианы изгубити».

Те христиане, которые не захотели отречься, были казнены, в том числе и брат Святослава Глеб. А в Киев были отправлены послы с приказом разрушить все христианские храмы.

Смерть Святослава

При возвращении домой русская дружина разделилась на две части. Одна во главе с воеводой Свенельдом пошла через земли данников Киева—уличей и тиверцев. А другая во главе со Святославом возвращалась морем и попала в засаду, устроенную печенегами. Летопись сообщает: «И пришел Святослав к порогам, и нельзя было их пройти. И остановился зимовать в Белобережье, и не стало у них еды, и был у них великий голод.., когда наступила весна, отправился Святослав к порогам, и напал на него Куря, князь печенежский, и убили Святослава. Свенельд же пришел в Киев к Ярополку». Шел 972 г.

 

 

Вопросы по теме


  1. Как можно одним словом охарактеризовать князя Святослава?
  2. Крестился ли Святослав вслед за своей матерью Ольгой?
  3. Где происходили основные сражения дружин Святослава с византийскими войсками?
  4. Назовите место, где Святослав потерпел поражение от византийцев.

Ответы

  1. Полководец.
  2. Нет.
  3. На территории Болгарии.
  4. Доростол, ныне город-порт Силистра на северо-востоке Болгарии.

Источник: SiteKid.ru

Правление Святослава

Ольга употребляла, конечно, все усилия склонить к принятию крещения своего сына Святослава; но тщетно. Религия христианская, проповедующая мир и любовь, была не по нраву молодого воинственного князя; он мечтал только о битвах и завоеваниях. Летописец говорит, что Святослав совершал свои походы налегке и ходил быстро, подобно барсу. Он не тащил за собой обоза, не брал ни шатра, ни посуды; спал на конском потнике, с седлом в головах; мяса не варил в котлах, а, изрезав на куски конину, зверину или говядину, пек на угольях и ел. Такова была и вся его дружина. Усмирив Древлян, Святослав обратился против другого славянского племени, Вятичей, обитавших на верхней Оке и дотоле не плативших дани русским князьям. Но подчинение этого племени удалось окончить только преемникам Святослава.

 

Поход Святослава на Хазарию


Для его неукротимой отваги представилось широкое поле на востоке в борьбе с народами, обитавшими на Волге и в странах Прикавказских. Там еще стояла сильная Хазарская держава, с которою Руссы вели значительную торговлю, а иногда вступали в жестокую борьбу. Причиной столкновения, во-первых, служили владения в Тавриде и на Тамани. Киевская Русь успела уже освободить большую часть живших там Черных Болгар от хазарского владычества и основать особое русское княжество, известное под именем Тмутаракани. Но на Таврическом полуострове продолжали еще существовать вассальные хазарские владения; а со стороны Кавказа Тмутараканская Русь терпела от набегов касожских, или кабардинских, князей, которые также считались вассалами верховного хазарского кагана, жившего в Итиле. Во-вторых, Русь, проживавшая в этом городе и приходившая сюда для торговли, по всей вероятности, терпела иногда разные обиды и притеснения, за которые она всегда готова была платить кровавым возмездием. Наконец, хазарская твердыня Саркел на Дону и сам столичный город Итиль на Волге препятствовали Руси пробираться на своих судах в Каспийское море и грабить его юго-западные прибрежья, изобильные богатыми городами и селениями. После похода Руси в Каспийское море в 913 году восточные писатели упоминают о другом подобном походе в 944 году. На этот раз Русь из Каспийского моря вошла в реку Куру, захватила и разграбила город Берду, считавшийся в то время одним из богатейших городов Арабского халифата. Но из этого похода так же, как из первого, только немногим Руссам удалось воротиться в отечество.


Святослав вступил в упорную борьбу с Хазарами и победил их. Он взял и разорил Саркел, или Белую Вежу, как его называет наша летопись. Он победил также хищные племена Касогов и Ясов (Алан) и тем упрочил с этой стороны существование русской Тмутаракани. С разорением Саркела для Руси открылся свободный путь из Дона в Волгу, которые разделены небольшим волоком, и она не замедлила нанести решительные удары враждебным ей государствам, Болгарскому и Хазарскому. По известиям восточных писателей (приблизительно в 968 [965?] году), Руссы по Волге поднялись до столицы Камских Болгар и сильно разорили этот торговый город. Потом они спустились вниз по реке, опустошили страну Буртасов (Мордвы) и напали на Итиль, обширную и богатую столицу хазарских каганов. Большая часть ее жителей разбежалась уже при первом известии о приближении Руси. Ограбив Итиль, Русь берегом Каспийского моря достигла другого богатого хазарского города, Семендера (близ Тарку), который был столицею особого князя, зависимого от верховного кагана и также исповедующего иудейскую религию. Этот город обиловал мечетями, церквами и синагогами, так как здесь жили вместе христиане, мусульмане и евреи; одних виноградников он имел до 4000. Русь разграбила и разорила его, подобно Булгару и Итилю. Долго после того на востоке со страхом и ужасом вспоминали о нашествии свирепого, неукротимого народа Руссов. Хазарской державе этой войной нанесен был такой сильный удар, что уже она не могла более оправиться и снова стать грозною для своих соседей.

 

Византия в эпоху Святослава


Около того времени на Балканском полуострове случились обстоятельства, которые отвлекли внимание Руси от Волги и Каспийского моря на Дунай и Черное.

Высоко поднялось могущество Болгарского государства во время знаменитого царя Симеона, который распространил его пределы на запад и юг и едва не овладел самою Византией. Но после его смерти могущество это оказалось непрочно. Вожди Дунайских Болгар не успели сплотить воедино Южных, или Балканских, Славян так, как это совершили князья Русские по отношению к Славянам Восточным. Главным препятствием тому послужило слишком близкое соседство Византии с ее искусною, дальновидною политикою. За принятием греческой религии последовало быстрое пересаждение в Болгарию и греческой образованности. Но вместе с тем внесены были и некоторые начала разложения. Излишнее подражание византийской роскоши со стороны высших классов и заимствование многих византийских порядков часто вызывали народное неудовольствие. Особенно сильное противодействие возникло со стороны народных верований и обычаев против греческого клира, водворившегося посреди Болгар. Противодействие это выразилось в известной ереси Богомилов, которая породила многие смуты и мятежи, раздиравшие Болгарию в X веке. Византийская политика напрягала все усилия подорвать Болгарскую силу, захватившую многие греческие области и не раз угрожавшую самой столице империи. Она постоянно возбуждала против Болгарии ее внутренних и внешних врагов, насылала на нее Печенегов, Угров и подавала помощь Славянам, восстававшим против Болгарского владычества, например Сербам.


Сын и преемник Симеона Петр не был способен бороться с теми затруднениями, которые его окружали, и его долголетнее царствование представляет эпоху быстрого политического упадка Болгарии. Хотя он и был женат на греческой царевне, однако греческая политика вполне пользовалась его слабостью и неспособностью для своих целей. Между болгарским царем Петром и византийским императором Никифором Фокою возникли неудовольствия: по одним известиям, из-за дани, которую будто бы болгарский царь потребовал от Византии, а по другим – из-за Угров, которых Болгаре пропускали через свои земли, позволяя им врываться в пределы империи. Никифор, занятый делами на востоке, прибег к обычной византийской политике: вооружать соседние варварские народы друг против друга, таким образом ослаблять их и отклонять от замыслов против империи. В 967 году он поручил патрицию Калокиру, сыну херсонского наместника, вступить в переговоры с русским князем Святославом и склонить его к нападению на Дунайских Болгар. Надобно полагать, что Святослав находился тогда в своих таврических владениях, т.е. по соседству с Херсоном.

 

Походы Святослава в Болгарию

Переговоры, подкрепленные со стороны Греков значительным количеством золота и разными льстивыми обещаниями, увенчались полным успехом.


язь призвал к оружию храброе русское юношество и в следующем 968 году с сильною ратью вступил на своих ладьях в Дунай. Тщетно болгарское ополчение собралось на берегу этой реки и пыталось помешать высадке Руссов. Болгаре были разбиты; затем покорены и разграблены многие другие дунайские города, в том числе Малая Преслава, или Переяславец, и сильно укрепленный Дористол. Победа досталась легко потому, что значительная часть Болгар отложилась от своего царя и, вероятно, действовала заодно с соплеменною ей Русью. Старый Петр во время этих событий от огорчения получил параличный удар и умер, оставив двух сыновей, Бориса и Романа. Легкость завоевания, приятность климата, а также выгодное торговое положение Болгарии между Византией и Придунайскими странами так привлекли Русского князя, что он уже не желал расстаться с завоеванною землею и, если верить нашей летописи, вместо родного Киева задумал утвердить свой стол в Переяславце. «Сюда, – говорил он, – сходится все благое: от Греков золото, паволоки, вина и разные овощи, от Чехов и Угров серебро и кони, из Руси меха, воск, мед и невольники «. Поэтому весною 969 года Святослав только на короткое время отправился в Киев и с свежими силами вернулся на берега Дуная. Тогда он завладел самою столицею Болгарского царства Великою Преславою, захватил в свои руки сыновей Петра и, признавая царский титул за старшим из них, Борисом, в сущности сделался настоящим государем Болгарии, по крайней мере ее восточной половины.


Никифор Фока с ужасом увидел свою ошибку: соседство с таким могучим и предприимчивым племенем, какова была Русь, подвергало империю великим опасностям. Доходили до него также слухи и о замыслах коварного Калокира. Этот грек сумел приобрести дружбу Святослава и поощрял его желание утвердиться в Болгарии, с условием получить от него помощь для достижения византийского престола. Последнее намерение в те времена нисколько не казалось странным; ибо мятежи и перемены правителей сделали престол императорский обычною целью отважных честолюбцев, и сам Никифор достиг его незаконным путем. Он начал деятельные приготовления к войне с Руссами и в то же время вошел в сношения с Болгарами: последние, будучи христианским народом, конечно, с неудовольствием переносили господство языческой Руси и особенно были раздражены произведенными ею разорениями и свирепствами. Между прочим, говорят, будто Святослав, завладев Филиппополем [Пловдивом], посадил на кол до 20 000 пленных и тем навел такой страх, что заставил себе покориться и другие города. Поэтому неудивительно, что многие Болгаре с радостью встретили предложение Никифора общими силами воевать против Руси, и по его просьбе охотно отправили в Византию двух девиц из своего царского рода, чтобы соединить их браком с сыновьями покойного греческого императора Романа II, предшественника Фоки.

 

Святослав и Иоанн Цимисхий

Но посреди этих приготовлений Никифор Фока, снискавший себе уважение многими заслугами и строгим своим правлением, погиб жалкою смертью.

Прекрасная наружностью, но крайне испорченная нравом императрица Феофано отравила своего первого мужа Романа II, чтобы вместе со своею рукою доставить престол Никифору Фоке, Теперь она приготовила ту же участь и второму своему мужу. Из числа византийских полководцев этого времени особенно выдвигался Иоанн Цимисхий, родом армянин; а прозвание Цимисхий на армянском языке значило «Малорослый», Он приходился родственником Никифору и был его сподвижником на полях битв; но по своему смелому честолюбивому характеру возбудил против себя подозрения, лишен начальства над восточными легионами и некоторое время жил в уединении. Феофано выпросила ему позволение явиться в столицу. Никифор очень ее любил и не мог отказать ее просьбам. Но Иоанн воспользовался своим пребыванием в Константинополе для того, чтобы вместе с вероломною Феофано устроить заговор против Никифора. Она тайно ввела в свое отделение дворца вооруженных людей и скрывала их до удобного случая. В одну глухую ночь Цимисхий на лодке подплыл к дворцу со стороны моря и на веревках был поднят на кровлю Вуколеона ожидавшими его соумышленниками. Он немедленно ворвался с ними в царскую спальню и бесчеловечно умертвил спящего Никифора. Цимисхий был провозглашен императором; но Феофано ошиблась в своих расчетах: первым делом нового императора была ссылка ее на один из островов Мраморного моря.

Умный, деятельный, отважный Цимисхий спешил великими деяниями и хорошим управлением загладить пятно своего преступления (если только оно могло быть заглажено). Во всех делах империи почувствовалась новая сила, новая энергия. Одною из первых его забот было удаление Руссов из Болгарии. Сначала он пытался склонить к тому Святослава переговорами и предлагал вознаградить его на основаниях договора, заключенного с Никифором. Но Русский князь предъявил условия неисполнимые: он потребовал огромного выкупа за все завоеванные города, за всех пленных и вообще дал такой гордый ответ, что война сделалась неизбежною. Не ограничиваясь собственною ратью, Святослав вооружил вспомогательное войско из покоренных Болгар; кроме того, нанял конные толпы Угров и Печенегов и послал их разорять Фракию. Под стенами Адрианополя эти хищники потерпели поражение от мужественного, искусного византийского полководца Варды, по прозванию Склира (крепкого), Но так как этот военачальник вслед затем был отправлен в Малую Азию для усмирения мятежа, поднятого там Фокою, племянником убитого императора Никифора, то отряды варваров распространили свои набеги и опустошения по Фракии и Македонии. Зимнее время прошло без важных событий. Но Иоанн не терял времени. Сделав Адрианополь опорным пунктом для будущих военных действий, он приготовлял там склады оружия и съестных припасов; между тем снаряжал многочисленный флот из мелких судов для действий на Дунае и усердно обучал свои полки военному искусству; причем составил особый отряд телохранителей, набранный из храбрейших молодых людей и названный «Бессмертным». К весне приготовления были окончены, мятеж Фоки усмирен, и восточные легионы переправились в Европу, имея во главе победоносного Варду Склира.

Выступление императора в поход против Руссов сопровождалось большою торжественностью. Он всенародно молился в знаменитейших храмах столицы, сначала в церкви Спасителя, находившейся в Халкийском отделении дворца, потом в соборе св. Софии и во Влахернском храме Богоматери. Он сделал смотр и примерное сражение своего флота в Золотом Роге перед отплытием его в Дунай и затем направился с легионами в Адрианополь. Отсюда он послал разведать о положении неприятеля и с удивлением узнал, что Балканские теснины (клисуры), ведущие из Фракии в Болгарию, не были заняты Руссами. Этих проходов более всего опасались Греки, вспоминая о поражениях, которые они понесли здесь в прежних своих войнах с Болгарами. Русь, по-видимому, не ожидала такого раннего движения со стороны Греков: наступало время Пасхи; а это время императоры обыкновенно проводили в столице, исполняя все обряды великого праздника, являясь народу на торжественных выходах во всем блеске своего сана, устраивая пиршества и увеселяя толпу ристаниями или другими зрелищами. Как бы то ни было, но Русь показала большую беспечность и допустила захватить себя врасплох. Император поспешно прошел ущелья и явился на северном склоне Балкан под Преславой. Неожиданность нападения помогла ему овладеть столицею Болгарии. Стоявший там русский отряд сначала бился в открытом поле перед городом; потом защищался в его стенах; вытесненный из города, он сосредоточился в царском дворце, который был расположен на отдельном возвышении и окружен особою стеною. Когда Греки, несмотря на все усилия, не могли взять этого замка, они начали с разных концов бросать в него огонь; тогда Руссы покинули пылавшее здание и, окруженные со всех сторон неприятелями, были истреблены после отчаянной обороны. Только начальник их Сфенкел с немногими успел спастись и ушел к Святославу, который с главным своим войском стоял в Дористоле. В Преславе Греки пленили молодого болгарского царя Бориса с его семейством. Иоанн, как искусный политик, обошелся с ним ласково, заявляя, что он ведет войну не с Болгарами, а только с Русью. Не теряя времени, император двинулся к Дористолу.

По всей вероятности, не одна оплошность Руссов была причиною их неудач с самого начала войны и их оборонительного, а не наступательного образа действий. Очевидно, наемные полчища Угров и Печенегов покинули Святослава в самое нужное время, вероятно, склоненные к тому греческим золотом. Значительная часть Болгар восстала против Руси и начала помогать Грекам. Последнее обстоятельство подтверждается тем известием, что Святослав, решаясь защищаться в Дористоле, поспешил обеспечить себя со стороны жителей следующею жестокою мерою: он собрал наиболее знатных и богатых граждан и велел до трехсот человек обезглавить, а остальных заключить в оковы и содержать в темницах.

Первая битва Цимисхия и Святослава под Дористолом была весьма упорна. Руссы, сомкнув свои щиты и копья, стояли стеной перед городом, когда Иоанн повел на них свои стройные легионы. Греков одушевляли недавние успехи и присутствие их искусного мужественного вождя; а Руссы, гордые своими завоеваниями и победами над соседними народами, считали поражение для себя невыносимым бедствием; они дрались с неукротимою яростию и с диким криком поражали неприятелей. День уже склонялся к вечеру, а победа все еще колебалась. Наконец Иоанн выдвинул всю свою конницу и велел ей стремительно ударить на варваров. Последние не выдержали этого натиска, отступили и заключились в городе. Император немедленно устроил укрепленный лагерь на возвышении, в некотором расстоянии от города; Греки окопались и поставили свои шатры. В то же время греческий флот вошел в Дунай и отрезал Руссам отступление в отечество. Флот этот был страшен для них своими огнеметательными снарядами. Они еще живо помнили рассказы отцов о том, как этот огонь истребил суда Игоря. Русь собрала свои ладьи и держала их под самыми стенами Дористола, не смея приблизиться к греческим судам. Итак, с прибытием греческого флота она была окружена неприятелем. Началась знаменитая осада, которая по своему упорству и подвигам, совершенным с обеих сторон, напоминает несколько баснословную осаду Трои, прославленную древними поэтами.

Геройская борьба Святослава с Цимисхием описана довольно подробно в произведениях некоторых византийских историков. Не все они согласуются между собою в изложении ее подробностей; но нисколько не разногласят относительно ее характера и главных событий.

Отрезанные от родины, не получая ниоткуда помощи ни людьми, ни припасами, Руссы защищались с удивительным мужеством и терпением. Они не прятались за городскими стенами и редкий день не выходили на битву с неприятелем. Русь, приплывшая на судах, составляла собственно пешую рать, за исключением предводителей и знатных людей. Видя, какое превосходство дает Грекам их броненосная конница, Руссы в начале осады попытались и с своей стороны выставить конное войско; но ни лошади, набранные у туземцев, не годились к бою, ни сами всадники, не привыкшие к конному строю, не могли соперничать с хорошо обученной конницей Цимисхия. Да и лошади, конечно, мало-помалу были съедены, когда наступило истощение запасов. Обыкновенно русская кольчужная рать, выступив из города и закрывшись своими длинными, до самых ног, щитами, стеною шла на неприятеля и сокрушала все перед собою до тех пор, пока Цимисхий и его полководцы клинообразным построением своей пехоты, неожиданными нападениями с боков, с тыла или стремительными ударами конницы успевали расстроить сомкнутую русскую фалангу и принудить ее к отступлению, но не к бегству; ибо Руссы шли назад медленно, закинув за спину свои огромные щиты. По ночам они выходили иногда в поле, собирали тела павших товарищей и сжигали их на разложенных кострах; причем заклали своим богам многих пленных, а также по известному славянскому обычаю убивали и женщин (вероятно, принадлежавших более знатным покойникам); кроме того, приносили в жертву младенцев и петухов, которых опускали в Дунай. Эти погребальные обряды они сопровождали диким воем и плачем в честь покойников. Нередко Греки, снимая доспехи с убитых неприятелей, открывали между ними трупы женщин, которые в мужской одежде следовали за своими господами и на поле сражения.

Цимисхий устроил метательные снаряды, которые бросали камни в город и убивали многих осажденных. Русь однажды сделала нечаянную вылазку, чтобы сжечь эти машины; но подоспевшая конница спасла их от истребления. В этом деле Руссам удалось убить одного греческого военачальника в доспехах из позолоченных блях; они приняли его за самого императора и, вонзив на конец копья отрубленную его голову, выставили ее на городской стене. Но оказалось, что то был магистр Иоанн, родственник императора, начальствовавший осадными машинами. В другой раз Святослав, выбрав темную, бурную ночь, с 2000 воинов сел в ладьи и, не замеченный греческими судами, собрал в ближних селениях, сколько можно было захватить, муки, хлеба и других съестных припасов, в которых осажденные терпели крайнюю нужду. На обратном пути он успел еще истребить целый греческий отряд, беспечно рассыпавшийся для водопоя и для рубки дров в лесу. Император сильно досадовал на начальников своего флота за их оплошность и грозил им смертною казнью, если подобная вылазка повторится. С этого дня Греки еще тщательнее начали оберегать все пути, ведущие в Дористол, и лишили осажденных всякой возможности промышлять себе припасы. Один византийский писатель (Кедрен) говорит, будто Иоанн Цимисхий, весьма искусный во всех военных упражнениях, во время этой осады предлагал Святославу не продолжать излишнего кровопролития, а решить дело их единоборством; но Святослав будто бы отвечал: «Я лучше врага своего знаю, что мне делать; если жизнь ему наскучила, то много способов от нее избавиться; пусть выбирает любой «.

Осада длилась уже более двух месяцев. Русский князь потерял большую часть своей дружины и лучших своих воевод. В числе павших находился и Сфенкел. С его смертью первое место в войске после Святослава занял Икмор, не столько по своему происхождению, сколько по своим подвигам, необычайной силе и росту. В вылазке 20 июля он с особою яростию поражал Греков во главе отборного отряда. Тогда один из конных телохранителей Цимисхия, по имени Анемас, родом критянин, отличавшийся также большим мужеством и силою, разгорячив своего коня, понесся на Икмора и поразил его прямо в шею с такою мощью, что голова русского богатыря упала на землю вместе с правою рукою. Увидав его падение, Руссы подняли отчаянные вопли, а Греки ободрились, ударили с новою энергией и заставили своих неприятелей уйти в город.

С падением Икмора уныние и отчаяние проникли в среду неукротимой русской рати. Святослав созвал на совет воевод и старшую дружину и спросил, что делать. Некоторые предлагали выбрать глухую ночь и, сев на суда, спасаться бегством; но другие, указывая невозможность пройти мимо огненосных греческих кораблей, советовали заключить мир с императором. Тогда князь стал напоминать товарищам славу непобедимого русского оружия, которое покорило целые страны. «И к чему послужит нам жизнь, спасенная бегством или унижением? – говорил он. – Нас будут презирать те самые народы, которые доселе трепетали перед нами. Нет, если не можем добыть победы, то добудем себе славной смерти». Конечно, византийские историки, влагая подобные речи в уста своих героев, следовали в этом отношении классическим образцам; но несомненно, что в таком смысле Святослав говорил своей дружине и действительно сумел вдохнуть в нее новое мужество и новые силы. Опять последовали отчаянные битвы. Во время одной из них и самой упорной Анемас, усмотрев Святослава, примером своим одушевлявшего русские полки и сильно теснившего Греков, вздумал повторить тот же удар, который ему удался против Икмора. Мечом своим он проложил себе дорогу к русскому князю и поразил его в самую ключевую кость. Удар был так силен, что Святослав упал с коня; но крепкая кольчуга и щит охранили его. Окруженный неприятелями, Анемас многих побил; но наконец пал под ударами русских копий. Смерть его ободрила Руссов и опечалила Греков. Последние начали отступать. Император, видя крайнюю опасность, велел ударить в бубны и трубить в трубы и сам с копьем в руке, во главе своего отряда бессмертных, понесся на русские дружины. Греки возобновили битву; на помощь к ним явилась внезапная буря, которая понесла облака пыли на русское войско и заслепила ему глаза. Между тем особый греческий отряд, предводительствуемый Вардою Склиром, зашел в тыл Русскому войску и грозил отрезать его от города. Тогда Руссы поспешно отступили. Сам Святослав, израненный и истекающий кровью, едва спасся от плена. Впоследствии у Греков сложилась легенда, что на поле битвы явился какой-то воин на белом коне, который чудесным образом поражал Руссов и расстраивал их ряды: то был не кто иной, как мученик Феодор Стратилат, которого сама Богородица послала на помощь императору Иоанну.

Наконец, когда все средства для борьбы были истощены и в Дористоле настал ужасный голод, Святослав решился просить мира. Цимисхий охотно согласился: хотя Греки не имели ни в чем недостатка и получали подкрепления, однако и они были утомлены такою отчаянною обороною, и они сильно желали мира. Русский князь обязался выдать всех пленников, сдать Дористол и уйти из Болгарии. Он обязывался и впредь не помышлять о войне с Греками, не нападать на греческие владения в северном Черноморье, именно на Корсунскую область, а также на страну Дунайских Болгар, и не только самому не нападать, но препятствовать в том и другим неприятелям Греков. Обязательства эти Русь должна была подтвердить обычною клятвою на своем оружии, Перуном и Волосом. С своей стороны император давал Руси свободный путь для возвращения в отечество; а также согласился по-прежнему допускать русских торговцев в Византию и обходиться с ними по-дружески. Договор заключен синкелом Феофилом от имени Цимисхия и двух молодых императоров, братьев Василия и Константина. А с русской стороны в грамоте, писанной под Дористолом, кроме Святослава, упоминается только один воевода Свенельд, по всей вероятности, занимавший теперь первое место после князя.

Цимисхий велел раздать голодающей Руси хлеб, по две меры на человека. Византийский историк Лев Диакон говорит, что из 60 000 приведенных Святославом в Болгарию насчитали теперь только 22 000. Но и из этого числа едва ли более половины оставалось способных к бою. При заключении договора Святослав попросил о личном свидании с императором и получил согласие. Они свиделись на берегу Дуная. Цимисхий явился на коне, покрытый своим позлащенным вооружением; за ним следовал отряд всадников в блестящих доспехах. А Святослав подъехал к берегу в ладье, причем действовал веслом наравне с прочими гребцами. Греки с любопытством рассматривали наружность русского князя. Он был среднего роста, статен, широкоплеч и с мускулистой шеей; имел голубые глаза и густые брови, нос немного плоский, подстриженную бороду и длинные усы. С его оголенной головы спускался на бок локон волос, по обычаю знатных русских людей. В одном ухе он носил золотую серьгу, украшенную рубином и двумя жемчужинами. Выражение его лица показалось Грекам суровым и мрачным. На нем был наброшен белый плащ, такой же, как и у всех его товарищей. Не выходя из ладьи, он через переводчика поговорил немного с императором и отъехал назад. По всему вероятию, при этом свидании Святослав просил императора, чтобы он потребовал от Печенегов свободного пропуска Руссов в отечество. Цимисхий обещал.

Встреча князя Святослава с императором Иоанном Цимисхием на берегу Дуная. Картина К. Лебедева, ок. 1880

 

Когда Русь села на свои суда и удалилась, император занял Дористол и другие дунайские крепости, а затем воротился в столицу. Победа над таким храбрым неприятелем, какова была Русь, и избавление империи от грозного Святослава покрыли Цимисхия громкою славою. Патриарх, епископы, сенаторы и огромная толпа византийских граждан встретили его за стенами города с победоносными песнопениями и поздравлениями. Ему поднесли скипетры и золотые венцы и подвели триумфальную колесницу, запряженную белыми конями. Император принял венцы и скипетры, но отказался сесть на триумфальную колесницу и велел поставить на нее взятую в Болгарии икону Богородицы; сам же следовал за нею на своем быстром коне, увенчанный диадемою. Столица принимала его, изукрашенная лавровыми ветвями, коврами и другими разноцветными тканями. Прежде всего император отправился в св. Софию, где совершил благодарственное моление и посвятил храму дорогой венец болгарских царей. Затем он вступает на форум Августеон, сопутствуемый пленным болгарским царем Борисом, и здесь в присутствии народной толпы приказывает ему снять с себя царские знаки, т.е. шитую золотом и осыпанную жемчугом шапку, багряный плащ и красную обувь. Вместо них Борис получил достоинство римского магистра. Таким образом, знаменитое царство Дунайских Болгар, сломленное руками единоплеменной им Руси, объявлено простою областью Византийской империи.

 

Гибель Святослава

Между тем, пользуясь отсутствием русского князя и войска, хищные печенежские орды до того усилились, что во время пребывания Святослава в Болгарии напали на самый Киев и едва не овладели русскою столицею. Посольство, отправленное Цимисхием к этим кочевникам, предложило им вступить в союз с Греками; причем потребовало, чтобы они не переходили Дунай для опустошения Болгарии и не препятствовали возвращению Руссов в отечество. Печенеги согласились на первое; но в последнем требовании отказали. Так повествуют византийские историки. Сомнительно, чтобы Греки искренно хлопотали о безопасности Руссов. Вероятнее, что они действовали при этом не без лукавства и не прочь были погубить такого предприимчивого, опасного соседа, каким был Святослав.

Узнав, что Печенеги заступили дорогу, русский князь зазимовал в Белобережье, где-то около Днепровского устья. Здесь русская рать принуждена была терпеть страшную нужду в пище и питалась кониною; но и та была так дорога, что приходилось платить по полугривне за конскую голову. Князь, конечно, поджидал помощи из Киева. Но, очевидно, или в Русской земле в то время дела находились в большом расстройстве, или там не имели точных сведений о положении князя, – помощь ниоткуда не приходила. На весну Святослав решился оружием пробиваться в отечество. С остатком своей рати он поплыл в ладьях по нижнему Днепру; но около порогов Русь должна была выйти на берег и идти степью, так как на ладьях невозможно было пройти пороги против течения. Тогда-то подстерегавшие Руссов печенежские орды окружили их, конечно, в удобном для себя месте. Произошла отчаянная сеча. Святослав пал, и только немногие Руссы успели воротиться в Киев с воеводою Свенельдом (972 г.). В русской летописи сохранилось известие о каком-то упрямстве князя, который не послушал совета Свенельдова, не пошел в Киев окольным путем, а с свойственною ему отвагою хотел пробиться сквозь Печенежскую орду. Та же летопись прибавляет, что печенежский князь Куря велел череп Святослава оковать металлом и на пирах пил вино из этой чаши – обычай, существовавший не только у диких турецких кочевников, но даже у германских и славянских народов во времена их варварства.

Так погиб знаменитый русский князь, которого излишняя отвага и жажда к завоеваниям завлекли слишком далеко[1].

Источник: rushist.com

Яркий след оставил в русской истории князь Святослав Игоревич. Всего 8 лет правил он Киевской землей, но эти несколько лет хорошо запомнились на долгие последующие века, а сам князь Святослав стал образцом ратной доблести и мужества для многих поколений русских людей. Первый раз имя его прогремело в русской летописи в 946 году. После гибели в древлянской земле отца князя Игоря он, тогда трехлетний мальчик, первым начал битву с восставшими древлянами, выехав перед киевскими полками и бросив в сторону врага боевое копье. И хотя, брошенное некрепкой детской рукой, оно упало на землю перед ногами его же коня, но уже тогда этот поступок Святослава означал очень многое . Не княжич, но князь! Не мальчик, но воин! И символично звучат, записанные летописцем, не нуждающиеся в переводе слова старых рубак-воевод :»Князь уже почал. Потягнем, дружино, по князи!».

Воспитателем, наставником Святослава был варяг Асмуд, учивший юного своего воспитанника быть первым и в бою, и на охоте, крепко держаться в седле, управлять ладьей, плавать, укрываться от вражеских глаз и в лесу, и в степи. По всему видно, что лучшего наставника чем дядька Асмуд, княгиня Ольга не могла найти своему сыну — он воспитал его настоящим воином. Полководческому искусству обучал Святослава главный киевский воевода Свенельд. Несомненно, что этот варяг, лишь огранил незаурядный талант князя, объяснив ему хитрости воинской науки. Святослав был ярким, самобытным полководцем, интуитивно чувствовавшим высокую симфонию сражения, умевшим решительным словом и личным примером вселить мужество в своих воинство, предугадывающим действия и поступки врагов.
И еще один урок извлек Святослав из наставлений своих воспитателей-воевод — быть всегда заодно со своей дружиной. По этой причине отверг он предложение матери — княгини Ольги, в 855 году принявшей христианство и захотевшей крестить и сына. Киевские дружинники, почитавшие Перуна, были настроены против новой веры, и Святослав остался со своими витязями.

«Когда Святослав вырос и возмужал, — записано в летописи, — начал он собирать множество воинов храбрых, и легко, как пардус (гепард), передвигаясь в походах, много воевал. В походах же не возил за собой ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко изрезав конину, или зверину, или говядину жарил на углях и так ел. Шатров у него не было; ложась спать, клал под себя потник с коня, а под голову седло».

Святослав совершил два великих похода.
Первый — против огромной хищной Хазарии — темного царства, владевшего землями от Кавказских гор до заволжских степей; второй — против Дунайской Болгарии, а затем, в союзе с болгарами, против Византии.

Еще в 914 году в хазарских владениях на Волге погибла рать князя Игоря, отца Святослава, пытавшаяся обезопасить волжский торговый путь. Отомстить неприятелю и завершить дело, начатое отцом — возможно именно это и бросило в дальний поход молодого киевского князя. В 964 году дружина Святослава покинула Киев и, поднявшись по реке Десне, вступила в земли вятичей, одного из больших славянских племен, бывших в ту пору данниками хазар. Не тронув вятичей и не разоряя их земли, лишь повелев им платить дань не хазарам, а Киеву, Святослав вышел на Волгу и двинул свою рать против старинных врагов Русской земли: волжских болгар, буртасов, и самих хазар. В окрестностях Итиля, столицы Хазарского каганата произошла решающая битва, в которой киевские полки разбили и обратили в бегство хазар. Затем уже он двинул свои дружины против других данников северокавказских племен ясов и касогов, предков осетин и черкесов. Около 4 лет продолжался этот беспримерный поход. Побеждая во всех битвах, князь сокрушил всех своих врагов, захватил и разрушил столицу Хазарского каганата город Итиль, взял хорошо укрепленные крепости Саркел (на Дону), Семендер (на Северном Кавказе). На берегах Керченского пролива в захваченном хазарском селении Таматархе он основал форпост русского влияния в этом крае — город Тмутаракань, центр будущего Тмутараканского княжества.

Вернувшись в Киев, Святослав лишь около года пробыл в своем стольном граде и уже в 968 году отправился в новую военную экспедицию — против болгар на далекий голубой Дунай. Туда настойчиво звал его Калокир, посол византийского императора Никифора Фоки, надеявшегося столкнуть в истребительной войне два опасных для его империи народа. За помощь Византии Калокир передал Святославу 15 кентинариев (455 килограмм) золота, однако было бы не правильно считать поход русичей против болгар рейдом наемных дружин. Прийти на выручку союзной державе киевский князь был обязан по договору, заключенному с Византией в 944 году князем Игорем. Золото было лишь даром, сопровождавшим просьбу о военной помощи…

Всего 10 тысяч воинов взял с собой в поход русский князь, но не числом воюют великие полководцы. Спустившись по Днепру в Черное море, Святослав стремительно атаковал высланное против него тридцатитысячное болгарское войско. Разгромив его и загнав остатки болгар в крепость Доростол, князь взял город Малую Преславу (Сам Святослав называл этот город, ставший его новой столице Переяславцем) , заставив объединиться против него и врагов и вчерашних друзей. Болгарский царь Петр, лихорадочно в своей столице Великой Преславе собиравший войска, вступил в тайный союз с Никифором Фокой. Тот, в свою очередь, подкупил печенежских вождей, охотно согласившихся в отсутствие великого князя напасть на Киев. В отчаянной, кровавой сечи изнемогали киевляне, но печенежский натиск не ослабевал. Лишь ночная атака небольшой рати воеводы Претича, принятую печенегами за передовой отряд Святослава, вынудил их снять осаду и отойти от Киева. С этой историей связано первое в нашей летописи описание героического деяния, свершенного оставшимся безымянным киевским отроком. Когда «осадили печенеги город силой великой — было их бесчисленное множество вокруг города. И нельзя было ни выйти из города, ни вести послать. И изнемогли люди от голода и жажды. И собрались (ратные) люди той стороны Днепра в ладьях, и стояли на том берегу. И нельзя было ни тем пробраться в Киев, ни этим из Киева к ним. И стали печалиться люди в городе, и сказали: «Нет ли кого, кто бы смог перебраться на ту сторону и передать им: если не подступите утром к городу — сдадимся печенегам». Исказал один отрок: » Я проберусь». И ответили ему: «Иди». Он же вышел из города, держа уздечку, и пробежал через стоянку печенегов, спрашивая их: «Не видел ли кто-нибудь коня?» Ибо знал он по-печенежски, и его принимали за своего. И когда приблизился он к реке, то, скинув одежду, бросился в Днепр и поплыл. Увидев это, печенеги кинулись за ним, стреляли в него, но не смогли ничего с ним сделать. На том берегу заметили это, подплыли к нему в ладье, взяли его в ладью и привезли к дружине. И сказал им отрок: «Если не подойдете завтра к городу, то люди сдадутся печенегам». Воевода же их, по имени Претич, сказал на это: «Пойдем завтра в ладьях и, захватив княгиню и княжичей, умчим на этот берег. Если же не сделаем этого, то погубит нас Святослав». И на следующее утро, близко к рассвету, сели в ладьи и громко затрубили, а люди в городе закричали. Печенегам же показалось, что пришел сам князь, и побежали от города врассыпную».
Далеко на Дунай полетел призыв киевлян, с трудом отбившихся от нападения врагов: «Ты, князь, чужую землю ищешь и бережешь ее, а свою покинул, чуть было не забрали нас печенеги, и мать твою, и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас и снова нас возьмут, то неужели тебе не жаль ни матери старой своей, ни детей твоих».

Не мог не услышать этот призыв Святослав. Вернувшись с дружиной в Киев, он настиг и разгромил печенежское войско и далеко в степь прогнал его жалкие остатки. Тишина и покой воцарились тогда в Русской земле, но мало этого было ищущему битвы и ратного подвига князю. Не выдержал он мирной жизни и взмолился матери: «Не любо сидеть мне в Киеве. Хочу жить в Переяславце на Дунае. Там средина земли моей. Туда стекается все доброе: от греков — золото, ткани, вина, овощи разные; от чехов и венгров — серебро и кони, из Руси — меха, воск и мед.»

Выслушала горячие, запальчивые слова сына княгиня Ольга и лишь одно промолвила ему в ответ: «Ты видишь, что я уже больна, куда же ты хочешь уйти от меня? Когда похоронишь меня, то иди куда захочешь…»

Через 3 дня она умерла. Похоронив мать, Святослав разделил Русскую землю между своими сыновьями: Ярополка посадил княжить в Киеве, Олега послал в Древлянскую землю, а Владимира — в Новгород. Сам же поспешил в свои силой оружия завоеванные владения на Дунае. Спешить его заставляли приходившие оттуда известия — новый болгарский царь Борис, вступивший на трон с помощью греков, напал на русский отряд, оставленный Святославом в Переяславце и овладел крепостью.

Подобно стремительному барсу бросился русский князь на врага, разгромил его, пленил царя Бориса и остатки его войска, овладел всей страной от Дуная и до Балканских гор. Вскоре он узнал о смерти Никифора Фоки, убитого своим приближенным Иоанном Цимисхием, выходцем из армянской фемной знати, объявившего себя новым императором. Весной 970 года Святослав объявил ему войну, угрожая врагу поставить свои шатры у стен Царьграда и называя себя и своих воинов «мужами крови». Затем он перешел через заснеженные горные кручи Балкан, штурмом взял Филипполь (Пловдив) и подошел к Аркадиополю (Люле-Бургаз). До Царьграда оставалось всего лишь 4 дня пути по равнине. Здесь произошла битва русичей и их союзников болгар, венгров и печенегов с наспех собранной армией византийцев. Победив и в этом сражении, Святослав, однако, не пошел далее, а, взяв с греков «дары многие» вернулся назад в Переяславец. Это была одна из немногих, но ставшая роковой ошибка прославленного русского воителя.

Иоанн Цимисхий оказался хорошим учеником и способным полководцем. Отозвав из Азии лучшие византийские войска, собрав отряды и из других частей своей империи, он всю зиму учил и муштровал их, сплотив в огромное обученное войско. Также повелел Цимисхий собрать новый флот, починив старые и построив новые боевые корабли: огненосные триеры, галеи и монерии. Число их превысило 300. Весной 971 года император Иоанн направил их к устью Дуная, а затем вверх по этой реке, чтобы отрезать дружину Святослава, помешать ей получит помощь из далекой Руси.

Со всех сторон двинулись византийские армии на Болгарию, многократно превосходя числом стоящие там Святославовы дружины. В битве у стен Преславы полегли почти все воины находившегося там 8-тысячного русского гарнизона. В числе немногих спасшихся и прорвавшихся к своим главным силам были воевода Сфенкел и патрикий Калокир, некогда призвавший Святослава в Болгарию. С тяжелыми боями, отбиваясь от наседающего врага, отходили русичи к Дунаю. Там, в Доростоле (современный город Силистрия), последней русской крепости в Болгарии, поднял Святослав свой стяг, готовясь к решительной битве. Город был хорошо укреплен — толщина его стен достигала 4,7 м.

Приблизившись к Доростолу 23 апреля 971 года в день Святого Георгия, византийцы увидели перед городом русское войско, выстроившееся для битвы. Сплошной стеной стояли русские витязи, «сомкнув щиты и копья» и не думали отступать. Раз за разом они отбили за день 12 атак врага. Лишь ночью отошли они в крепость. Наутро византийцы начали осаду, окружив свой лагерь валом и частоколом с закрепленными на нем щитами. Продолжалась она более двух месяцев (65 дней) до 22 июля 971 года. В этот день русские начали свой последний бой. Собрав перед ним своих воинов Святослав произнес свое знаменитое: «Мертвые сраму не имут». Упорный этот бой длился долго, отчаяние и мужество придавало небывалые силы воинам Святослава, но лишь только русские начали одолевать, как поднявшийся сильный ветер ударил им в лицо, запорошив глаза песком и пылью. Так природа вырвала из рук Святослава уже почти одержанную победу. Князь вынужден был отступить обратно в Доростол и начать переговоры о мире с Иоанном Цимисхием.

Историческая встреча их произошла на берегу Дуная и была подробно описана византийским хронистом, находившимся в свите императора. Цимисхий в окружении приближенных ожидал Святослава. Князь прибыл на ладье, сидя в которой греб наравне с простыми воинами. Отличить его греки могли лишь потому, что надетая на нем рубаха была чище чем у других дружинников и по серьге с двумя жемчужинами и рубином, вдетой в его ухо. Вот как описал очевидец Лев Диакон грозного русского воина: «Святослав был среднего роста, ни слишком высок, ни слишком мал, с густыми бровями, с голубыми глазами, с плоским носом и с густыми длинными, висящей на верхней губе усами. Голова у него была совсем голая, только на одной ее стороне висела прядь волос, означающий древность рода. Шея толстая, плечи широкие и весь стан довольно стройный. Он казался мрачным и диким».
В ходе переговоров стороны пошли на уступки. Святослав обещал оставить Болгарию и уйти на Русь, Цимисхий — пропустить русское войско и выделить на 22 тысячи оставшихся в живых воинов по 2 меры хлеба.

Заключив мир с византийцами, Святослав пошел к Киеву. Но по дороге, у Днепровских порогов, его поредевшее войско уже поджидали извещенные вероломными греками печенеги. Конному отряду Свенельда удалось незаметно для врага пройти на Русь степью, Святослав, шедший на ладьях, пришлось зимовать в устье Днепра в Белобережье, но весной 972 года он решил прорываться к Киеву через печенежские заслоны. Однако силы были слишком неравны. В тяжелом бою полегла и верная дружина Святослава, пал в этой жестокой сече и он сам. Из черепа Святослава половецкий князь Куря по старому степному обычаю приказал сделать окованную золотом чашу для пиров.

Волков В. А.

РУСЬ БЫЛИННАЯ

Источник: www.perunica.ru

Святослав Игоревич – биография (жизнеописание)

Святослав Игоревич (ок. 942–972 гг.) – правитель Древнерусского государства. Формально начал княжить в Киевской Руси, будучи еще ребенком, с 946 г. после смерти своего отца – князя Игоря Старого, но до 964 г. руководство страной было полностью в руках его матери, княгини Ольги. После достижения совершеннолетия князь Святослав почти все время проводил в походах, мало пребывая в столице. Государственными делами в основном по-прежнему занималась княгиня Ольга, а после ее смерти в 969 г. сын Святослава – Ярополк.

Святослав Игоревич прожил короткую (ок. 28 – 30 лет), но яркую жизнь и занимает особое и в какой-то мере противоречивое место в русской истории. Одни видят в нем только наемного предводителя дружины – романтического «последнего викинга», ищущего славу и добычу в чужих землях. Другие – блестящего полководца и политика, деятельность которого полностью была обусловлена стратегическими интересами государства. Радикально по-разному оцениваются в историографии и политические результаты многочисленных походов Святослава.

Первое сражение

О рождении сына по имени Святослав у княжеской четы – Игоря и Ольги, сообщается в летописях в связи с заключением их брака. Правда, из-за неясной даты последнего события остается спорным вопрос и о годе рождения Святослава. Некоторые хроники называют 942 г. Видимо, эта дата близка к действительности. Ведь в русско-византийском договоре 944 г. Святослав уже упомянут, а в летописном описании битвы войска Ольги c древлянами в 946 г. именно он, совсем еще ребенок (видимо, в возрасте 3– 4 лет), символически начал этот бой, метнув копье в сторону врага. Копье, пролетев между конских ушей, ударило в ноги коню.

О дальнейшей жизни юного Святослава Игоревича мы узнаем из произведений Константина Багрянородного. Император ромеев писал о нем, что он «сидел» в Новгороде еще при Игоре. Некоторые ученые, например, А. В. Назаренко, учитывая «младенческий» возраст Святослава при жизни Игоря, полагают, что это происходило позднее – при правлении Ольги. Однако русские летописи сообщают и о самом Святославе, как он в 970 г. «посадил» княжить в Новгороде своего малолетнего сына Владимира.

Согласно известиям Константина Багрянородного, Святослав был в составе посольства Ольги в Константинополь в 957 г. Как считают историки, княгиня Ольга хотела заключить династический брак между своим сыном и дочерью византийского императора. Однако этому не суждено было случиться, и империя ромеев через десять лет встретилась со Святославом уже в совсем другой роли.

Русский гепард

Под 964 г. Повесть временных лет сообщает о Святославе, как о молодом, но уже очень серьезном воителе. Хрестоматийным стало описание летописью киевского князя: он много воевал, был быстр, подобно пардусу, в походах не возил обозов, спал под открытым небом, ел мясо, испеченное на углях. Перед нападением на чужие земли предупреждал врага своим знаменитым посланием: «Хочу на вас идти!».

Исследователи давно пришли к выводу, что это описание восходит к древнейшему дружинному преданию о первых русских князьях, а вот сравнение Святослава с пардусом (гепардом) находит параллели  в описании подвигов Александра Македонского в греческих источниках.

Любопытно, что «книжный» гепард отличался не столько скоростью бега (на эту роль претендовали, по традиции, другие животные), сколько внезапностью прыжка, нападения на свою добычу. Текстологический анализ отрывка во всех летописных списках позволил известному филологу А. А. Гиппиусу сделать вывод о том, соединение летописцем фрагментов предания с «книжными» элементами привело к определенному искажению смысла этого известного пассажа о Святославе. Красочное сравнение князя с самым быстрым из млекопитающих означало не скорость передвижения, а внезапность нападения и движение налегке. Впрочем, о последнем говорит и смысл всего летописного пассажа.

Борьба за «хазарское наследство»

Под 965 г. Повесть временных лет скупо замечает о походе Святослава Игоревича против хазар. В битве с войском, возглавляемым хазарским каганом, победил русский князь, после чего он взял и одну из важнейших крепостей каганата – Саркел (Белую Вежу). Следующим шагом была победа над аланами и касогами.

В историографии, как правило, высоко оценивали успехи Святослава в восточной кампании. Например, академик Б. А. Рыбаков сравнивал этот поход русского князя с сабельным ударом. Безусловно, он способствовал обращению западных земель Хазарского каганата в зону влияния Руси. В частности, в следующем, 966 г., Святослав подчинил вятичей, до этого плативших дань хазарам.

Однако рассмотрение этой ситуации в более широком политическом контексте позволило исследователям, в частности, И. Г. Коноваловой, придти к выводу, что дальнейшее движение Святослава на восток имело лишь относительный успех. Дело в том, что во второй половине Х в. Хазарский каганат стремительно слабел, и в борьбу за его «наследство» включились все сильные соседние державы – Хорезм, Волжская Булгария, Ширван и кочевники-огузы. Боевые действия Святослава не привели к закреплению Руси на Нижней Волге и вовсе не открыли, как писали ранее некоторые историки, для русских купцов путь на Восток.

Просчет византийского императора

В 967 г. Святослав Игоревич вмешался в крупную международную политическую игру. В это время обострились взаимоотношения между Византийской империей и дружественными между собой Германией и Болгарией. Константинополь был в состоянии войны с Болгарией, вел сложные затяжные переговоры с Германией. Боясь русско-германского сближения и опасаясь за безопасность своих крымских владений после успешной войны Святослава против хазар, византийский император Никифор Фока разыграл «русскую карту». Он решил ослабить одновременно и Болгарию, и Русь и послал в Киев свое доверенное лицо – патрикия Калокира, с 15 кентиариями (ок. 1500 фунтов) золота с заданием склонить Святослава к походу на Дунайскую Болгарию.

Святослав взял золото, но вовсе не собирался быть пешкой в руках византийцев. Он согласился, так как понимал выгодное стратегическое и торговое значение этого региона. Полководец совершил поход на Болгарию и одержал ряд побед. Но после этого, вопреки воле Константинополя и, несмотря на предложения новых щедрых даров, русский князь остался на Дунае, сделав своей резиденцией Переяславец.

«Русская» война Цимисхия

Получив в результате своей ошибки по соседству с собой вместо Болгарии еще более сильного соперника, византийская дипломатия приложила немало усилий, чтобы убрать Святослава с Дуная. Историки полагают, что именно Константинополь «организовал» набег печенегов на Киев в 968 г. Летописец передает полные горечи слова киевлян к Святославу о том, что он, мол, ищет чужой земли и о ней заботится, а свою землю покинул на произвол врагов. Русский князь едва поспел с дружиной к Киеву и отогнал степняков.

Уже в следующем 969 г. Святослав заявил матери и боярам, что «не любо» ему в Киеве, хочет жить в Переяславце, где «середина земли его» и куда «стекаются все блага». И только болезнь и смерть Ольги приостановили его немедленный отъезд. В 970 г., оставив княжить в Киеве своего сына Ярополка, Святослав Игоревич возвращается на Дунай.

Пришедший к власти в Византии новый император Иоанн Цимисхий вначале путем переговоров и предложением богатой компенсации попытался вытеснить Святослава с Подунавья. Русский князь отказался, и начался взаимный обмен угрозами. Византийский историк Лев Диакон, современник этих событий, писал, что Святослав даже пригрозил императору разбить свои шатры у ворот Константинополя. Начались военные действия, которые, судя по всему, не дали перевеса ни одной из сторон. Летом 970 г. был заключен мир. Как оказалось, ненадолго.

Весной 971 г. Иоанн Цимисхий вероломно нарушил перемирие и с огромными силами совершенно неожиданно для русского князя атаковал его войска, распыленные по болгарским городам. Оставляя город за городом, Святослав оказался осажденным в Доростоле. И русские, и византийские источники сообщают о героизме русских воинов и лично Святослава, проявленных при Доростоле. После одной из вылазок русских, греки на поле сражения обнаружили среди тел павших русских воинов и тела женщин. Кто они были – русские или болгарки, – остается тайной до сегодняшнего дня. Длительная осада, несмотря на голод и лишения русских, не принесла успеха грекам. Но она не оставляла надежды на победу и Святославу.

Заключение мира стало неизбежным. После подписания мирного договора летом 971 г. Святослав обязался сдать Доростол, почетно уйти из него с войском и с оружием, но должен был покинуть Болгарию.

Дунайская война русского князя Святослава произвела такое впечатление на греков, что вошла в фольклор византийцев как «русская» война Цимисхия. Так византинист С. А. Козлов на основании анализа текстов целого ряда источников предположил отражение в героических песнях или новеллах о ратных подвигах византийских императоров цикла сказаний и о Святославе.

Сын великой Евразии

После подписания мира произошла встреча двух выдающихся исторических личностей – Иоанна Цимисхия и Святослава. Благодаря рассказу Льва Диакона мы знаем, как на этой встрече выглядел русский князь. В отличие от роскошно одетого императора и его свиты Святослав и его люди были одеты совершенно просто. Русские припыли на ладье, и Святослав сидел на веслах и также греб, как остальные, «ничем не отличаясь от своих приближенных».

Святослав Игоревич был среднего роста, с мохнатыми бровями и голубыми глазами, курносый, безбородый, но зато с густыми длинными усами. Голова была совершенно выбрита, но с одной стороны ее свисал клок волос, как полагал Лев Диакон, – признак знатности рода. В одном ухе была золотая серьга с жемчужинами. Одежда его была белой и отличалась только чистотой от одежды его приближенных. Образное описание Святослава Львом Диаконом оставило глубокий след и в восприятии современников, и в памяти потомков. «Вылитый запорожец на киевском столе», – писал о нем известный украинский историк М. Грушевский. В обличье типичного казачьего атамана вошел Святослав и в искусство Нового и Новейшего времени.

Однако современными исследованиями вполне убедительно доказывается, что и подобная прическа, и ношение мужчинами одной серьги в ухе – были в эпоху раннего средневековья образцами престижной моды и воинской субкультуры евразийских кочевников, которые очень охотно перенимала элита оседлых народов. А Святославу, как нельзя лучше, подходят слова О. Субтельного о нем: славянин по имени, варяг по кодексу чести, кочевник по образу жизни, он был сыном великой Евразии.

Кто виноват в смерти Святослава?

После заключения мира с Византией Святослав, согласно русской летописи, направился к днепровским порогам. Свенельд, воевода князя, посоветовал ему обойти пороги на конях, а не идти на ладьях. Но Святослав не послушался его. Путь преградили печенеги, и князь был вынужден зимовать в Белобережье. Пережив чрезвычайно голодную зиму, Святослав со своими людьми весной 972 г. опять двинулся к порогам. На его дружину напали печенеги во главе с ханом Курей. Они убили Святослава, а из его черепа сделали чашу, оковав его.

Гибель Святослава, вернее, вопрос о том, кто предупредил или подговорил печенегов, вызывает давние споры в историографии. Несмотря на то, что в русской летописи сказано, что печенегов подговорили болгары-переяславцы, в науке господствует мнение, что нападение степняков организовала византийская дипломатия. Константинополь, мол, не мог допустить, чтобы Святослав вернулся домой живым.

Однако в последние годы появились и иные точки зрения на причины гибели русского князя. Известный польский историк А. Паронь доказывает, что печенеги на самом деле проявили самостоятельность, возможно, отомстили за поражение под Киевом в 968 г. Мирный договор 971 г. давал грекам возможность нормализовать отношения с Киевом и вернуть их на уровень, на котором они были во времена Ольги. Поэтому Константинополь не был заинтересован в смерти русского князя.

Согласно мнению историка Н. Д. Руссева, Святослав сам медлил у порогов, потому что он ждал возвращения из Киева Свенельда с новыми дружинами. Русский князь собирался вернуться обратно в Болгарию, он жаждал реванша, а возвращаться в Киев он не хотел. Там Святослава уже не ждали. В Киеве уже вошел в силу его сын Ярополк, там по отношению к нему сформировалась сильная боярская оппозиция, которой дунайские земли не были нужны. И Святослав предпочел Руси Дунай.

Послужит чашей в назидание …

Косвенно  о том, что Святослав действительно не собирался возвращаться в Киев, может свидетельствовать … чаша из его черепа. В целом ряде поздних русских летописей – Уваровской, Ермолинской, Львовской и др., есть дополнения к эпизоду Повести временных лет о гибели Святослава, касающиеся надписи на роковой чаше. Они незначительно отличаются между собой, но общий смысл их сводится к тому, что Святослав, желая чужого, своё погубил. Во Львовской летописи даже уточняется, что погубил из-за большой ненасытности.

То, что такая чаша действительно была, говорит запись в Тверской летописи, датированная XI–XII вв., о том, что «… это чаша до сих пор хранится в казне печенежских князей». Были ли предшественники у несчастного Святослава? В хрониках есть сведения о том, что в 811 г. болгарский хан язычник Крум угощал славянских князей из подобного сосуда. В этом случае материалом послужил череп побежденного болгарами византийского императора Никифора I.

Любопытные параллельные сведения о гибели Святослава предоставляет булгарская летопись Гази-Бараджа. Она подтверждает сообщение русских летописей о том, что печенеги были в сговоре не с византийцами, а с дунайскими болгарами, и содержит подробности о последних минутах жизни киевского князя. Когда Святослав оказался у него в плену, Кура-хан сказал ему: «Твоя голова, пусть и с хинской косой, не прибавит мне богатств, и я охотно даровал бы тебе жизнь, если бы ты действительно дорожил ею…. Пусть твоя голова послужит чашей для напитка в назидание всем чрезмерно гордым и легкомысленным».

Святослав – язычник!

Читая древнерусские летописи, складывается впечатление о двойственном отношении летописцев к Святославу. С одной стороны, симпатия и гордость за блистательного полководца, «Александра Македонского земли Русской», с другой – явное неодобрение его делам и поступкам. Особенно не одобряли летописцы-христиане язычества Святослава.

В русских летописях рассказывается о том, что княгиня Ольга, приняв крещение, стремилась приобщить к христианству и сына. Святослав отказывался под предлогом, что, если он один примет крещение, то дружина его станет над ним насмехаться. Мудрая Ольга справедливо на это отвечала, что если князь крестится, то и все сделают то же самое. Исследователи давно пришли к выводу о том, что указанная летописью причина отказа Святослава креститься, не серьезна. Права была Ольга, никто бы не посмел перечить князю. Как совершенно справедливо заметил исследователь А. В. Назаренко, для того чтобы крестить Русь, Ольге нужно было крестить сына, за ним бы последовало и все общество.

Однако в чем же причина упорного нежелания Святослава стать христианином? В булгарской летописи Гази-Бараджа есть на этот счет любопытное известие. Когда еще, будучи ребенком, Святослав смертельно заболел, и ему не могли помочь ни русские, ни византийские врачи, Ольга позвала булгарского лекаря Отчы-Субаша. Тот взялся исцелить мальчика, но в качестве условия попросил, чтобы Святослав не принимал христианства.

И объяснение булгарского летописца, как видим, выглядит несколько фольклорно. На этом фоне чрезвычайно интересна гипотеза А. В. Назаренко. Он считает, что причина отказа Святослава креститься таится в Константинополе, который он посетил вместе с матерью в 957 г. Византийский император в честь русской княгини Ольги устроил два приема. На первом приеме присутствовали «люди Святослава», где они в качестве даров получили денег гораздо меньше, чем даже рабыни Ольги. Это был прямой вызов русской стороне, ведь, например, в русско-греческом договоре 945 г. послы Святослава были упомянуты вторыми после Игоря, даже раньше Ольги. Видимо, унижение «людей Святослава», а значит и его самого, было вызвано нежеланием императора выдавать замуж свою дочь за правителя варваров. «Люди Святослава» были оскорблены и на втором приеме уже не присутствовали. Очень вероятно, считает А. В. Назаренко, что отказ Святославу в греческой невесте и повлиял на его (и его советников) решение остаться в язычестве.

Повесть временных лет, как бы пытаясь оправдать язычество Святослава, «смягчает» его воинственность в религиозном вопросе и сообщает: если кто-то хотел принять крещение, то он не запрещал, а только над ним насмехался. Однако в Иоакимовской летописи есть шокирующий рассказ о том, как Святослав, потерпев неудачу в одном из важных сражений с болгарами и греками, решил, что виноваты в этом христиане, находившиеся в составе его войска. Многие христиане были по его приказу казнены. Он не пожалел даже своего ближайшего родственника Глеба, который приходился ему сводным или, по другим источникам, двоюродным братом.

Авантюрист, государственный деятель, духовный лидер

Возможно, воинствующее язычество Святослава было обусловлено той особой ролью, которую он играл в обществе своего времени. Любопытно, как в историографии менялось восприятие образа этого воителя. В научной литературе первоначально преобладало мнение о Святославе, как о «последнем викинге», искателе приключений, наемном полководце, ищущем славу в чужой земле. Как писал Н. М. Карамзин, он славу побед уважал больше чем государственное благо. Война была единственной страстью Святослава, – вторит ему О. Субтельный. Болгарская исследовательница Г. Цанкова-Петкова назвала его «принцем-мечтателем».

Со временем утвердилась в ученом мире репутация Святослава, как мудрого государственного деятеля. За его воинственностью и, казалось бы, непредсказуемыми и спонтанными бросками на Восток, Юг и Юго-Запад ученые, наконец, смогли, – как пишет Н. Ф. Котляр, разглядеть определенную систему проведения внешней политики. Киевский князь решал вопросы отношений с другими странами сугубо военными средствами, – продолжает он же, еще и потому, что мирной дипломатией их, видимо, было уже не решить.

В последнее время появились гипотезы о третьей ипостаси Святослава Игоревича – сакральной стороне столь привычного нам образа воителя. К этой интерпретации уже давно подталкивало исследователей само имя Святослава. Оно относится к разряду теофорных имен и соединяет два смысловых контекста, которые могут указывать на две функции его носителя: сакральную (Святость) и воинскую (Слава). Как косвенное подтверждение подобной интерпретации можно рассматривать известие упоминавшейся булгарской летописи: после чудесного исцеления Святослав стал именоваться Ауданом – носителем сакральных жреческих функций среди степных язычников.

Ряд аргументов о выполнении Святославом сакральных функций собран исследователем С. В. Черой:

  • Внешний вид князя. Сходство с обликом языческого бога Перуна (длинные усы, но отсутствие бороды);
  • В последней битве под Доростолом, согласно рассказу греческого автора Иоанна Скилицы, Святослав отказался принять вызов на личный поединок от Иоанна Цимисхия;
  • Во время сражений Святослав находился, по-видимому, не в первых рядах и даже, возможно, позади своего войска. Согласно греческой хронике, некий Анемас, чтобы лично сразиться со Святославом во время одного боя, должен был вырваться вперед и разорвать вражеский строй;
  • В скандинавских сагах есть сообщения о том, что конунги брали в бой своих совсем крошечных детей, например, мальчиков двух лет. Их держали за пазухой, как талисман, они должны были принести удачу в сражении. И Святослав символически начинал битву с древлянами, будучи 3-4 лет отроду.

Былинный Дунай Иванович

Киевский князь Святослав Игоревич относится к разряду тех исторических личностей, интерес к которым никогда не угаснет, а со временем их образ будет только развиваться и даже обрастать новыми и важными «историческими» подробностями. Святослав навсегда останется в памяти русского народа, как герой легендарный. Исследователи полагают, что былинный Дунай Иванович и он же, Дунай Переславьев, это и есть никто иной, как Святослав. И историческое стремление Руси к Дунаю произрастает со времен легендарного киевского князя. Именно он был своеобразным предтечей великих русских полководцев – П. А. Румянцева, А. В. Суворова, М. И. Кутузова, И. В. Гурко, М. Д. Скобелева и др., которые ратными успехами прославили силу русского оружия на Балканах.

Роман Рабинович, канд. ист. наук,
специально для портала BankGorodov.RU

Источник: www.BankGorodov.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.