Заседание учредительного собрания в январе 1918

Таким образом, на стороне противников большевиков остались только безоружные мирные толпы. «Правда» грозила накануне: «Это будет демонстрация врагов народа. 5 января на улицах Петрограда будут демонстрировать саботажники, буржуазия, прислужники буржуазии. Ни один честный рабочий, ни один сознательный солдат не примет участия в этой демонстрации врагов народа. <…> Каждая попытка проникновения групп контрреволюционеров в район Таврического дворца будет энергично остановлена военной силой».

Однако эти угрозы не подействовали. С утра 5 (18) января многие и многие тысячи «саботажников» и «прислужников буржуазии» шли с разных концов города к Таврическому дворцу.

Однако уже на дальних подступах к нему их останавливали вооруженные патрули. Происходившее далее лучше всего описано очевидцем: «Красногвардеец в серой куртке и белой шапке вырывал знамя у старика и бил его шашкой. Старик плакал, но знамени не отдавал. К нему на помощь бросилась какая-то женщина. Она стала просить красногвардейца оставить старика. В ответ красногвардеец ударил женщину шашкой по руке. Кровь брызнула из-под пальто. Вырвав знамя у старика, красногвардеец сжег его вместе с другими отнятыми знаменами».

Ни одна из манифестаций в поддержку Учредительного собрания так и не пробилась к Таврическому дворцу в этот день.

По официальным данным, 5 (18) января в Петрограде погибли девять человек. Их похоронили 9 (22) января, в 13-ю годовщину Кровавого воскресенья, рядом с его жертвами. В Москве в день открытия Учредительного собрания жертвами разгона манифестации в его поддержку также стали шесть человек. Жертвы были и в других городах. Например, в результате расстрела манифестации в городе Козлов (ныне Мичуринск в Тамбовской области) на следующий день после разгона Учредительного собрания погибли не менее 20 человек.

«Правда» написала на следующий день после манифестации в Петрограде: «Лишь самые незначительные группки рабочих примкнули к этой контрреволюционной демонстрации, и, к глубокому сожалению, из их рядов вырвано несколько случайных жертв».

Открытие самого Учредительного собрания было назначено на полдень. Виктор Чернов вспоминал: «В полдень должно было состояться открытие собрания: но большевики и их союзники все еще продолжают совещаться. После полудня проходит час: не готовы. Истекает второй час: то же самое. Идет третий, четвертый… Начать без них? Рискуем не набрать кворума».

В итоге заседание Учредительного собрания все-таки было открыто около четырех часов дня. И уже на этапе его открытия стало очевидным, что его судьба предрешена.

В «Заключении юридического совещания о порядке открытия Учредительного собрания…» предлагалось по традиции «признать временным председательствующим старейшего депутата». Однако 26 ноября (9 декабря) Совнарком принял свой декрет об условиях открытия Учредительного собрания, в котором говорилось, что «заседание открывается лицом, уполномоченным на то Советом народных комиссаров».

Имевшие большинство в Учредительном собрании эсеры решили придерживаться заключения юридического совещания. Старейшим депутатом был эсер Егор Лазарев, однако, очевидно, учитывая тяжесть данной миссии в сложившихся обстоятельствах, эсеры остановили свой выбор на втором по возрасту, но физически более крепком Сергее Швецове. Вот как дальнейшее описывает Виктор Чернов: «Фигура С.П. Швецова подымается на трибуну. И разом, по сигналу, раздается ужасающая какофония. Топанье ногами, стук пюпитров, крики, кошачий концерт. Левоэсеровский сектор соревнуется с большевиками.

Присоединяются хоры. Стучит прикладами о пол стража. Он берет колокольчик. Видно, как он мотается в руке. Но звука не слышно. Он кладет колокольчик на стол, — им немедленно завладевает какая-то фигура и уносит, чтобы вручить <…> входящему в зал Свердлову. Пользуясь минутным затишьем, Швецов успевает произнести сакраментальную фразу: «Заседание Учредительного собрания открывается». Новый взрыв оглушительного гама. Швецов покидает трибуну и возвращается к нам. Его место занимает Свердлов, чтобы второй раз открыть собрание именем Совнаркома».

Чернов предвзят, но он не перевирает фактов. Вот что не без гордости вспоминал об этом моменте большевик Федор Раскольников: «Видя, что Швецов всерьез собирается открыть заседание, мы начинаем бешеную обструкцию: кричим, свистим, топаем ногами, стучим кулаками по тонким деревянным пюпитрам. Когда все это не помогает, мы вскакиваем со своих мест и с криком «долой!» кидаемся к председательской трибуне. Правые эсеры бросаются на защиту старейшего. На паркетных ступеньках трибуны происходит легкая рукопашная схватка».

Публика на хорах, о которой упоминает Чернов, действительно сыграла немалую роль в дезорганизации единственного заседания Учредительного собрания. Как писал Чернов, «билеты на галереи распределял Урицкий. И распределил…» Очевидно, что по результатам этого распределения большинство публики на хорах было сторонниками большевиков. Существуют воспоминания машинистки из аппарата Урицкого Е.П. Селюгиной под недвусмысленным названием «Как я разгоняла Учредительное собрание», в которых она рассказывает, как, снабженные трещотками и свистками, зрители по команде поднимали шум и выкрикивали то, что им подсказывал скрывавшийся за занавесью видный партработник Сергей Гусев. «Мы собрались в этот день на заседание, как в театр, мы знали, что действия сегодня не будет, будет только зрелище», — писал левый эсер Сергей Мстиславский, сам не являвшийся депутатом.

Однако вернемся к вопросу о председательствующем, так как Якову Свердлову надлежало лишь открыть заседание. Эсеры выдвинули в председатели Виктора Чернова, ранее уже избранного главой разогнанного частного совещания членов Учредительного собрания. Как писал секретарь Учредительного собрания Марк Вишняк, гораздо лучшей кандидатурой был бы бывший председатель также разогнанного большевиками Предпарламента Николай Авксентьев, но «выбора не было — естественный председатель Авксентьев находился в Петропавловской крепости». «Чернова, к тому же, меньше других эсеровских лидеров коснулась большевистская клевета и напраслина», — добавлял Вишняк.

Большевики выдвинули в пику эсерам и в надежде оттянуть часть их голосов кандидатуру знаменитой своим террористическим прошлым левой эсерки Марии Спиридоновой, однако их замысел провалился: с большим перевесом председателем Учредительного собрания был все-таки избран Чернов.

Сам факт наличия у Учредительного собрания одного председателя, а не полноценного президиума был вызван боязнью эсеров, что большевики смогут сорвать заседание, покинув его и сделав таким образом неполный президиум нелегитимным. «Учредительное собрание могли «занять» выборами президиума и убить на этом все заседание. Его могли сорвать и взорвать на любой мелочи: на споре о порядке дня так же легко, как и на личной вспышке отдельного члена собрания. <...> Надо было уже первое заседание непременно закончить так, чтобы после него что-нибудь осталось. <...> Отсюда и специальная «Комиссия первого дня», образованная бюро эсеровской фракции. <...> Ее план был прост. Уступая и отступая перед противником, не принимать ни в коем случае боя на невыгодных позициях», — писал Марк Вишняк. Однако, как известно, эти ухищрения Учредительное собрание не спасли. «Было учтено все, кроме банды пьяных матросов, заполнивших галереи Таврического дворца, и непарламентского цинизма большевиков», — констатировал Вишняк.

Уже в речи, предшествовавшей выдвижению Спиридоновой кандидатом в председатели, большевик Иван Скворцов-Степанов заявил: «Граждане, сидящие направо, разрыв между нами давно уже совершился. Вы были по одну сторону баррикады с белогвардейцами и юнкерами, мы были по другую сторону баррикады с солдатами, рабочими и крестьянами. <…> Между нами все покончено. Вы в одном мире — с кадетами и буржуазией; мы в другом мире — с крестьянами и рабочими».

Большевики «вышли» на Учредительное собрание с написанной Лениным при участии Сталина и Бухарина «Декларацией прав трудящегося и эксплуатируемого народа», в которой среди прочего говорилось:

Как писал Марк Вишняк, «свои условия Ленин мог формулировать проще и короче: пусть антибольшевики станут большевиками, и Учредительное собрание будет признано правомочным и, может быть, даже полновластным». Впрочем, ни у кого, в первую очередь у самих большевиков, не было иллюзий относительного того, что небольшевистская часть Учредительного собрания никогда не примет этот документ, являвшийся предлогом для того, чтобы покинуть его. Через несколько дней «Декларация…» была принята III съездом Советов с минимальными изменениями. Там, где раньше было напечатано «Учредительное собрание постановляет», теперь стояло «III Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов постановляет».

Виктор Чернов писал: «Кто прочтет стенографический отчет об этом заседании, не будет иметь даже отдаленного впечатления о том, что происходило на самом деле». Действительно, стенограмма единственного заседания Учредительного собрания выглядит странно короткой с учетом того, что оно продолжалось около 12 часов. Однако если начать читать ее и знать несколько дополнительных фактов, это перестает казаться странным. Во-первых, в заседании царил полнейший бедлам, и речь почти каждого оратора постоянно прерывалась выкриками с мест, если не еще чем похуже. Так, например, в стенограмме есть такой момент:

Возможно, в стенограмме отражена вот эта описанная Виктором Черновым ситуация: «Левоэсеровские мужики бунтуют: им приказано от Учредительного собрания получить трудовое мужицкое право на землю <…>. В их рядах дезорганизация, пререкания. Один левый эсер вдруг выхватывает револьвер и угрожает другому».

Самому Чернову кричали из зала во время его речи: «Без пули не обойтись вам!» Левый эсер Алексей Феофилактов едва не застрелил на трибуне Ираклия Церетели — в последний момент его разоружил один из лидеров фракции Владимир Карелин. Вот как описывает этот эпизод Марк Вишняк: «Револьверы вынуты и едва не пущены в ход и в другом месте — на левоэсеровских и украинских скамьях. <…> Видны только мимика, жесты и револьвер, отобранный «старшим» по фракции левых эсеров Карелиным. Слышно: «Проси прощения, мерзавец!»

Во-вторых, огромную часть заседания заняла вступительная часть. Известно, что одна только баллотировка по выборам председателя продолжалась три (!) часа. Еще два часа заняла речь Виктора Чернова, которая прерывалась более 60 раз. Речь, кстати, была чрезвычайно слабой. «Это было не то. <…> То была одна из многих, будничных и ординарно-шаблонных речей — далеко не лучшая даже для Чернова», — писал Марк Вишняк. Еще хуже, по мнению многих, было то, что в своей речи Чернов как бы заигрывал с большевиками и оставлял лазейку для возможности дальнейшей совместной работы с ними.

Оставшееся время ушло на взаимные обвинения и демагогию. На этом фоне резко выделяется блестящая речь меньшевика Ираклия Церетели, еще летом 1917 года бывшего, возможно, самой авторитетной фигурой в Советах. «Встреченный необычным даже для этого собрания ревом и воем: — «Изменник!.. Палач! Предатель!.. Смертная казнь! (имеется в виду поддержка восстановления смертной казни на фронте ЦИКом Советов, в который входил Церетели — прим. ТАСС)», — к концу своей речи он сумел заставить себя слушать и большевиков», — писал Вишняк. Однако на ход стремившегося к очевидному концу заседания даже эта блестящая речь повлиять не могла.

В итоге около 23 часов по требованию большевиков в заседании был объявлен перерыв. Во время этого перерыва состоялось совещание фракции большевиков, на котором после речи Ленина было утверждено решение покинуть Учредительное собрание.

Интересно, что сам Ленин чрезвычайно нервничал накануне открытия собрания и на начальном этапе его заседания. Владимир Бонч-Бруевич писал, что Ленин «волновался и был мертвенно бледен как никогда». Однако очень скоро, видя происходящее, Ленин успокоился, развалился в кресле, а затем и вовсе «полулежал на ступеньках (трибуны — прим. ТАСС) то со скучающим видом, то весело смеясь». «Ленин в «правительственной ложе» демонстрирует свое презрение к «Учредилке», разлегшись во всю длину и принимая вид уснувшего от скуки человека», — подтверждал Виктор Чернов. Однако через несколько часов перенесенный Лениным стресс все-таки дал о себе знать. Николай Бухарин вспоминал: «В ночь разгона Учредительного собрания Владимир Ильич позвал меня к себе. <…> У меня в кармане пальто была бутылка хорошего вина, и мы <…> долго сидели за столом. Под утро Ильич попросил повторить что-то из рассказанного о разгоне «Учредилки» и вдруг рассмеялся. Смеялся он долго, повторял про себя слова рассказчика и все смеялся, смеялся. Весело, заразительно, до слез. Хохотал. Мы не сразу поняли, что это истерика. В ту ночь мы боялись, что потеряем его».

После окончания перерыва в зал вернулись только два большевика. Один из них, Федор Раскольников, огласил от имени своей фракции следующую декларацию:

По воспоминаниям Марка Вишняка, «на солдат караула она (декларация, оглашенная Раскольниковым — прим. ТАСС) произвела громадное впечатление. Многие из них взяли винтовки на изготовку», приготовившись расстрелять оставшуюся часть Учредительного собрания. Дальнейшее пребывание в зале Таврического дворца окончательно стало представлять опасность для жизни членов собрания:

«Вооруженные люди после ухода большевиков все чаще, чтобы скоротать время, «для развлечения», вскидывали винтовку и брали на мушку то кого-нибудь из находящихся на трибуне, то глянцевитый череп старика Минора (эсер Осип Минор — прим. ТАСС)… Ружья и револьверы грозили ежеминутно «сами» разрядиться, ручные бомбы и гранаты — «сами» взорваться. Какой-то матрос, признав в Бунакове-Фундаминском (эсер Илья Фондаминский — прим. ТАСС) былого комиссара Черноморского флота, без долгих размышлений тут же у трибуны взял на изготовку ружье. И только исступленный крик случайного соседа <…> «брат, опомнись!», сопровожденный ударом по плечу, остановил шалого матроса. <…>

Кое-кто из членов собрания пытается убедить солдат в правоте Учредительного собрания и преступности большевиков. Доносится:

— И Ленину пуля, если обманет!.. <…>

Из комендатуры услужливо сообщают, что начальство не гарантирует депутатов от расстрела в зале заседания».

Большевики же после ухода из Учредительного собрания провели прямо там же, в Таврическом дворце, заседание Совнаркома, на котором Ленин набросал тезисы декрета о роспуске собрания, спустя сутки принятого ВЦИКом.

Вскоре после большевиков заседание покинули и левые эсеры. Оставшаяся в зале «контрреволюционная часть» Учредительного собрания, несмотря на поведение публики на хорах, пыталась продвинуться в направлении принятия долгожданных законов о мире, земле и государственном устройстве России.

Однако довольно скоро произошла знаменитая сцена, которая уже в самой стенограмме красноречива настолько, что не нуждается в дополнительных комментариях:

«Председатель (читает). «Право собственности на землю в пределах Российской республики отныне и навсегда отменяется…»

Гражданин матрос. «Я получил инструкцию, чтобы довести до вашего сведения, чтобы все присутствующие покинули зал заседания, потому что караул устал».

«Гражданином матросом» был тот самый назначенный начальником охраны анархо-коммунист Анатолий Железняков, который вошел этой фразой в историю. Уже через несколько дней, выступая с той же самой трибуны Таврического дворца, ставший знаменитостью Железняков провозглашал: «Мы готовы расстрелять не единицы, а сотни и тысячи, ежели понадобится миллион, то и миллион».

О том, насколько скомканным был остаток заседания Учредительного собрания, опять-таки достаточно красноречиво свидетельствует стенограмма:

В 04:40 6 (19) января заседание Учредительного собрания было закрыто. Следующее заседание было назначено на 17:00 того же дня. «Товарищам солдатам и матросам» было предписано Лениным «не допускать никаких насилий по отношению к контрреволюционной части Учредительного собрания и, свободно выпуская всех из Таврического дворца, никого не впускать в него без особых приказов». Сохранились, правда, свидетельства о том, что Анатолий Железняков рассматривал возможность ослушаться предписания Ленина и что доброжелатели предупредили Виктора Чернова, чтобы он не садился в свой автомобиль, около которого толпилась группа матросов. Председатель Учредительного собрания ушел пешком в противоположную сторону.

Когда на следующий день первые депутаты подошли в назначенное время к Таврическому дворцу, они обнаружили охрану с пулеметами и двумя полевыми орудиями перед опечатанными дверями, на которых висело объявление: «По распоряжению комиссара здание Таврического дворца закрыто».

Через сутки после разгона Учредительного собрания, в ночь на 7 (20) января, ВЦИК принял написанный Владимиром Лениным декрет о его роспуске, в котором говорилось:

Источник: 1917.tass.ru

Судьба Учредительного собрания

2 съезд Советов, прошедший 25 октября 1917 года, ввел в открытую конфронтацию большевиков и меньшевиков с эсерами, которые не одобрили силовой путь захвата власти, осуществленный большевиками. В результате началось противостояние партий.

Эсеры и меньшевики изначально даже не рассматривали вопроса о силовом захвате власти, поскольку популярность сторонников Ленина среди народа была высока. Вследствие этого было принято решение бороться за власть законным путем. Для этого меньшевики и эсеры активно продвигали идею созыва Учредительного собрания, которое и должно было определить дальнейшую судьбу страны. Этот шаг был грамотным, поскольку с первых дней революции русский народ выступал за осуществление этого шага, как необходимого. Более того, в программе всех революционеров, до того момента когда они захватили власть, был пункт о созыве такого съезда.

Большевики противились какое-то время, поскольку понимали, что судьба учредительного собрания до конца им не подконтрольна, но под давление народных масс сдались. Прошедшие выборы для партии, которую возглавлял Ленин были неудачными. Они набрали всего 23,9% голосов. Большинство же получили эсеры, за которых проголосовало 40% избирателей. Меньшевиков поддержало 2,3%, а кадетов 4,7% голосовавших.

5 января 1918 года было открыто Учредительное собрание. Большевики для защиты своих интересов привлекли к нему вооруженных матросов. Они первым дело на заседании подняли вопрос о принятии Декларации прав человека. Принятие этого документа фактически означало легитимность советской власти большевиков. Члены учредительного собрания активно выступили против данной Декларации, начав обсуждение законов, выдвинутых эсерами, о мире и земле. В результате Ленин В.И. дал команду всем однопартийцам в полном составе покинуть зал заседания. Их поддержали левые эсеры, которые придерживались схожих взглядов.

Итогом 5 января стало понимание большевиками того факта, что судьба учредительного собрания им не подконтрольна, и с ее помощью власть не удержать. В результате к концу дня 6 января ВЦИК принял постановление о роспуске Учредительного собрания. Это был смелый шаг, который поверг в шок представителей меньшевиков и эсеров, которые осознали, что законным путем им власть не отобрать. Оставался последний метод – вооруженный.