Степан разин в царицыне

Жребий был брошен, теперь ничего другого не оставалось, как продолжать…

Воеводой в Царицыне был о ту пору Андрей Унковский. Это был среднего роста, плотный и смуглый человек с живыми чёрными глазами и маленькой, уже седеющей бородкой, один из тех многочисленных тогда на Руси воевод, которые потрясали молодое царство Московское до самого основания лучше, чем все воры взятые вместе. Девизом Унковского раньше – перед Царицыном он княжил и володел в Старой Руссе – было: у себя на воеводстве я Бог и царь. В смысле «вымучивания» у населения денег он был изобретателен необычайно: так, он часто устраивал у себя пиры и звал всех своих подчинённых и богатых торговых. Так те за такую честь должны были подносить ему «поклонное», кто уклонялся от чести, за тем посылал он приставов и даже сажал в тюрьму, от которой надо было откупаться. По городу он ходил постоянно с толстым подогом и бил им всякого, кто подвёртывался под руку, приговаривая сердито: «Я воевода государев, Унковский… Всех исподтиха выведу, а на кого руку наложу, ему от меня света не видать и из тюрьмы не бывать…» Уже месяц спустя после его воцарения в Старой Руссе посадские люди били челом великому государю: «Будучи у нас воеводой, почал он нам, сиротам государевым, посадским людям, чинить тесноту и налогу большую и напрасные продажи и убытки.


ёт он всех без вины и без сыску сажает в тюрьму для своей корысти, бьёт батогами до полусмерти, без дела и без вины». Его вызвали в Москву, но он толково поделился добычей с приказными и не только вышел сух из воды, но был назначен в Царицын, место весьма кормное.

Приехав сюда, он собрал своих подчинённых и посадских людей покрупнее и сказал им небольшую речь, в которой он всячески хулил управление своего предшественника и заявлял, что теперь всё пойдет уж по-новому, по-хорошему. Но никто не верил ему ни в едином слове: это же говорил и его предшественник, и предшественник предшественника, – таков уж у всех воевод обычай на Руси установился… Он и здесь повёл было прежнюю политику свою, но очень скоро осёкся: под влиянием близости вольных казаков здесь население иногда умело и огрызаться. Воевода тона сбавил, но всё же с неукротимым нравом своим справиться не мог и часто срывался. Взятки он тоже скоро отменил начисто: у него все просители должны были только класть кто что может к иконам – Богу на свечку…

Но ещё неукротимее был нрав супруги его, Пелагеи Мироновны, что было тем более досадно, что она обладала всеми телесными совершенствами: собою была дородна – по крайности, есть за что подержаться, говорили знатоки, – черноброва, рот имела сердечком, а носик – пипочкой.


посередине подбородка её была родинка, от которой у всякого прямо в глазах темнело. Но её язык к воеводе был языком василиска, и с самого первого дня между супругами началось такое не-любье, что воеводе иногда небо в овчинку казалось. Он был много старше её, а – по её словам – рыло у него было, что у твоего цыгана. И он пил горькую чашу ежедневно, а когда уж сил не хватало, писал на жену челобитные и то сажал её в холодную на цепь, то в крапиву в подполье, а она вслух сладострастно мечтала, как изведёт она его каким-то зелием.

В воеводских хоромах шёл обычный смертный бой: Пелагея Мироновна, в нарядном летнике и кике, раскрасневшаяся, с ухватом в руке, дерзко наступала на воеводу, а тот ловко парировал удары ухвата стольцом, то есть табуретом. И старая нянька боярыни, Степанида, с подозрительно красным носиком и слезящимися глазками, ахала в раскрытую дверь:

– Боярыня… матушка… До чего разгасилась!.. Господи…

От злости, что никак она ухватом своего воеводу не достанет, боярыня вдруг сорвала с себя убрус и кику и с бешенством швырнула её в «цыганскую морду». Это было страшным позором не только для неё самой, но и для воеводы: видеть простоволосую бабу почиталось в те времена чрезвычайно оскорбительным. Воевода швырнул свой щит и, получив удар ухватом в спину, торопливо выскочил в сени, а затем, поотдышавшись, спустился на двор и прошел в Приказную избу.


Сенька, молодой, ещё невёрстанный подьячий, с глупыми соломенными вихрами над веснушчатым лицом, задумался над приходорасходной книгой по кабацкому делу: большая путаница была в приходе!.. И он, склонив голову набок, усердно вывел по странице прихода: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей…» И, склонив на другую сторону вихрастую голову свою, он залюбовался своим почерком.

Хлопнула дверь, вошёл грозный воевода. Сенька быстро спрятал свои каллиграфические упражнения под какой-то грамотой и низко поклонился воеводе. Тот едва мотнул ему головой и прошёл в свою комнату, где на столе уже ждали его заготовленные приказными всякие бумаги. Воевода, уже вполне овладевший собой и наслаждающийся чувством безопасности, погрузился в просмотр их, а прочитав, подписывал внизу: «Чтена. В столп». Одна бумага, о помещике Волкодавове, который придерживал немало беглых мужичишек, – это было чрезвычайно выгодно, так как за беглых, конечно, подати не платились, – остановила его внимание особенно: в ней чувствовалась возможность получить «Богу на свечи», и даже на очень многие свечи. И потому воевода отложил её в сторону…

С делами государскими воевода покончил довольно быстро и стал читать грамотку, которую он получил надысь от своего дружка, самарского воеводы, которого он запрашивал, нет ли у него там какой продажной земельки поспособнее.


самарский воевода отписывал ему: «Земля продается с Орловым и ястребцовым гнездом, и со пнем, и с лежачей колодой, и со стоячим деревом, и с бортною долею, и с пчелами старыми и молодыми, и с луги, и с озёры, и с малыми текучими речками, и с липяги, и с дубровами, и с рыбною и бобровою ловлею, и со всяким становым зверем, с лосем, с козою и свиньёю, и с болотом клюковным…»

– Батюшки, казаки!.. – раздался вдруг на дворе не то испуганный, не то радостный крик.

Воевода оторопел. Приказные зашептались тревожно. Он вышел на крыльцо, глянул на Волгу и увидел, как из-за мыса выплывает казацкая армада. Вверху, в тереме, стояла у косящата оконца Пелагея Мироновна и смотрела на реку. Она казаков не боялась нисколько: всё, что угодно, только бы не постылый муж этот, не эта жизнь теремная, тошная, докучливая!..

Казаки гребли прямо на город, – сразу было видно, что они хотят пригрянуть. Городские ворота были уже заперты, и на стенах и башнях уже шевелились стрельцы и пушкари. Воевода, из смуглого сделавшийся каким-то серым, поднялся на стену.

– Уж вы постойте, ребятушки, за великого государя и за дом Пресвятыя Богородицы… – неуверенным языком говорил он. – Не выдайте нас ворам и безбожникам…


– Что ты?… – говорили стрельцы и пушкари. – Как то можно?…

Но за его спиной они лукаво подмигивали один другому и усмехались…

Улицы городка были похожи на встревоженный муравейник. Кто-то испуганно причитал. Многие откровенно грозили кулаком воеводским хоромам и бахвалились:

– Ну, погоди теперь!..

Струги ткнулись носами в мокрый песок. Казаки, звеня оружием, быстро выскакивали один за другим на берег. Пушкари навели на воровские струги свои пушки и затинные пищали. У всех дух захватило. Но – жалко пшикнул порох в затравках, и ни одна пушка не выстрелила. И зашептало тревожно и радостно по толпам: «И пушки заговорил атаман!.. Не берёт порох против ведуна…»

– Какое там ведовство?… – хмуро заметил воеводе тяжёлый и рыжий, густо пахнущий потом протопоп, соборный отец Гаврила. – Ты на рожи-то у стрельцов погляди…

– Знамо дело, измена… – сказал Иван Бакулин, вож. – На…али в затравки, сукины сыны, только всех и делов… Пойдет теперь потеха!..

И посадские широко открыли перед казаками городские ворота: жалуйте, гости дорогие!..


Но Степан был осторожен. Хотя он отлично знал об очень ему дружественных настроениях царицынцев – тайные дружки его подготовили их, – но всё же бережёного и Бог бережёт! И он подозвал к себе своего есаула, Ивашку Черноярца.

– Вот что, Ваня… – сказал он, глядя ему в глаза. – Возьми-ка ты с собой двух-трех казаков поскладнее да сходи-ка с ними на воеводский двор и потребуй у воеводы для казаков молот да наковальню, да мехи и весь кузнечный припас… Нам в пути годится… Ну, а между прочим погляди там, как и что. Раскусил?

– Раскусил… – тряхнул кудрями молодцеватый, подбористый есаул.

– Та вважай у воеводши-то не забарись… – заколыхался своим толстым брюхом Тихон Бридун. – Лучше, в рази чого, у станицю веди, на одну ничку можна…

– Ладно, ладно… – скалил белые зубы Ивашка… – Сам с усам…

Казаки хлопотали около стругов, готовясь к далекому походу за зипунами, а посадские люди усеяли весь берег, кто с тайным недоброжелательством, а кто и со жгучей завистью глядя на этих вольных людей, смело стряхнувших с себя цепи обыденщины. А Ивашка Чер-ноярец тем временем, вырядившись, форсисто прошел с двумя казаками на воеводский двор. Холопы и стрельцы сочувственно смотрели на молодчину казака. Сверху, из косящата окошка, смотрела на послов Пелагея Мироновна. Один из казаков, заметив ее, легонько толкнул локтем Ивашку и повёл глазами на терем. Ивашка приосанился. Воевода с посеревшим лицом вышел на крыльцо. Он совсем растерялся и не знал, как держать себя. За ним сумрачно прятал свою рыжую, волосатую тушу протопоп.


– Здрав буди, боярин… – развязно сказал Ивашка. – Как живёшь, поживаешь, людей прижимаешь?

– Ну, ну, ну… – сказал Унковский. – В чём дело?

– У нас, добрых молодцев, одно дело: вынул нож из-за голенища да в тело…

Воеводу пошатнуло.

– А между протчим, приказывает тебе наш атаман весь снаряд кузнечный дать нам: молот, наковальню, мехи и всё, что полагается… – сказал Ивашка. – Потому без снасти, говорят, и вошь не убьёшь. А у нас поход дальний…

– Где же тебе я его возьму?… Я не кузнец…

– А уж это твоя забота… – сказал Ивашка. – На то ты и воевода. А потом гоже бы казакам и водчонки выкатить… Казаки они с водки добреют…

– Ну, ладно, ладно… Скажи, что-де, привезут… Да смотрите, в городе обиды и порухи никому не чините: собрались в поход и идите… А мне разговаривать с тобой недосуг…

– И нам тоже не до сук, хоша кобели промежду нас есть, и порядочные… – сказал Ивашка, скаля белые зубы. – А ты смотри там не мешкай…


По лицам холопов пробежала улыбка: ловко этот с воеводой-то обходится! За словом в карман не лазит… А старая Степанида, нянька боярыни, недоверчиво, с опаской смотрела на есаула, как бы ожидая, что вот он сейчас петухом запоёт или сделает другое что неподобное.

Воевода с притворной озабоченностью ушёл в хоромы. Протопоп, сопя, заколыхался за ним.

– А узнают на Москве, нагорит тебе… – раздумчиво сказал протопоп.

– А что я буду делать? – развёл тот руками. – Вон их, чертей, и пищали не берут… Ведовством своим они своё-то войско сберегут, а нам… Видел, как наши-то зубы скалят на шуточки его?… Вот и правь тут с этим народом!.. Они отца с матерью за копейку продадут да ещё сдачи попросят…

Ивашка украдкой лукаво подмигнул раскрасавице Пелагее Мироновне, и она, засмеявшись, спряталась. «Ишь, ржёт что твоя кобыла… – заговорила дворня. – И стыдобушки нету… Им что: наелся да и набок… Вот кровь-то и играет… А говорить нечего: хорош товар!..» А Ивашка уже шёл с казаками по узким, кривым и жарким уличкам серого городка, полным пыли и нестерпимой вони. Вокруг дружеские лица, все льстиво заговаривают с ним, а у царёва кабака так чуть не на руки подняли… Нет, опасаться нечего. Казаки повернули к стругам и обо всём доложили атаману.


– Ну, братцы, коли кому после трудов праведных разгуляться охота, вали в город… – крикнул Степан по стругам, вдоль берега. – Ну только уговор лутче денег: гуляй да знай меру. На зорьке отвал…

Казачня не заставила просить себя, быстро смешалась с толпой празднолюбцев, и все, галдя, группами двинулись в город – к кружалам. Остались только немногие, одни по наряду для охраны, а другие, постарше, так, по лени: Ивашка сказал, что воевода водки пришлёт на струги, так какого же чёрта и шататься зря? И они лежали на брюхе на тёплом песке, от нечего делать курили, сквернословили, поплёвывали…

– Гляди-ка: что это за судёнышко сверху бежит?

Все насторожились: в самом деле, сверху плыла большая завозня под парусом. Ещё немного, и она спустила парус, повернула носом к берегу и стала рядом с казацкими стругами. Степан окинул глазами приехавших – их было человек пятнадцать, и все голота.

– Ба, и сам отец Евдоким, праведный человек!..

– Здрав буди, славный атаман… – приветствовал его попик.

– И ты, отче, не хворай… – отвечал атаман. – Петруха, здравствуй…

– Здравствуй, Степан Тимофеевич… – отвечал ещё более загоревший Пётр просто.


– А это кто? Лицо что-то знакомое…

– А это, атаман, крестник твой… – сказал отец Евдоким, и сразу лицо его сделалось ёрническим, бесстыжим, точно совсем от другого человека приставленным. – Бежали мы Волгой, смотрим: сидит на песке голый человек и нас что-то кличет. Мы хошь и торопились догнать тебя, а всё же нельзя дать погибнуть душе христианской… – Ну, подгреблись: по какому такому случаю обнажён еси? А это ты его, атаман, раздел да на берегу с куликами оставил. Ну, денег он нам посулил, ежели приоденем его да с собой возьмём… Мы согласились. Откопал он тогда из песку казну свою – хитёр, сукин кот!.. – обделил всех нас, а мы его вишь как разодели: хошь сейчас под венец…

– Ну, пёс с ним… – засмеялся Степан. – Значит, его счастье… Пущай идёт куда хочет… А вы за мной, ребята? – крикнул он к вновь прибывшей голытьбе.

– За тобой, Степан Тимофеевич!..

– У нас, ребята, не спрашивают: кто, откуда, зачем?… – сказал атаман. – Приехал, садись за общий котёл с казаками, и вся недолга… Устраивайтесь, кто как хочет…

Васька, сокольник Долгорукого, загорелый и оборвавшийся, тряхнул своими золотыми кудрями и просиял улыбкой: важно!.. И новоприбывшие смешались с казаками…

– Ну, а мы отойдем маленько в сторону… – сказал Степан отцу Евдокиму и Петру. – Рассказывайте, что видели, что слышали… А там – он поглядел из-под ладони на солнышко – скоро и обед варить казаки будут… Ну, что подумывают на Москве? – присев на старую опрокинутую лодку, спросил он. – Садитесь-ка вот рядом – песок-то мокрый.

– Скушно живёт народ везде, атаман… – сказал отец Евдоким. – Все ропщут: и мужики, и стрельцы, и посадские… Теперь только и живётся, что купчине какому, да боярам, да нашим церковным властителям… А то всё одна видимость только, что живу-де…

– Значит, не лутчает?

– Какое там лутчает!.. – махнул рукой попик. – Одно слово: хны… Так белым ключом злоба-то в народе и бьёт… Вот в Самаре-городке баяли нам наши, что ты на Хвалынское море за зипуном собрался. Пустое это дело совсем. В Москве зипуны шьют не хуже… Вверх надо идти…

– Знамо дело, вверх… – коротко проговорил Пётр.

– Всему будет своё время… – задумчиво сказал Степан. – Придёт час, и Москвой тряхнём. А пока решено на море погулять… Я вас с весенним караваном поджидал было… – прибавил он.

– Только сутки одне не захватили его в Нижниим… – сказал отец Евдоким… – И то гнали во всю головушку… А между прочим, на Бело-озеро в Ферапонтов монастырь заходили, просвирочку отцу нашему святейшему патриарху Никону будто с Соловков занесли… – осклабился отец Евдоким. – Ничего, здравствует во славу Божию, вперевалочку, не торопясь… Да, вот она судьба-то человеческая… – вздохнул он с прискорбием, и лицо его опять постным сделалось. – Вчерась великий государь, патриарх всеа Русии, собинный дружок царёв, а наутро смиренный Никон, инок в подрясничке поганеньком… Так-то вот и все мы…

– Ну, отче, со мной оставь воздыхания-то эти… – нетерпеливо перебил его Степан. – Со мной дело говори. О чем с Никоном говорил?

– Да всё о том же… – смеясь хитренькими глазками, отвечал отец Евдоким. – Плакаться стал я ему на тесноту его да на скудость, причитать всякое, а у него глаза-то и-и-и… как у волка разгорелись… Думаю так, что ошибся святый отец: ему не патриархом бы быть, а атаманом воровским на Волге-реке. Одной он породы с тобой, Степан Тимофеич… И что тебе, говорю, святый отче, в такой тесноте тут сидеть, – ты бы, мол, на Волгу, к нам шёл. Воздух у нас там лёгкий, житьё привольное, а мы бы, твои богомольцы, тебе радели бы. Сперва он эдак насторожился было, а потом не стерпело его сердце – у-у, и ндравный же старик!.. – и говорит, что на Волгу ходить ему непошто, а коли того похочу, и здесь народ постоять за меня против бояр супротивных найдется… Вестимо, многого он не сказал, ну только так понял я, что из глаз его нам выпускать неподобает: крепко обиду свою помнит старик, и большое в нём дерзновение есть. Да и то сказать: а вчерась сиял, аки солнце, а нынеча, будем говорить, аки Иов на вретище и…

– Ну, ну, не заводи своей волынки… – опять нетерпеливо оборвал его Степан. – А в Москве что? Которые из бояр в силе теперь?

Ивашка, приняв от воеводских служителей кузню и водку и позубоскалив с ними, направился было к атаману послушать, что говорят приезжие, как вдруг кто-то остановил его легонько за рукав. Оглянулся – старуха с красненьким носиком и слезящимися глазками. Вспомнил, что на воеводском дворе видел.

– Ты что, бабка? Говори скорее…

– Ну, не торопись, Борис: смелешь и уедешь… – отрезала старуха. – Ишь, прыткий какой!.. Ты обхождение со старым человеком иметь должен, а не то чтобы как срыву да с бацу… И ничем горячку-то пороть, ты бы баушку Степаниду пожалел бы да пожертвовал ей что на её старость, а она, гляди, весточку какую тебе, молодцу, принесла бы хорошую…

– Вот погоди, с моря вернёмся, так я тебя, может, в шелка да в бархат одену… – блеснул белыми зубами Ивашка. – А пока одним подарить могу: казачьей плетью промежду лопаток.

– Тьфу. Вот охальник-то так охальник… – сказала старуха. – Ну, да ладно, такому молодцу и в долг поверить можно… А покедова велели мне передать тебе, что одна лебёдушка белая больно по тебе стосковалась. И послала она меня сказать тебе, чтобы приходил ты к нам сёдни в ночь соловьев с ней послушать… У вас, на Дону, говорят, гожи соловьи-то, ну, и наши, Вольские (Вольские – Волжские, прим. сост.), тоже вашим не уступят…

Ивашка пристально посмотрел на старую.

– Эдак я, пожалуй, для тебя и до похода чего найду, старица Божья… – сказал он, блестя зубами. – Вольских соловьев слушать я охотник – я и сам черноярский… Только как мне к ним в ночи путь-то найти?…

И старуха, понизив голос, стала рассказывать ему, где и как пройти к соловьям…

А воевода царский тем временем, отдышавшись от первого страху, уже постукивал костылём своим по хоромам и так вот и тянуло его по улицам проититься да людей приструнить как следует: ишь, тоже волю взяли!.. Но по-за тыном везде шумели уже крепко загулявшие казаки, и потому воевода не торопился…

Источник: kartaslov.ru

  Степан разин в царицыне Жильцы волгоградской многоэтажки оказались заложниками из-за заваленного снегом шлагбаума Сегодня  08:45 В магазинах Волгограда нашли ненастоящее пиво 08:30 Нефтяники отчитались о рекордном росте производства подорожавшего бензина 08:15 Юные таланты Волгограда чествовали в городской думе 07:57 Как выглядит Волгоград после ЧМ-2018: город глазами фотографа 07:33 Волгоградский депутат обвинил «Единую Россию» в поддержке роста цен на бензин 06:30 В Волгограде теплый южный ветер сменит суровый северо-западный 06.02.2019 23:05 Альбина Джанабаева показала мужчине горячий бокс 21:55 В Волжском очевидцы заметили ребенка между окном и решеткой 21:35 В Волгограде похитителей тепловых ресурсов ловят с помощью зеленой воды 20:40 В Волгограде найден пропавший без вести 20-летний юноша 19:05 Путин разрешил прокурорам искать зарубежные счета чиновников Новости Блокнот.ру Степан разин в царицыне 18:36 Увядшее эротическое шоу устроил волжанин  ВИДЕО Волжский 17:42 Кто из участников получил разрешение на занятие спортом: вердикт врачей в проекте «Сбросить лишнее-2»  ВИДЕО  ФОТО 16:42 Наглый голубь заблокировал выход из торгового центра в Волгограде и попал на видео  ВИДЕО 16:42 Уехавшие из города волгоградцы рассказали все о «проклятом регионе» 16:11 «Спасибо», — хавбек «Краснодара» проведет еще два месяца в тюрьме Краснодар 15:30 Отец годовалой девочки, чья мать погибла в такси, не явился на суд по опеке в Волгограде 14:33 В поликлинике Волжского произошёл пожар 13:39 Волгоградскому губернатору сообщили о намерении актеров уйти из театра НЭТ 13:29 Полиция ищет мошенника со стеклянным глазом в Волгограде Степан разин в царицыне 13:17 Мусор из торговых павильонов теперь захламляет городские свалки Волгограда, общественник  ВИДЕО 13:06 Губернатор Андрей Бочаров решил провести учения в Волгограде 13:04 Масленников не отвертелся: экспертиза оценки украшений подтверждена  ВИДЕО Волжский 12:43 Строитель зарезал своего краснодарского коллегу в общежитии под Волгоградом 12:14 Волгоградское УФАС возбудило дело на МТС "Тарифище" из-за школьника 12:06 УФАС не обнаружило признаков картельного сговора в деятельности ООО «Торговый Дом СПП» Степан разин в царицыне 11:47 Второй дом в виде унитаза разглядели внимательные волгоградцы в центре города 11:41 Волгоградцев просят помочь в розыске без вести пропавшего парня, имеющего проблемы со здоровьем 11:33 Зверское убийство произошло на глазах у 10-летнего мальчика под Волгоградом Степан разин в царицыне 10:56 Где хорошо отремонтируют технику? Заходи в справочник 10:46 В Волжском растет число больных гриппом среди школьников 10:46 11-летний мальчик из Камышина мечтает обрести семью 10:25 В Волгограде на карантин закрыты 95 классов в 20 школах 10:09 Водитель «семерки» насмерть сбил пенсионера в Волжском Степан разин в царицыне 09:58 Буйная волгоградка получила срок за избитый автомобиль соседа 09:34 Дом сгорел дотла под Волгоградом: мужчина скончался в больнице Степан разин в царицыне 09:00 Календарь: 6 февраля — Международный день бармена Новости Блокнот.ру 08:35 За год в Волгограде планируют установить более 200 лифтов в многоквартирных домах 08:19 Андрей Бочаров вновь признан одним из худших губернаторов России

Источник: bloknot-volgograd.ru

побили проводников, отобрали у них оружие, семь подвод, подорожную и ушли в степь.

9

Между тем разинцы возвращались на Дон. 17 сентября 1669 г. в 20 верстах от Черного Яра Разин потребовал, чтобы к нему явились стрелецкие головы, и переманивал к себе стрельцов и кормщиков. Особенно бурно вели себя разинцы в Царицыне, где выпустили из тюрьмы всех колодников, а воеводу, проведав о его злоупотреблениях, грозили убить, если тот снова возьмется за старое. 5 октября разинцы отправились из Царицына к Пятиизбянскому городку. Несмотря на требования властей вернуть предателей, Разин никого из примкнувших к нему людей не отдал. На Дону ждали разинские отряды с нетерпением.

Казаки Разина вернулись на Дон, овеянные славой побед в далеких краях, с богатой добычей. В счастливую звезду молодого атамана уверовали не только участники похода, но и донская голытьба, осевшие на Дону беглые люди. Разина и его товарищей встречали с ликованием, как героев.

Проделав долгий путь вдоль берегов Каспийского моря, Разин убедился, что во владениях персидского шаха простому люду живется ничуть не лучше, чем в России.

Многим людям наверняка было известно, как гордо и дерзко разговаривал донской атаман с властью, как выпускал на волю тюремщиков. Имя Разина еще при его жизни стало легендарным и приобрело поистине магическую силу в глазах многих людей. По Волге бесшумно скользят ходкие казачьи струги. Во второй раз вывел на Волгу свое воинство Степан Разин. Но в этот раз не в чужие страны он пошёл воевать, а в Россию. После Каспийского похода Разин не распустил свой отряд. Оснащён он был хорошо. В его распоряжении было много оружия, продовольствия, денег и лодок. Но главное, он собрал вокруг себя бывалых, закаленных в схватках воинов. Их боевой опыт, многое значил в сражениях. А Разин засиживаться на Дону не собирался. Он замыслил новый поход. Тогда было ему около 40 лет. Рассказывают, что Разин был высоким мужчиною, с крепким телосложением и прямым, высокомерным лицом. Ещё говорят, что его не отличишь от остальных, если бы он не выделялся по чести, которую ему оказывали.

Новый поход Стенька начал готовить в Кагальницком городке. Именно сюда приходили все «обиженные и униженные».

Потом Разин отправился со своими сторонниками вверх по Дону, в Паншин городок, поближе к переволоке — месту, где Дон и Волга ближе всего друг к другу. Он перебазировал сюда свои отряды из Кагальника. В Паншин городок прибыли большое число русских и украинцев, гребцы на 80 судах, 1500 конных людей. Войско теперь насчитывало до 5 тыс. человек и состояло из пехоты, конницы и флотилии судов. Была в распоряжении разинцев и артиллерия.

В Паншине городке С. Разин собрал участников предстоящего похода на большой круг. Атаман объявил, что намерен идти по Волге, по Дону на Москву, чтобы убрать дворянин и бояр. Его замысел поддержали. В представлении народа все зло в государстве шло именно от бояр. Царя же люди считали добрым, справедливым и милосердным, но не он может проявить к народу свою государеву милость из-за препятствий, чинимых боярским окружением.

В последнюю неделю апреля 1670 г. войско Разина переправилось на Волгу выше Царицына. На следующий день оно подошло к городу. Но разведка донесла, что в 5 верстах от Царицына, возле острова Шмили, стоят отряды татар. Опасаясь удара в тыл и желая обеспечить скотом оставшиеся на Дону семьи, Разин возглавил рейд против татар. Отгоняя их стада, разницы попали в окружение. Шесть человек было убито. На помощь подоспели казаки, следовавшие по Волге на стругах. Татары отступили, а добычу казаки переправили на Дон, в свои городки.

Вскоре уже 7-тысячное войско Разина вновь двинулось к Царицыну. Навстречу им власти выслали тысячу стрельцов под началом главы И. Лопатина, но пока они находились в пути, разницы взяли город.

Царицын перешел в руки повстанцев сравнительно легко и быстро, так как жители города

10

вступили в переговоры с Разиным, когда тот еще был на Дону. Сопротивление оказал воевода Т. Тургенев, запершийся с немногими ратными людьми в городской башне. Долго продержаться там ему не удалось: башню взяли, а ее защитников убили.

Царицын был первым захваченным разницами городом, где вместо ненавистного воеводского управления, олицетворявшего в их глазах гнет и произвол, они ввели казацкое самоуправление, основанное на доверии и праве контроля выборщиков. Высшим органом новой власти стал общегородской круг, на котором решались все важные общественные вопросы, выбирался атаман города, выносились приговоры дворянам и воеводам и т. д. Городовым атаманом на круге, был избран царицынский пушкарь Д. Потапов. Здесь же произвели первый раздел имущества, захваченного на судах, принадлежавших царю, патриарху и торговым людям, и отобранного у царицынских богачей.

Свыше двух недель провели разинцы в Царицыне. Они разбили лагерь в окрестностях города — поселиться в самом Царицыне Разин не разрешил, чтобы сохранить боеготовность своего войска, обеспечить порядок и дисциплину. Царицынцы братались с разницами, часто бывали в их лагере, приносили им провизию.

Военный руководитель должен уметь предвидеть, как развернутся события, как изменится обстановка не только в ближайшее время, но и в более отдаленной перспективе. Разин обладал даром предвидения. Его распорядительность и предусмотрительность проявились в том, что он позаботился об укреплении города, о сторожевых постах и заставах на дальних и ближних подступах к нему, о разведывательной службе для сбора сведений о действиях царских воевод. Покидая Царицын, Разин с целью безопасности оставил там около 1000 человек, во главе с избранным в царицынские старшины донцом Прокопием Шумливым.

Разин не желал полагаться на волю случая и в деле снабжения войска продовольствием. По его распоряжению весь захваченный на торговых судах провиант и отбитый в схватках с отрядами татар и калмыков скот свозился в Царицын, где запасы продуктов по возможности брались на учет и распределялись по отрядам в соответствии с их потребностями. Это свидетельствует о том, что с самого начала Разин пытался внести в возглавленное им движение элементы организованности. Эта тенденция прослеживается и в стремлении Разина построить свое войско на манер Донского, удержать его в рамках казацкой военной структуры. Она проявилась и во введении выборного управления в Царицыне, где городское население, подобно войску, делилось на тысячи, сотни, десятки во главе с выборными атаманами, сотниками и десятниками, которые и составляли старшину, ведавшую всеми текущими делами от круга до круга и осуществлявшую повседневное управление.

После этого, Разин стал думать куда ему следовать дальше, либо по Волге, чтобы завоевать те города, которые находились там, либо сразу идти на Москву. Но разведка донесла, что по Волге идёт отряд Лопатина, а из Астрахани идет отряд Львова. Степан среагировал мгновенно. И использовал данную обстановку в свою пользу.

В сражениях со стрельцами И. Лопатина, а затем с ратниками С. Львова Разин проявил себя полководцем, умело использовавшим не только фактор внезапности, но и социально-психологические меры воздействия на противника. Стрельцы и солдаты переходили на его сторону.

«Стрельцы Лопатина плыли на больших, неповоротливых стругах, которые не были приспособлены к условиям боя на воде, и казаки в своих легких, подвижных лодках, к тому же имевшие опыт речных и морских сражений, одержали победу. После разгрома отрядов Лопатина был собран круг, на котором решалась судьба командиров полка: все они были приговорены к смертной казни, кроме полуголовы Ф. Якшина, который был «добр» по отношению к подчиненным. Этот факт свидетельствует о том, что Разин вовсе

11

не был «злодеем», как его рисуют царские грамоты: судьбы врагов решались на круге. Не избежала сокрушительного поражения и флотилия Львова, в состав которой входили астраханские служилые люди и наемные кадровые военные из числа иностранцев»(1).

Бои весной — летом 1670 г. показали, что С. Т. Разин не только был отважным воином и командиром конных отрядов, но и владел тактикой речных и морских сражений. Направляясь к Черному Яру, Разин перешел к Усу на струги, а конные отряды вели Парфен Еремеев и Федор Шелудяк. Военное мастерство Разина проявилось и в том, что его войско, стремительно продвигаясь по воде и суше навстречу противнику, не дало обнаружить себя вражеской разведке. Внезапное появление повстанцев ошеломило военачальников. Их смятение усиливало неожиданное открытие, что разинцы хорошо вооружены. Такое впечатление удалось создать с помощью хитрости: разницы, не имевшие ружей, держали в руках деревянные колья с развевающимися тряпицами на концах. Казалось, что разинское войско грозно ощетинилось множеством боевых знамен. Это выглядело очень внушительно и устрашающе.

Однако ни стрельцы князя Львова, ни воины гарнизона Черноярской крепости, в виду которой сблизились оба войска, не собирались вступать в сражение. Замученные побоями начальных чинов и офицеров, недовольные постоянной задержкой жалованья за службу и крайне скудным походным пайком, царские ратные люди были враждебно настроены к своим командирам и ждали благоприятного момента, чтобы перейти на сторону разинцев, которым сочувствовали еще со времен Каспийского похода. Эти настроения в неприятельском войске хорошо были известны Разину.

Рассказывают, что когда разинцы подошли к городу, то воины вышли из крепости и стали обниматься и целоваться с ними. Потом стрельцы и солдаты перебили свой командный состав, от которого терпели всяческие притеснения. В живых были оставлены только князь Львов и знающий артиллерийское дело, а потому нужный повстанцам Фабрициус.

Львова Степан не казнил, потому хотел, чтобы это выглядело так как будто военачальник сам перешёл на его сторону. Не случайно, направляясь к Астрахани, Разин не забыл сообщить, что идет туда с князем Львовым.

19 июня 1670 г. повстанцы подошли к Астрахани. В XVII в. Астрахань была важным торговым и промысловым центром, а также окраинным, хорошо укрепленным городом. Вокруг Астрахани не было деревень с пашенными крестьянами. Хлеб доставлялся сюда на судах по Волге.

Город был окружен огородами, садами, бахчами. Население занималось промыслами и торговлей. Некоторая часть жителей примкнула к Разину сейчас, а многие астраханцы примкнули к казакам еще в период Каспийского похода.

Но вторичного прихода казаков в Астрахань ждали не только доброжелатели. К нему готовились и враги: правительство, воеводы, высшее духовенство, дворяне и дети боярские. Сведения об этом сохранились в летописном

Встревоженное известиями о действиях отрядов Разина, правительство еще в 1668 г. направило в Астрахань воевод И. С. Прозоровского, С. И. Львова и дьяка Е. Фролова, а с ними из Москвы выступили и ратные люди. Тогда же в низовья Волги отправили четыре приказа московских стрельцов. В Астрахань прибыли вояки из Симбирска, Самары, Саратова, стягивались силы из окрестных. Укреплялись их стены. В Черный Яр для организации работ по укреплению стен послали дворянина М. Т. Куроедова. К борьбе с повстанцами правительство спешило привлечь астраханских, ногайских, едисанских и татар. В довершение всех приготовлений в Астрахань вскоре прибыл только что построенный военный корабль «Орел», оснащенный 22 пушками и имевший большую, хорошо вооруженную команду во главе с офицерами-наемниками Д. Бутлером, Я. Стрейсом и др.

Однако, несмотря на все эти меры, воеводы Астрахани оказались как бы в осаде. Низовья Волги и вся северная часть прикаспийских степей от Терека до Яика благодаря

12

пребыванию там войска Разина стали магнитом, притягивавшим отряды казаков, беглых крестьян, служилых приборных людей. Разинское войско непрестанно увеличивалось за счет вливавшихся в него крестьян, казаков, городской бедноты и включало более 10 тыс. человек. Боеспособность войска существенно возросла после пополнения стрельцами Львова, воинами черноярского гарнизона, а также хорошим оружием, внушительной артиллерией.

И все же из всех городов, к которым приступали разницы, одна Астрахань имела каменные укрепления. Этот большой город был укреплен так, что мог оказать сопротивление даже 100-тысячной армии. Три стены, опоясывавшие его, предоставляли гарнизону возможность долго и успешно обороняться. На это и рассчитывал городовой воевода И. С. Прозоровский, надеявшийся в крайнем случае отсидеться за крепостными стенами до подхода подкреплений. В центре Астрахани находился каменный кремль с восемью мощными башнями. К кремлю прилегали два района — Белый город и Земляной город, один был защищен каменной, другой — бревенчатой стеной. На стенах и башнях астраханской крепости установили 500 пушек, приспособления для метания камней, чаны с варом и кипятком, опрокидываемые в момент приступа на осаждавших. Вокруг всего города шел высокий земляной вал с глубоким рвом.

Как решился С. Т. Разин на штурм столь сильной и неприступной крепости? Благодаря разведке и сведениям, поступавшим от многочисленных перебежчиков, Разин был великолепно осведомлен о всех приготовлениях и состоянии ее обороны, о настроениях в гарнизоне. Он хорошо знал, что широкие слои астраханского населения поддержат его, помогут проникнуть в город. И действительно, для такой уверенности у Разина были веские основания: большинство гарнизона, сочувствовало разницам.

Перебежавшие в стан Разина астраханцы указали наиболее уязвимые участки в обороне крепости и провели суда, охватившие город в полукольцо. Главные силы разинцев на стругах остановились у Жареного бугра, два струга стали у Зеленого городка, остальные — на реке. Чтобы избежать кровопролития, решили послать для переговоров о сдаче города двух человек: одного — к митрополиту Иосифу, другого— к воеводе. Выбор пал на людей, хорошо знавших Астрахань: Воздвиженского попа Василия Гаврилова и дворового человека князя С. И. Львова — Вавилу.

Однако главы московских стрельцов Д. Полуектов, А. Соловцов, воеводы и астраханские служилые домовые люди отказались вести переговоры. Гаврилова митрополит Иосиф приказал бросить с деревянным кляпом во рту в каменную темницу Троицкого монастыря. Княжеского холопа Вавилу, бесстрашно пришедшего в стан врагов, городовой воевода приказал пытать, а затем отсечь ему голову у Никольских ворот, как раз напротив того места, где причаливали струги повстанцев. Бессмысленная жестокость Прозоровского не только не устрашила, но ожесточила разинцев. Этот акт вызвал гнев и в городе.

В то время как митрополит Иосиф служил молебен и ходил с иконами вдоль Белого города, призывая проклятия на головы казаков и крестьян, астраханцы А. Лебедев и С. Куретников под покровом ночи проводили струги в тыл городу. Внутри крепости горожане готовили лестницы со стороны поля для помощи осаждавшим. Жители одной из астраханских слобод пытались зажечь укрепления внешнего города, чтобы облегчить его сдачу разницам, за что были казнены властями.

Митрополит Иосиф предложил Прозоровскому выпустить из своих прудов в пригородных садах воду на солончаковые поля. Астрахань была превращена в остров, со всех сторон окруженный водой и солончаковыми болотами. Двор митрополита Иосифа стал центром стягивания противников восстания. Сюда созвали лучших людей во главе с И. Брасулей, обещая им за верную службу различные льготы. Однако часть даже служилых людей отказалась поддерживать воеводу и митрополита.

В ночь на 22 июня 1670 г. в Астрахани началось восстание горожан: не помогли ни

13

раздача жалованья, ни призывы митрополита Иосифа. Разинские отряды, пошли на приступ и сразу же ощутили, что гарнизон города на их стороне. Стрельцы, как свидетельствуют официальные документы, начали знамёнами показывать знаки, чтобы разинцы шли к ним. Один из офицеров-наемников команды «Орла», Д. Бутлер, описал столкновение между полковником Т. Бейли и подчиненными ему ратными людьми. Царский военачальник пытался удержать стрельцов от мятежа, но те не повиновались, ранили его в щеку и в ногу и потребовали, чтобы он замолчал, или они прибьют его. Такие факты не были единичными.

В различных источниках подчеркивается, что местный гарнизон не оказал сопротивления. Сравнительно быстро казаки овладели Земляным городом и Белым. Наибольших усилий потребовало взятие кремля. Приступ вели с двух направлений: от ворот Мочаловской башни отряд вел Разин, со стороны Пыточной башни от лавок двигался Василий Ус с казаками. С этой стороны сражение было особенно кровопролитным. Когда у осажденных кончились снаряды, обезумевшие от страха защитники стали стрелять из пушек деньгами и многих казаков убили.

Иностранные наемники стали искать спасения в крепостной стене, покинув свои посты, бросились к лодкам. Некоторые из них успели бежать на учуги, а затем отплыли в Каспийское море. Во время восстания и приступа воевода М. С. Прозоровский был убит. Раненый городовой воевода И.С. Прозоровский с дьяками, головами, дворянами, детьми боярскими и митрополитом Иосифом заперся в соборе, который охранял отряд во главе с пятидесятником Ф. Дурой. Вырубив калитку у Пречистенских ворот, повстанцы проникли через житный двор к собору, убили Ф. Дуру, оборонявшего вход с ножом в руках, схватили всех, кто «в осаде дрались», вывели на площадь, связали и посадили около городской стены. Город оказался в руках народа.

22 июня 1670 г. атаманы во главе с Разиным собрали перед собором публичный суд над администрацией и ее пособниками. На круге приговорили к казни 66 детей боярских, стрелецких голов и сотников, дьяков и подьячих. С раската сбросили и ненавистного И.С. Прозоровского. На улицах Астрахани еще продолжались отдельные сражения. По преданию, даже дети брали палки и шли биться.

Всех подневольных астраханских людей Разин объявил свободными. Выпустил из тюрем узников.

В Астрахани, как и в Царицыне, разинцы ввели управление кругом. Астраханское население тоже поделили на тысячи, сотни, десятки и выбрали атаманов, сотников и десятников. На круг собирались как разницы, так и восставшие астраханцы. Там решалась участь дворян и начальствующих лиц, происходил дележ конфискованного у знати и богатеев имущества, причем получение доли было обязательным для всех участников круга. Характерно, что собственно государеву казну, хранившуюся в астраханской приказной палате, не тронули — разинцы лишь взяли ее под контроль. Видимо, сказались царистские настроения повстанческих масс и, кроме того, желание Разина иметь неприкосновенный денежный фонд.

В Астрахани, как и в Царицыне, С. Т. Разин старался поддерживать дисциплину в своем войске и порядок в городе. Его приказания выполнялись немедленно и беспрекословно. Он беспощадно карал мародеров. Разин позаботился об открытии в Астрахани таможен, разрешил торговать иностранцам. Любопытно, что для похода вверх по Волге разинцы проводили мобилизацию в свои войска: 1 человек от 10. Разин стремился не только навести порядок, но и придать законность постановлениям круга. У него были свои знаки власти: знамена, печать; пропуском в другой город служила веревочка с пуговицами. Все это уточняет представление об устройстве управления на территории, объятой восстанием, и показывает неуклонное стремление С.Т. Разина внести элементы организованности в возглавленное им движение.

В зятие Астрахани — значительный успех повстанцев. Большой и богатый город, надежно

14

защищенный каменными укреплениями, стал мощной базой разинцев в Нижнем Поволжье. Обладание Астраханью обеспечило восставшим тыл, дало возможность бесперебойного сообщения с Доном. Да и сам факт, что в руках казацко-крестьянского войска оказался крупный город России, перевалочный пункт ее торговли с Востоком, приумножил славу Степана Разина и народную веру в его силу и непобедимость.

В середине июля 1670 г. Разин двинулся вверх по Волге с намерением по пути следования наказывать воевод. Предводитель повстанцев понимал стратегическое значение городов и стремился занять их. Защищенные стенами, рвом, валом, русские города могли выдерживать длительную осаду. В крупных городах гарнизоны насчитывали от 2 до 5 тыс. человек, имелась артиллерия. В амбарах и кладовых были заготовлены провиант и фураж, в зелейных погребах — боеприпасы. Кроме того, города, как правило, лежали на пересечении важных дорог, что давало возможность в случае необходимости перекрыть путь, идущий через город, и парализовать сообщение между уездами. Не случайно С. Разин и его соратники считали овладение городами важной задачей и, не ограничиваясь захватом уезда, обязательно вели свои отряды на штурм уездного центра. Города становились новыми очагами восстания, надежным оплотом разинцев.

Пока повстанческое войско шло от Астрахани к Царицыну, к нему стекались люди, прослышавшие о народном заступнике Степане Тимофеевиче.

Разин звал в свое войско кабальных и опальных, поротых и клейменых. Основной приток в разинские отряды шел за счет беглого крестьянства и холопов. Но много было среди повстанцев и посадской бедноты, стрельцов, работников волжских промыслов и судов — бурлаков, крючников, водоливов.

В конце июля 1670 г. на круге в Царицыне, куда вновь пришли разинцы, обсуждался вопрос, какой путь избрать для похода в центр страны — на Москву. Боярская Москва олицетворяла в глазах восставших все социальное зло. Ведь именно из столицы поступали все распоряжения верховной власти о закрепощении народа. Ведь это там чинят бояре неправый суд, там казнят и наказывают горемычных крестьян, холопов, казаков, посадских. Шумит круг. Посредине, у воткнутого в землю головного знамени, стоит Степан Разин с ближайшими сподвижниками. Он говорит собравшимся, что есть два пути в Москву: один — Волгою, другой — Доном. Но в конце решили, идти по Волге. Но Разин не отказался и от возможности поднять Слободскую Украину. Он послал туда отряд Я. Гаврилова в 2—3 тыс. человек, оснащенный пушками и порохом. С ним же было отправлено на Дон 40 тыс. деньгами. В Кагальник Разин направил своего брата Фрола, который переправил в верховские городки обоз с продовольствием. Предполагалось, что отряд Фрола будет продвигаться на север вверх по Дону. Таким образом была бы реализована идея движения двух войск в центр страны: по Волге и по пути, проложенному ранее В. Усом.

15

Осада Симбирска войском Степана Разина.

Летом 1670 г. к Разину по пути его следования переходили один за другим города и населенные пункты. Жители Саратова встретили повстанцев хлебом-солью. Население Самары при приближении разинского войска открыло ворота города, городская беднота и значительная часть стрельцов отказались повиноваться воеводе, начальным и приказным людям. Огнем Крестьянской войны занялось Среднее Поволжье, пламя восстания бушевало на обширной территории западнее Волги вплоть до Оки, угрожая центральным уездам страны.

После Самары разницы вступили в недавно освоенные земледельческие районы. Тут были крупные вотчинные владения, где почти ежедневно работали на барщине крестьяне разных национальностей: русские, татары, мордва, башкиры, чуваши. В хозяйстве крупного землевладельца крестьянину приходилось платить трудом и продуктами за пашню, сенные покосы, рыбные ловли, мельницы, амбары, лавки. С нетерпением и надеждой ждали крестьяне своего избавителя Степана Тимофеевича Разина. О нём знала уже вся Россия.

Летом 1670 г. правительство царя Алексея Михайловича устроило в Москве смотр 60-тысячного дворянского войска. Систематически проводились показательные казни повстанцев. Но, несмотря на эти устрашающие меры, простые москвичи ждали прихода войска Разина и открыто заявляли об этом.

Из мест, близких к Москве, особенно активно действовали отряды под Коломной. Таким образом, вооруженные отряды повстанцев действовали в радиусе 80—100 км от Москвы и с ними вели борьбу правительственные войска.

К Симбирску повстанческое войско подошло в начале сентября 1670 г. До октября Разин направил в города и остроги по Симбирской черте, в верховьях Волги и за Волгой множество писем, призывая в них убтвать дворян, городовых воевод и приказных людей. Отряды во главе с ближайшими сподвижниками Разина — М. Оси-повым, М. Харитоновым, В. Федоровым устремлялись из-под Симбирска в разных направлениях. Население встречало их с ликованием. Тяга к воле была так неудержима, а личность Разина — столь популярна, что в самое короткое время в состоянии неповиновения властям оказались огромные массы людей. Восставшие громили поместья и вотчины, расправлялись с ненавистными крепостниками, изгоняли и казнили воевод и их пособников, уничтожали крепостнические документы, устанавливали свои порядки с выборными гражданскими и военными властями.

Для Разина овладение Симбирском — сильнейшей крепостью Среднего Поволжья, ключом к центру Российской империи к крепостническим землевладением и большим крестьянским населением — значило очень много. Отсюда открывался путь в глубинные районы страны, в значительной степени охваченные крестьянским движением, на Казань и Москву. В боярской Москве хорошо понимали, что потеря Симбирска невосполнима и повлечет за собой трудно предсказуемые последствия. Поэтому правительство лихорадочно стягивало в район Симбирской укрепленной линии все новые и новые войска.

Осада разницами Симбирска — высшая точка и наиболее драматичный момент второй Крестьянской войны, ее апогей. Сражение за Симбирск длилось почти месяц. Именно в тот момент от повстанцев потребовалась максимальная мобилизация сил, ведь всколыхнулась и была втянута в движение колоссальная масса крестьянства. И во многом именно тогда решалась судьба Крестьянской войны.

Симбирск оборонял родственник царя воевода И. Б. Милославский с воинским гарнизоном до 4 тыс. человек. Ему на помощь спешило из Саранска регулярное войско полкового воеводы Ю. Н. Барятинского.

16

В первых столкновениях с царскими ратными силами инициатива была на стороне восставших. Разин сумел создать видимость, что его войско сосредоточено в 3 км ниже Симбирска. Под покровом ночи он незаметно и неожиданно для противника обошел город с севера, перебросил свои отряды к подошве горы, на которой располагался Симбирск, и отсюда развернул наступление на острог и посад. В ожесточенном и длительном бою с подоспевшими полками Барятинского разинцы овладели посадом и острогом — первой оборонительной линией. Восставшие отбили у полкового воеводы обоз с платьем и запасами, захватили 300 человек пленных.

Искусно повел Разин и осаду Малого города. В ходе четырех штурмов он пытался зажечь деревянные крепостные стены, чтобы огонь перекинулся внутрь и вызвал пожар. Для этого повстанцы подкатывали к кремлю телеги с зажженным сеном, метали горящий хворост и дрова. Особенно тщательно готовился третий штурм. Разин распорядился возвести вровень со стеной земляной вал, с которого по деревянным мосткам осаждавшие пытались проникнуть в Малый город. Разинцы забрасывали кремль зажигательными гранатами—пропитанными смолой и подожженными поленьями и драницами. Но оборонявшиеся, чтобы не занялись пламенем крепостные стены, покрыли их парусами и то и дело поливали водой. Влажная и плотная материя препятствовала распространению огня. Противник чувствовал себя неуязвимым.

Источник: StudFiles.net


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.