Состав армии наполеона при вторжении в россию

Итак, в 1812 году была одержана победа над непобедимым до того Наполеоном. Это бесспорно, но, к сожалению, как отмечает историк Д.М. Бутурлин, «для отечественного менталитета не характерно отягощать себя вопросом о цене победы».

Тем не менее цена победы в 1812 году была очень высока.

Прежде всего, несмотря на то что М.И. Кутузов особенно не перегружал себя интенсивностью военных действий, в период отступления французов он, как утверждает в своей книге «Правда о войне 1812 года» Е.Н. Понасенков, «умудрился привести к границе России только 27 000 человек из 130 000 бывших в его армии в Тарутино».

Куда же подевались остальные?

Советский историк П.А. Жилин утверждает, что за период с 1805 по 1815 год «потери русской армии <…> составили 360 тыс. человек, в том числе в Отечественной войне 1812 года – 111 тыс. человек».

Но на этот предмет есть и другие мнения.


Например, генерал М.И. Богданович, проведя определенные подсчеты, оценил потери русских в войне 1812 года в 210 000 человек.

А вот, скажем, сам Александр I в письме к австрийскому императору летом 1813 года, говоря о потерях России в 1812 году, написал так:

«Провидение пожелало, чтобы 300 тыс. человек пали жертвой во искупление беспримерного нашествия».

Безусловно, император Александр специальных подсчетов не проводил и писал приблизительно, но все-таки 300 000 – это не 111 000, а почти в три раза больше.

Вслед за Александром и историки Б.С. Абалихин с В.А. Дунаевским стали утверждать, что «потери русских войск составили около 300 тыс. человек», но при этом они уточняли, что «из них 175 тыс. – небоевые потери, главным образом от заболеваний».

Историк С.В. Шведов также говорит о том, что «в ходе боевых действий потери русских войск составили приблизительно 300 тысяч человек. Большая часть потерь – около 175 тысяч человек – оказались небоевыми. Среди факторов, оказавших сильное влияние на рост небоевых потерь в русской армии, необходимо отметить: изнурение людей в связи с передвижениями на огромные расстояния по плохим дорогам в неблагоприятных климатических условиях, недостаток продовольствия, воды, фуража, теплого обмундирования, болезни, принимавшие характер эпидемий».

Историк А.И. Попов ссылается на подсчеты С.В. Шведова (потери около 300 тысяч человек, то есть более половины из 580 тысяч человек, принявших участие в войне), но при этом он уточняет, что «из них 40 тыс. человек возвратились из госпиталей в строй в следующую кампанию».


Он же добавляет:

«Существует документ, красноречиво свидетельствующий о неслыханных размерах катастрофы – рапорт Балашова о числе захороненных специальными рабочими дружинами человеческих трупов и конских падалей на всей дороге от Москвы до западной границы империи. Было погребено 430 707 человеческих трупов. А ведь убитых и умерших погребали и в ходе войны сами войска и местные жители. Следовательно, погребено было более полумиллиона человек, в том числе около половины приходится на русские войска и гражданское население».

Известный советский демограф Б.Ц. Урланис приводит следующую информацию:

«Такой авторитетный исследователь, как Бодар, устанавливает для России цифру в 200 тыс. убитыми <…> Фрёлих определяет русские потери в 300 тыс. человек умерших, Ребуль – в 250 тыс., а немецкий историк войны 1812 года Байцке считал, что потери русской армии составили не менее 300 тыс. человек».

Сам он при этом уверяет, что эти оценки преувеличены иностранными авторами.

Историк М. Голденков пишет:

«От мороза страдали не только южане – французы, итальянцы и австрийцы, но и сами русские. Была масса обмороженных и больных. Более того, русская армия так же оказалась не готова к суровой зиме, и вот чего никогда не писали историки – поредела от болезней и боев пуще французской: в Тарутино армия Кутузова увеличилась до 97 000, но в Вильно вступили немногим более 27 000! От 15 000 донских казаков Платова до Немана дошли лишь 150 человек <…> Ужасные, чудовищные потери! Просто катастрофические!»


Историк Н.А. Троицкий делает вывод:

«Как ни осторожничал светлейший, руководимая им победоносная русская армия, преследуя Наполеона, понесла потери немногим меньше, чем побежденная и чуть ли не «полностью истребленная» французская армия. Документы свидетельствуют, что <…> Кутузов вышел из Тарутино во главе 120-тысячной армии (не считая ополчения), получил в пути как минимум 10-тысячное подкрепление, а привел к Неману 27,5 тыс. человек (потери не менее 120 тыс. человек) <…> Стендаль был близок к истине, заявив, что «русская армия прибыла в Вильно не в лучшем виде», чем французская <…> Ослабевшая более чем на три четверти «в числе людей» армия к тому же «потеряла вид»: она больше походила на крестьянское ополчение, чем на регулярное войско».

Б.Ц. Урланис также называет эту цифру: «С умершими от болезней общее число убитых и умерших в действующей армии за всю кампанию 1812 года составило около 120 тыс. человек».

Историк Е. Гречена с этой цифрой не согласен. Он подчеркивает:

«120 000 человек – это только убитые и умершие в действующей русской армии. Число же больных и раненых, а также число погибших казаков, ополченцев и мирных жителей вообще не поддается исчислению».


В связи с этим тот же Б.Ц. Урланис пишет:

«Считаясь с тем, что значительное число погибших не было учтено (партизаны, погибшие в плену, от несчастных случаев и т. д.), примем летальные военные потери России в войнах с Наполеоном равными 450 тыс. человек».

Прекрасно! Вот только вопрос: в каких войнах с Наполеоном? Это начиная с 1805 года, что ли? И по 1814-й?

Как видим, не особо торопившийся воевать М.И. Кутузов не уберег ни сотни тысяч своих людей, ни себя (он умер в апреле 1813 года). И на Западе вовсе не преувеличивают русские потери от боевых действий, зимы и болезней.

М. Голденков недоумевает:

«Это ужасно, об этом никто никогда не писал в советские годы, но после ухода Наполеона из Москвы Кутузов потерял до 48 000 только больными людьми, разбросанными по разным госпиталям и крестьянским домам».

А сколько людей было покалечено, пропало без вести, замерзло…

Е. Гречена пишет:

«Оказалось, что не только теплолюбивые французы плохо переносят тридцатиградусный мороз без соответствующего обмундирования и пищи, но и русские».

Е.Н. Понасенков добавляет к этому уже вполне конкретный упрек:

«Занятый интригами, главнокомандующий совсем позабыл об обеспечении своей армии необходимым».


В конце ноября 1812 года гвардейский офицер А.В. Чичерин записал в своем дневнике:

«Сейчас меня очень тревожит тяжелое положение нашей армии: гвардия уже двенадцать дней, а вся армия целый месяц не получает хлеба. Тогда как дороги забиты обозами с провиантом, и мы захватываем у неприятеля склады, полные сухарями».

Участник войны Н.Н. Муравьев свидетельствует:

«Ноги мои болели ужасным образом, у сапог отваливались подошвы, одежда моя состояла из каких-то синих шаровар и мундирного сюртука, коего пуговицы были отпороты и пришиты к нижнему белью; жилета не было, и все это прикрывалось солдатской шинелью с выгоревшими на биваке полами, подпоясался же я французскою широкою кирасирскою портупеею, поднятою мною на дороге с палашом, которым я заменил мою французскую саблю».

И это пишут офицеры армии-победительницы, шедшей по своей собственной территории!

А вот что рассказывает британский генерал Роберт Вильсон, находившийся в 1812 году при русской армии:

«Русские войска, проходившие по уже опустошенным неприятелем местам, терпели почти те же лишения, что и последний, испытывая недостаток пищи, топлива и обмундирования.

У солдат не было никакого крова для ночных бивуаков на ледяном снегу. Заснуть более чем на полчаса означало почти верную смерть. Поэтому офицеры и нижние чины сменяли друг друга в этих урывках сна и силою поднимали заснувших, которые нередко отбивались от своих будителей.


Огня почти никогда не находилось, а если он и был, то приближаться к нему следовало лишь с величайшей осторожностью, дабы не вызывать гангрену замерзших членов. Однако уже в трех футах от самых больших костров вода замерзала, и пока тело начинало ощущать тепло, возникали неизбежные ожоги.

Как свидетельствуют официальные отчеты, погибло более девяноста тысяч. Из десяти тысяч новобранцев, шедших в Вильну как подкрепление, самого города достигли только полторы тысячи: большая их часть – больные и искалеченные – остались в госпиталях. Одна из главных причин сего заключалась в том, что брюки от непрерывных маршей истирались по внутренней стороне, отчего и происходили отморожения, усугублявшиеся еще и трением».

К сожалению, подобным свидетельствам англичанина нет основания не доверять…

Говоря о цене победы в войне с Наполеоном, историк В.М. Безотосный высказывается осторожно, но называет страшную цифру:

«На наш взгляд, людские потери России в 1812–1814 гг. можно оценить приблизительно в диапазоне до 1 миллиона человек, но никак не больше. Но <…> это все предположительные данные. С достаточной долей достоверности сегодня никто не сможет точно сказать, сколько людей в России сражалось против наполеоновской армии и сколько из них погибло. Этим делом, видимо, займутся лишь будущие поколения историков, если они будут располагать новой и надежной методикой подсчетов».


Чтобы избежать упрека в одностороннем цитировании, приведем еще и мнение историка В.Р. Мединского, который называет подобные цифры «мифом» и даже «байкой». При этом он пишет:

«Происхождение именно этого мифа известно: он сочинен в 1820-е годы бывшими офицерами армии Наполеона, участниками похода 1812 года. Они приписывали русской армии совершенно фантастические потери в сотни тысяч и миллионы людей.

Эта байка не выдерживает никакой, даже самой поверхностной критики <…> За всю же кампанию 1812 года потери русской армии не превысили 80 тысяч человек ранеными и убитыми, 100 тысяч заболевшими и обмороженными, 5 тысяч пленными».

* * *

А сколько потеряли в России французы и их союзники?

Тот же В.Р. Мединский с уверенностью пишет:

«Потери французов составили не менее 200 тысяч убитыми и ранеными, 100 тысяч обмороженными и заболевшими и 250 тысяч пленными. Почти все раненые тоже попали в плен.

Фактически вся армия, все 600 тысяч, перешедших русскую границу 12 июня 1812 года, была уничтожена и пленена. После катастрофической для французов переправы через Березину в ноябре 1812 года бежало из России не более 7 (по собственному французскому исчислению – 25) тысяч человек. Уже не армия, даже не остатки ее, а толпа, кучка случайно спасшихся».


Расчеты ученого вызывают удивление. Если, по его же данным, перешло границу 600 тысяч человек, а убитых, раненых, обмороженных, заболевших и взятых в плен было (200+100+250) 550 тысяч человек, то разница должна составить 50 тысяч человек. Вопрос – и каким же образом «бежало из России не более 7 тысяч человек»? А куда делись еще 43 тысячи?

Историк С.В. Шведов называет несколько иные цифры:

«После разгрома армии Наполеона исчез кадровый цвет французской армии. В 1813–1814 годах численность участников Московского похода составляла менее 5 % состава войска Наполеона. Так бесславно окончилась попытка Наполеона победить Россию. В своем донесении М.И. Кутузов подводил следующие итоги военной кампании: «Наполеон вошел с 480 тысячами, а вывел около 20 тысяч, оставив не менее 150 000 пленными и 850 пушек».

Но это, как мы понимаем, данные М.И. Кутузова, а верить ему на слово, как мы уже видели, нельзя.

Академик Е.В. Тарле пришет о том, что у Наполеона ко второй половине декабря 1812 года осталось «несколько менее 30 тысяч человек».

П.А. Жилин уверен, что «общие потери вторгшихся на русскую территорию войск <…> составили 570 тыс. человек, включая пленных. Погибло более 150 тыс. лошадей. Из 1300 орудий у французов осталось не более 250, остальные или были потеряны в боях, или брошены на путях отступления».


А.И. Попов пишет о составе наполеоновской армии так:

«В Великой армии насчитывалось почти 675 тыс. человек, в том числе 620 тыс. комбатантов, находившихся под ружьем. Но это число не определяет точно численности войск, которые перешли российскую границу, так как включает войска, которые так и не двинулись с оккупированных немецких и прусских территорий, из гарнизонов крепостей. С другой стороны, эта цифра не охватывает по большей части маршевых пополнений, которые подходили в течение войны, других подкреплений и литовских войск».

Этот историк указывает на то, что «в начале кампании Неман и Буг пересекло более 430 тыс. человек». Далее к этому числу прибавились 9-й и 11-й корпуса, 1-я резервная дивизия, польская дивизия А. Косинского, несколько третьих батальонов польских полков, маршевый полк легиона Вислы, несколько вестфальских, гессен-дармштадтских, баварских и мекленбургских полков, неаполитанские конные гвардейцы и т. д. По его данным, «общая численность этих войск второго эшелона и пополнений, введенных на театр военных действий, составила около 115 тыс. человек. Таким образом, общее число войск, использованных на российской территории, составило 545 тыс. человек, к которым следует прибавить около 15 тыс. литовцев; в итоге получается 560 тыс. человек, сражавшихся на стороне Наполеона в России».

Говоря о потерях, дотошный А.И. Попов утверждает, что «из корпусов главной армии в конце декабря – начале января за Неманом собралось около 30 тыс.


ловек. К этому следует добавить около 6 тыс. человек 7-й дивизии 10-го корпуса, около 15 тыс. человек из корпуса Рейнье (около 8 тыс. саксонцев и 7 тыс. человек 32-й дивизии), около 7 тыс. человек польских отрядов, действовавших на Буге, и до 6 тыс. литовцев. Таким образом, из войск, оперировавших на флангах, возвратилось около 64 тыс. человек. К этому следует прибавить большое число возвратившихся отдельно, многих эвакуированных еще в ходе кампании либо отосланных в качестве кадров; их число неизвестно, но речь может идти о десятках тысяч. Кукель считал возможным довести число спасшихся из России до 100 тыс. человек, но при этом отметил, что «спасение это было относительное. Их по-прежнему косили сыпной тиф, легочные болезни, возникала гангрена из-за обморожения».

Итак, из России не вернулось 400 тыс. военнослужащих и еще неизвестное число гражданских лиц, следовавших за армией. Потери составили 80 % использованных сил, и потери эти были безвозвратные. Какая часть из них приходилась на убитых и раненых в бою, неизвестно. Списки потерь не сохранились, и во время отступления не было и речи об их составлении <…>

Сразу после окончания войны русское командование заявило, что взято в плен 190 тыс. человек, но Кукель не без оснований заметил, что их число было, как обычно, раздуто в рапортах и требует значительного сокращения. Даже если это число редуцировать до 150 тыс., то и тут нужно учесть, что огромный процент пленных вскоре умер от холода, голода и болезней. Баланс французских потерь, оглашенный в России в 1813 году, говорил уже только о 136 тыс. человек, взятых в плен. Так что число в 100 тыс. пленных, которые пережили первые недели плена, не кажется слишком низким. Из них в 1814 году возвратились из плена 30 тыс. французов; сколько союзников – неизвестно. Но последних было несколько больше, так как союзные войска – немецкие и особенно испанские, португальские солдаты охотнее сдавались в плен, нежели французы или поляки, и отношение к ним русских властей было иным. Следовательно, в ходе кампании погибло, включая часть пленных и нестроевых, более 300 тыс. человек».

И.М. Прянишников. Пленные французы в 1812 году

Фабер дю Фор. Остатки наполеоновской армии под Смоленском

Карл фон Клаузевиц рассуждает следующим образом:

«Когда остатки французской армии собрались в течение января месяца за Вислой, оказалось, что они насчитывают 23 000 человек. Австрийские и прусские войска, вернувшиеся из похода, насчитывали приблизительно 35 000 человек, следовательно, все вместе составляли 58 000 человек <…>

Таким образом, в России осталось убитыми и пленными[16] 552 000 человек.

При армии находилось 182 000 лошадей. Из них, считая прусские и австрийские войска и войска Макдональда и Рейнье, уцелело 15 000, следовательно, потеряно было 167 000. В армии было 1372 орудия: австрийцы, пруссаки, Макдональд и Рейнье привезли с собою обратно до 150 пушек, следовательно, было потеряно свыше 1200 орудий».

Британский генерал Роберт Вильсон пишет:

«По оценке русских, неприятель потерял в сражениях 125 тыс. человек; сорок восемь генералов, три тысячи офицеров и сто девяносто тысяч солдат оказались в плену, а сто тысяч погибли от холода, болезней и голода. Лишь около восьмидесяти тысяч, включая австрийцев и пруссаков, перешли обратно через границу. Русские взяли 75 орлов и 929 орудий, не считая зарытых или утопленных. Сии цифры в целом не дают никакого повода для сомнений касательно их достоверности».

Советский демограф Б.Ц. Урланис приводит следующую информацию: число убитых (включая умерших от ран) солдат и офицеров французской и союзных с ней армий в 1812 году составило 112 000 человек, число раненых – 213 800 человек. Итого: 325 800 человек.

* * *

Одним из самых малоизученных и спорных вопросов, относящихся к наполеоновским потерям в войне 1812 года, является определение общего количества пленных, взятых в ходе ведения боевых действий. По оценкам, их было от 100 до 200 тысяч человек.

Например, М.И. Кутузов в письме к своей дочери указывал:

«Наполеон вошел с 480 000, а вывел около 20 000, оставив нам не менее 150 000 пленных и 850 пушек».

Историк В.А. Бессонов пишет:

«Анализ публиковавшихся в официальных изданиях документов, содержащих информацию о ведении боевых действий, позволяет сделать вывод, что в 1812 году было взято в плен примерно 38 генералов, 2646 офицеров и 173 725 нижних чинов».

Д.П. Бутурлин показывал количество пленных так: 48 генералов, 3800 офицеров и более 190 тысяч нижних чинов.

В «Истории XIX века» Эрнеста Лависса и Альфреда Рамбо говорится:

«Около 50 000 дезертировали в самом начале кампании. Около 130 000 остались в плену в России».

Итак, пленных было от 100 до 200 тысяч человек, и многие из них умерли от болезней и холода. Но вот что такое многие? Половина? Треть? Десятая часть? Например, в книге В.Г. Сироткина «Наполеон и Россия» говорится:

«Общее число оказавшихся на 1 января 1813 года пленных составило 1/3 численности Великой армии, или более 216 тысяч: из них 140–150 тысяч «организованных» (в лагерях) и 50–60 тысяч «неорганизованных» («шерамыжников»)».

А вот мнение В.А. Бессонова:

«Учитывая численность военнопленных, не отразившуюся в документах, присланных из 45 регионов, получаем, что общее количество взятых в плен представителей Великой армии в период Отечественной войны можно оценить в 110 тысяч человек, из числа которых к началу 1813 года умерло примерно 60 тысяч пленных <…> Таким образом, из 560 тысяч представителей Великой армии, перешедших границу России, в ходе Отечественной войны 1812 года примерно 1/5 часть оказалась в плену. Из них уже к началу 1813 года умерло больше половины».

* * *

Попробуем теперь как-то систематизировать все эти мнения и разнообразные цифры. Условимся, что в наполеоновской армии всего было в России примерно 600 000 человек. Из них, включая остатки главных сил, а также остатки фланговых корпусов (австрийцев, пруссаков, поляков и др.), смогло выбраться из России примерно 100 000 человек. В плен попало примерно 200 000 человек, многие из которых потом погибли, так что в 1814 году домой смогли вернуться порядка 30 000 французов и не менее 40 000 их бывших союзников.

Таким образом, в 1812 году потери в ходе боевых действий составили более 300 000 человек, в том числе было убито примерно 100 000–125 000 человек, а умерло от холода, голода и болезней еще порядка 100 000 человек. К ним также надо добавить от 50 000 до 100 000 погибших и пропавших без вести в плену.

В русской армии дело обстояло следующим образом. Всего в первых трех армиях было примерно 215 000–220 000 человек. Если добавить к ним Дунайскую армию и резервные части, подошедшие позднее, то общая численность русских войск, в той или иной степени боровшихся в 1812 году против Наполеона, достигает примерно 400 000 человек. Из них потеряно было примерно 300 000 человек, из которых 175 000 составили небоевые потери (главным образом от болезней). Еще несколько тысяч человек было взято в плен (об этом подробнее будет рассказано ниже). При этом из 300 000 погибших, больных и раненых примерно 40 000 человек потом возвратились из госпиталей в строй.

Итого потери русских составили в 1812 году примерно 260 000 человек, а потери Наполеона – примерно 400 000 человек.

Как видим, это совсем не 185 000 против 550 000, о которых говорит В.Р. Мединский, и не 111 000 против 570 000, о которых говорит П.А. Жилин. Да, у Наполеона потери оказались больше, но и действующая армия его тоже была больше. Если же соотнести потери с общей численностью армий, то получится 65 % у русских против 66 % у Наполеона, что дает практически полное равенство.

Конечно же, расчеты эти весьма приблизительны. Впрочем, как и все остальные расчеты тоже. Более того, у нас, и с этим приходится мириться, до сих пор нет надежной методики подсчетов. В равной степени нет и информации о потерях среди мирного населения России, о потерях среди казаков и ополченцев, среди кое-как вооруженных крестьян и т. д. Что касается наполеоновской армии, то никто точно не знает, сколько при ней было всевозможных нестроевых, женщин и детей. Соответственно никто не может оценить и потери среди них.

Здесь важно другое. Важно прекратить наконец умышленно преувеличивать потери Наполеона и приуменьшать потери русских, которые страдали от ядер, пуль, холода и голода не меньше французов или каких-нибудь саксонцев… Важно перестать заниматься мифотворчеством и признать, что Наполеон был серьезным противником и окончательная победа над ним далась русским очень непросто. Между прочим, этим она и ценнее.

Следующая глава >

Источник: military.wikireading.ru

Итак, какова же действительная численность обеих армий перед решающей битвой на Бородинском поле?

1. Французские войска
Состав армии наполеона при вторжении в россию
В БСЭ указывается, что для вторжения в Россию у Наполеона предназначались 678 тыс. войск с 1372 орудиями. О вводе всех 678 тысяч сведения автору не попадались. В литературе указывается другая цифра — 620 тыс. Дополнительные 20 тысяч литовцев, о которых уже говорилось выше, состояли из 15-ти тыс. пехоты с 30 пушками соответственно и 5-ти тыс. кавалерии. Итого, можно считать, что с французской стороны в войне участвовали 640 тыс. чел. войск.
Но главные силы, с которыми было начато вторжение 12 июня 1812 г., состояли из 444 тыс. войск и более 900 орудий (с достаточной степенью точности для дальнейшего изложения можно считать, что орудий 900). В дальнейшем была введена резервная армия Ожер&#972 численностью 160 тыс. чел. Количество орудий в резервной армии не приводится, но поскольку оснащенность в различных подразделениях армии обычно одинаковая, ориентировочную оценку можно сделать по оснащенности орудиями главных сил. Из того, что на одно орудие приходилось примерно

444 тыс.:900 орудий ≈ 493 человек,

получаем, что в армии Ожерό было:

160 тыс.чел.: 493 чел./оруд. = 325 орудий

Какова же была численность французских войск на подходе к Бородино?
Л.Н. Толстой при написании романа «Война и мир» провел большое исследование. В романе он приводит сведения министра Балашова, направленного императором Александром на переговоры с Наполеоном, которые состоялись в Вильно. По словам Балашова, Наполеон сам назвал ему численность французских войск, начавших вторжение – 440 тысяч. Видимо, именно такое количество было ему необходимо для генерального сражения с русской армией. Поскольку генеральное сражение произошло далеко от места ввода французских войск в Россию, Наполеон по мере расходования войск дополнительно вводил новые части. Очевидно, что не меньше этого числа и должно было участвовать в Бородинском сражении.
Как было в действительности можно оценить, исходя из общей численности французских войск (640 тыс.) и их убыли на пути от места вторжения до Бородина. Уменьшение численности французских войск на московском направлении происходило по 3-м причинам:
1). Из-за оттока 100 тыс. чел. для действий в направлении Петербурга (группировка Макдональда), Киева (корпус Шварценберга) и в гарнизоны занятых городов.
2). По болезни (в основном из-за стертых ног): армия Наполеона теряла в среднем 500 чел. в день, т.о., за 2 месяца, прошедших от момента вторжения до Бородина, — 30 тыс. чел.
3). Боевые потери. О боевых потерях французских войск можно судить лишь косвенно — по потерям русских войск. (Известно, что в боях того времени — если дело не доходило до сокрушительного разгрома — потери сторон отличались не больше, чем на 15 – 20%). По данным, приведенным на стелах в храме Христа Спасителя, боевые потери русских войск за время отступления к Бородино составили суммарно 22,8 тыс. рядовых. И Барклай де Толли, и Багратион сообщали, что потери французов были больше. Таким образом, потери французских войск в стычках составляли порядка 30 тысяч, не больше.
Последняя дивизия из войск Наполеона на московском направлении численностью 10 тыс. человек (~20 пушек) подоспела лишь на следующий день после сражения, — 27 августа (8 сентября по Грегорианскому календарю), — и в сражении не участвовала.
Таким образом, получаем, что у Наполеона на Бородинском поле было:

640 – 100 — 30 – 30 — 10 = 470 тысяч.

Как видим, далеко не 120 – 130 тыс.! И не 180, как велел считать Кутузову император Александр!
Инспектируя 120 – 130 тыс. войск, как писал академик Тарле, Наполеон проехал вдоль строя порядка 40 км, на что ему потребовалось 2 дня. Если бы он инспектировал ВСЕ войска, это заняло бы больше недели!
Аналогичное преуменьшение апологеты французской победы проводят и при определении количества артиллерии. Всего 587 орудий! Прямо-таки нищий император, подчинивший себе всю континентальную Европу!
Обратимся опять к прямому подсчету. Если при вторжении в Россию у всей 640–тысячной французской армии было

640 тыс.: 493 оруд./чел ≈ 1300 орудий,

то в войсках, подошедших к Бородино, должно было быть примерно:

1300 – 203 (для других направлений) – 20 (не успели подойти) ≈ 1080 орудий.

Это оценка снизу – без учета трофейных орудий. Если считать, что войска, оставленные в гарнизонах занятых городов, были перевооружены трофейными орудиями, а их штатная артиллерия продолжала идти с армией и вся на московском направлении, то общее количество орудий у Бородино увеличится примерно на 80 пушек — до 1160 (оценка сверху).
По оценкам штаба Кутузова, у французов при Бородино было порядка тысячи орудий. Как видим, оценка была довольно точной.
Калибр французских пушек — 3– 4 фунта, дальнобойность ядрами — до 2 км. Насыщенность артиллерией 2,04 орудия на 1000 человек.

2.Русские войска
Состав армии наполеона при вторжении в россию

В определении количества русских войск тоже имеется некоторый разнобой между источниками, но он невелик. На стеле в храме Христа Спасителя указана численность 96 тысяч, но, скорее всего, она не включает ополченцев. По некоторым данным в армию влились смоленские ополченцы численностью по одним источникам — 7 тыс. человек, по другим – меньше, и московские — порядка 10 тысяч. Московское ополчение пришло вообще 23 августа, когда Кутузов уже начал Бородинское сражение (то, что сражение уже началось, никто, в том числе и в русском штабе, ещё не понимал). Все ополченцы были еще не обучены, не вооружены (если не считать топоров за поясом) и не обмундированы.
Полковник Толь, ведавший в русской армии инженерной службой (главное, фортификацией) и участвовавший в сражении, приводит в своих мемуарах следующие данные о численности: линейных войск (регулярная армия) – 95 тысяч, казаков – 7 тысяч, московского и смоленского ополчения – 10 тысяч, орудий 640.
Таким образом, можно считать, что русская сторона в сражении располагала армией порядка 96 тыс., а с учетом ополчения порядка 110 – 115 тыс., и примерно 640 орудиями, в том числе примерно 40 специальными картечными пушками, о которых будет сказано ниже. Калибр орудий — 6-12 фунтов; дальнобойность соответственно: ядрами — до 2,5 км, гранатами — до 1,5 км, картечью дальнобойностью до 400 м -с тяжелыми пулями, и до 200 м – с легкими. Общая насыщенность артиллерией — примерно 6,6 орудия на 1000 человек.
Чрезвычайно интересное и существенное наблюдение сделала Надежда Дурова, участница нескольких кампаний, в том числе в 1812 г., участвовавшая в Бородинском сражении: строевые лошади французской кавалерии по скоростным показателям уступали строевым лошадям русской кавалерии.

ВЫВОДЫ
Как видим, если численность войск русской армии была почти в 5 раз меньше французской, численность артиллерии – почти вдвое, то по насыщенности огневыми средствами и по качественным характеристикам артиллерии русская армия превосходила французскую; стрелковое вооружение также не уступало французскому. Слова о том, что в то время как французские штыки были прочны, русские гнулись — либо преднамеренная ложь, либо исходит от невежд, не имеющих представление о том, что при тех габаритах и сечениях, которые имели штыки того времени, согнуть их невозможно.
Заслуга Наполеон в том, что он дал своей армии лучшую для того времени, наиболее целесообразную организацию. Однако и Барклай де Толли, находясь на посту военного министра, успел и в русской армии ввести эту новую организацию, так что КАЧЕСТВЕННО мы не уступали французам ни в чем, а в чем-то, как видим, и превосходили.
Но в битвах, как говорил А.В.Суворов, нужно «побеждать не числом, а умением». И в первую очередь – военным опытом офицеров. Что же представлял собой офицерский состав обеих армий?

Источник: www.liveinternet.ru

В ночь на 12 (24) июня 1812 г. Наполеон вторгся в Россию без объявления войны. Началась переправа французской армии через Неман. В первый же день вторжения был захвачен город Ковно.

Узнав о вторжении неприятеля, Александр I послал к На­полеону своего генерал-адъютанта Балашова с предложением мира. Это было первое и последнее обращение русского правительства к Наполеону с мирными предложениями; оно преследовало цель продемонстрировать перед Европой нежелание Россией войны и подчёркивало инициативу Наполеона в нападении. Миссия Балашова не увенчалась успехом.

Военные силы Наполеона намного превосходили стоявшие под ружьём силы России. Из огромного по численности общего состава военных сил Франции (насчитывавших свыше 1 млн. человек) была выделена для нападения на Россию так называемая «великая», или «большая», армия, насчитывавшая свыше полумиллиона человек. Из них 420 тыс. человек перешли Неман, остальные находились в резерве. В течение июля и августа 1812 г. на русскую территорию было переброшено в порядке подкреплений и пополнений ещё 155 тыс. человек. Таким образом, всего границу перешло около 575 тыс. человек — Наполеон бросил на Россию все свои основные силы Национальный состав наполеоновской армии в русском походе был чрезвычайно пёстр: французы составляли лишь около трети армии, остальные войска состояли из немцев, итальянцев, испанцев, португальцев, поляков, голландцев, швейцарцев и др. Надежда на грабёж богатой страны «вдохновляла» пёструю армию захватчиков. В России говорили о нашествии на страну «двунадесяти языков». Представители порабощенных народов ненавидели Наполеона. Однако армия Наполеона, несмотря на пестроту её национального состава, представляла собой могучую боевую силу, находившуюся под командой опытных и талантливых маршалов и имевшую во главе Наполеона, чьё имя было окружено ореолом мировой славы и непобедимости. Казалось, победа Наполеону была обеспечена.

Этим огромным силам противника Россия могла в момент начала войны противопоставить значительно меньше — всего около 180 тыс. человек. По совету военного консультанта Александра I, бездарного прусского генерала Фуля, сторонника устаревшей прусской тактики XVIII в., русские военные силы были сформированы в три армии, находившиеся на довольно значительном расстоянии одна от другой. Первая армия под начальством военного министра Барклая-де-Толли стояла вдоль

Немана, вторая под командой Багратиона находилась в южной Литве, третья — резервная — под командой генерала Тормасова стояла на Волыни. Позже был выделен особый корпус под командой генерала Витгенштейна для защиты дороги на Петербург. Эта крайне невыгодная для России дислокация армий была связана с требованиями устарелой прусской «фридриховской» тактики. Фуль проектировал устройство укреплённого лагеря для первой армии в Литве около уездного города Дриссы, на Западной Двине; к этому лагерю, по его планам, должны были стянуться войска для решающего отпора Наполеону. План Фуля был бездарен и губителен: тыл Дрисского лагеря упирался в мелководную Двину; противоположный берег был лишён укреплений; Дрисса находилась между дорогами, ведущими из Вильно на Петербург и Москву, в известном отдалении от каждой из дорог, что затрудняло как их защиту, так и прямой путь отступления. Если бы этот предательский план был реализован, русская армия при встрече с противником, в несколько раз более сильным, подверглась бы огромной опасности.

Русская армия в 1812 г., хотя и значительно меньшая по численности, чем армия Наполеона, располагала прекрасными но качеству боевыми силами. Солдаты были испытаны в суровых сражениях предшествовавших войн и обладали большим боевым опытом, в частности опытом встреч с наполеоновскими войсками. В их составе ещё находились ветераны, ходившие в походы под водительством Суворова. Боевой дух армии был чрезвычайно высок: ненависть к вторгшемуся в родную страну иноземному захватчику, желание освободить от него свою родину охватили солдатскую массу. Выдающимся по таланту и боевому опыту был и личный состав командиров. Одним из наиболее талантливых военачальников был суворовский ученик Багратион, герой Шенграбена, любимый солдатами, сыг­равший большую роль в ряде сложных кампаний, человек огромной личной храбрости, находчивый и решительный. Выдающимися по своей даровитости были генералы Раевский, Дохтуров, Тучков, Кульнев, Кутайсов и другие, популярные в войсках и обладавшие большим военным опытом. Но крупнейший из военачальников того времени гениальный полко­водец Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов, ученик Суворова, был не у дел, находясь в немилости у Александра I. (Александр не мог простить Кутузову его дальновидного сопротивления участию русских войск в проигранном Аустерлицком сражении; недовольство Александра I вызвал и Бухарестский мир с Турцией, умело и во-время заключённый Кутузовым незадолго до начала войны с Наполеоном.) Главная слабость русского командования заключалась в отсутствии единого руководства: армии были оторваны одна от другой, действия их не согласованы, главнокомандующий не был назначен. Боевым действиям мешал и лишённый военных талантов Александр I, вмешивавшийся в военные распоряжения; его бездарность и самоуверенность являлись серьёзной угрозой успешному ходу войны.

Наполеон построил свой стратегический план, учитывая слабые стороны противника: он решил врезаться между армиями Барклая-де-Толли и Багратиона, не дать им возможности соединиться и, зажав в тиски, разгромить каждую в отдельности. «Теперь Барклай и Багратион никогда не увидятся»,— хвастливо заявил он.

Войска Наполеона быстро продвигались в глубь страны. Наполеон занял Вильно, Минск, Полоцк, Витебск, Могилёв. Русские войска отступали под давлением превосходящих сил противника. Отступление русской армии было правильной тактикой, являвшейся, по справедливым словам Маркса, результатом «суровой необходимости».

Больше всего Наполеон боялся затяжной войны. Он искал генерального сражения, надеясь одним ударом разгромить русские войска, но это ему не удавалось. Русские войска всё время вели упорные арьергардные бои (под Девельтовым, Друей, Миром, Салтановкой, Островно), героически задерживая натиск врага и уничтожая его живую силу. Эти действия русской армии были вкладом в будущую победу — силы Наполеона значительно уменьшались. Наполеону приходилось к тому же всё более углубляться во враждебную страну, оставляя гарнизоны в захваченных крепостях и растягивая коммуникационные линии. Обозы не поспевали за продвижением войск, подтяги­вать же запасы, собранные в большом количестве в Пруссии и Польше, становилось всё более затруднительным. Уже под Витебском лошади французской армии получали только зелёный корм, солдатам вместо хлеба выдавалась мука, которую они клали в суп. Нормально снабжалась лишь наполеоновская гвардия. Армии Наполеона оставалось надеяться лишь на местные ресурсы. Но тут-то она и столкнулась впервые с грозной силой, сыгравшей большую роль в подготовке победы,— с сопротивлением народа.

Народ давал отпор вторгшимся в страну захватчикам. Литва и Белоруссия явились первой ареной народной борьбы против Наполеона. В Белоруссии и Литве Наполеон защищал эксплуататорские права помещиков. Вступив в Вильно, он образовал из состава крупнейшей литовской крепостнической знати «временное правительство Великого княжества Литовского». Белоруссия была оккупирована прусским корпусом наполеоновской армии под командой генерала Граверта, который объявил, что в положении крепостных крестьян не предполагается никакой перемены. Восстания крестьян против помещиков жестоко подавлялись.

Народ уходил в леса, прятал продовольствие, угонял скот. Народное сопротивление в Литве и Белоруссии сильно мешало Наполеону. Главный интендант «великой» армии граф Дарю докладывал, что солдаты, ушедшие за припасами в окрестные деревни, возвращаются с пустыми руками или не возвращаются совсем.

Источник: histerl.ru

Napoléon’s Grande Armée

Армия была опорой режима. Ключом к успеху Великой армии Наполеона было организационное новшество, заключавшееся в том, что он сделал самостоятельными армиями те армейские корпуса, что находились под его командованием.

Великая армия Наполеона

В среднем, корпуса насчитывали 20 – 30 тысяч солдат, которыми обычно командовал маршал или армейский генерал, и были способны сражаться самостоятельно. Каждый из корпусов состоял из двух или более пехотных дивизий приблизительно по 12 000 солдат, бригады кавалерии (около 2 500 человек) и шести-восьми артиллерийских рот (каждая где-то по 100 – 120 человек). Кроме того, каждый корпус имел роту инженеров, плюс личный состав штаба, медицинские и обслуживающие подразделения, а также транспорт для возимого имущества и боеприпасов.

Наполеон приказал, чтобы каждый армейский корпус никогда не уходил далее чем на день пути, или приблизительно на20 миль, от других, чтобы они могли поддержать друг друга на поле битвы. Элитой армии была Императорская Гвардия, еще одно из созданий Наполеона — подразделение отобранных, опытных войск, своего рода личная армия в центре имперских сил.

Бесконечные Наполеоновские войны оказали влияние на многие французские дома. Военная служба была обязательной для всех годных к военной службе французов в возрасте от 20 до 25 лет, но богатые люди могли быть освобождены, оплатив возмещение . Примерное число французов, призванных между 1800 и 1814 годами, приблизительно равно двумя миллионам, при населении в 28 миллионов человек. По меркам войн 20-го века это не было чрезмерным соотношением.

В теории солдаты имели право на увольнение после пяти лет службы, но после 1804 года большинство увольнений было только по серьезным медицинским причинам. Ветераны были обязаны обучать новобранцев, таким образом, объединяя опыт и таланты молодых. Поощрение было всегда основано на личных заслугах и доблести в бою. Со временем текущие потребности изменили эти основные правила.

 

Тяжесть Наполеоновских войн была также бременем для союзных и зависимых европейских стран, которые были обязаны снабжать воинские контингенты. Периодически в Наполеоновской армии воевали солдаты из Италии, Дании, Польши, Бельгии и Нидерландов. В 1804 году Швейцария предоставила 16 000 солдат. Государства немецкой Конфедерации были в большей степени привлечены к содействию. В 1805 году Бавария предоставила 30 000 солдат, Клевё-Берг – 5 000 в 1806 году, Вестфалия – 25 000 в 1807, Саксония – 20 000 в 1812 году. Великий курфюрст Вюртемберга, будучи верным союзником Франции во время войны 1805 года, был вознагражден титулом короля, за что в новое королевство обязано было предоставить контингент в 12 000 солдат в 1806 году.

Другие малые государства, такие как Вальдек, Ангальт, Гессен – Дармштадт, Мекленбург, Липпе, Нассау, Баден и Пруссия, также должны были предоставить пропорциональное количество солдат. Когда Наполеон в 1812 году решил захватить Россию, в его великой армии были солдаты из двадцати различных европейских стран. Эти иностранные войска, набранные из призывников национальных регулярных армий или добровольцев, все же не всегда оставались верными.

Наполеоновская армия также включала в себя некоторые отряды иностранных наемников, в частности ирландских эмигрантов, дезертиров и наемников (“Дикие Гуси”). Ирландский батальон был сформирован в августе 1803 года, а в 1809 вырос до размера полка. В 1811 году он был известен как “Третий Иностранный Полк”, а его расформирование произошло в 1815 году.

Поскольку поставок нередко недоставало, солдат наполеоновской армии часто был злодейским грабителем, безжалостным бандитом, вынужденным жить за счет стран, через которые он проходил, в качестве друга или врага. Все же военная карьера давала завидные возможности и высокопоставленные чиновники, генералы и маршалы могли нажить огромные состояния. Восемнадцать маршалов Франции в 1804 году были возведены в ранг Высших Чинов Империи (Grand Officers of the Empire), получив под свое командование войска, а также большие феодальные владения и доходы. Наполеон верил, хоть и немного простодушно, что преданность может быть куплена деньгами и почестями. Помимо большого жалования, причитавшегося определенным должностям, были также значительные дополнительные льготы. Маршал Бертье, например, был счастливым получателем ежегодной суммы в 1 300 000 франков.

Империя искренне верила во славу военной жизни и в романтику опасных ратных подвигов – таким способом Наполеон по максимуму эксплуатировал жгучее желание своих солдат отличиться на поле битвы. Он развил культ своей личности посредством изящных искусств. Большинство французских рядовых поклонялось Императору. Его знакомое поведение, простая униформа (серое платье, типичная двууголка или униформа полковника охраны), и демагогическое дружелюбие пробудило большой энтузиазм. У старых и молодых вояк, и “ворчунов” Императорской гвардии было почти фанатичное почтение и восхищение Маленьким Капралом, как они нежно называли Наполеона.

Множество солдат, радуясь и греясь в лучах славы Императора, никогда не жаловалось на свои усилия и жертвы, с тех пор, как известность, почести и добыча были их наградами. Новобранцы и ветераны, по крайней мере, те, кто возвращался домой живым и здоровым между кампаниями, могли похвастаться своими сверкающими медалями и красивыми мундирами. Война была трудной работой, но для некоторых солдат она имела свое очарование. Глубокая привязанность, которая существовала между Наполеоном и его солдатами, не была ни простой выдумкой, ни посмертной легендой – это была действительность, продолжавшаяся до тех пор, пока длились его победы и во многих случаях она жила после его падения, изгнания и смерти.

В области военной организации Наполеон многое позаимствовал от предыдущих теоретиков и реформ предшествовавших французских правительств, и только развил большую часть того, что уже существовало. Он продолжал, например, Революционную политику поощрения, которая базировалась, прежде всего, на заслугах. Артиллерия была объединена в батареи, штабная система стала более подвижной, а кавалерия вновь стала важным формированием во французской военной доктрине. Униформа, хотя яркая и красочная для участия в параде, плохо сидела, была неудобной, несоответствующей и неподходящей для солдат во время сражения. Сапоги редко служили больше нескольких недель. Оружие и технологии оставались в основном без изменений в течение Революционной и Наполеоновской эпох, но оперативная мобильность подверглась массивной реструктуризации.

Наибольшее влияние Наполеон оказал на ведение войны в движении, что было оценено влиятельным военным теоретиком Карлом фон Клаузевицем как гениальность в оперативном искусстве войны. Появился новый акцент на уничтожение вражеских армий, а не только на получение преимущества путем искусного маневрирования. Так как армия не может жить за счет окрестных территорий бесконечно, Наполеон всегда стремился к быстрому завершению любого конфликта путем решающего сражения. Вторжения во вражескую территорию проходили по более широким фронтам, что сделало войны более дорогостоящими и более решающими — явление, которое стало известным как Наполеоновская война.

Источник: thiswas.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Adblock detector