Созыв учредительного собрания состоялся в


ВСЕРОССИЙСКОЕ УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ. Созыв Учредительного собрания в качестве органа верховной демократической власти был требованием всех социалистических партий в дореволюционной России – от народных социалистов до большевиков. Выборы в Учредительное собрание состоялись в конце 1917. Подавляющая часть избирателей, участвовавших в выборах, около 90%, проголосовали за социалистические партии, социалисты составляли 90% всех депутатов (большевики получили только 24% голосов). Но большевики пришли к власти под лозунгом «Вся власть Советам!» Свое единовластие, полученное на Втором Всероссийском съезде Советов, они могли сохранить только опираясь на Советы, противопоставляя их Учредительному собранию. На Втором съезде Советов большевики пообещали созвать Учредительное собрание и признать его властью, от которой «зависит решение всех основных вопросов», но это обещание не собирались выполнять.


декабря на съезде Советов крестьянских депутатов Ленин, несмотря на протест ряда делегатов, заявил: «Советы выше всяких парламентов, всяких Учредительных собраний. Партия большевиков всегда говорила, что высший орган – Советы». Большевики считали Учредительное собрание главным своим соперником в борьбе за власть. Сразу после выборов Ленин предупредил, что Учредительное собрание «обречет себя на политическую смерть», если выступит против Советской власти.

Ленин использовал ожесточенную борьбу внутри партии эсеров и заключил политический блок с левыми эсерами. Несмотря на расхождения с ними по вопросам многопартийности и диктатуры пролетариата, сепаратного мира, свободы печати большевики получили необходимую им поддержку, чтобы удержаться у власти. ЦК эсеров, уверовав в безусловный престиж и неуязвимость Учредительного собрания, не предпринял реальных шагов для его защиты.

Учредительное собрание открылось 5 января 1918 в Таврическом дворце. Я.М.Свердлов, который по договоренности большевиков и левых эсеров, должен был открыть заседание, опоздал. Ленин нервничал, т.к. решался вопрос: быть или не быть его правительству.

Воспользовавшись замешательством в левой части депутатов, фракция эсеров попыталась перехватить инициативу и предложила старейшему депутату эсеру С.П.Швецову открыть заседание. Но когда он поднялся на трибуну, его встретил неистовый шум, свистки большевиков. Растерявшись, Швецов объявил перерыв, но подоспевший Свердлов вырвал из его рук колокольчик и от имени ВЦИК (Всероссийского центрального исполкома Советов) предложил продолжать Учредительное собрание.


4 голосов против 151 избрало своим председателем эсера В.М.Чернова. В произнесенной речи Чернов заявил о желательности работы с большевиками, но при условии, что они не будут пытаться «столкнуть Советы с Учредительным собранием». Советы как классовые организации, «не должны претендовать на замещение Учредительного собрания», подчеркнул Чернов. Он заявил о готовности поставить на референдум все основные вопросы, чтобы положить конец подкопам под Учредительное собрание, и в его лице – под народовластие.

Большевики и левые эсеры восприняли речь Чернова как открытую конфронтацию с советами и потребовали перерыва для фракционных совещаний. В зал заседаний они уже не вернулись.

Члены Учредительного собрания все же открыли прения и решили не расходиться до тех пор, пока не будет завершено обсуждение подготовленных эсерами документов о земле, государственном строе, о мире. Но начальник караула матрос Железняк потребовал от депутаов покинуть зал заседания, заявив, что «караул устал».

6 января Совнарком принял тезисы о роспуске Учредительного собрания, а в ночь на 7-е ВЦИК утвердил декреты.

10 января в Таврическом дворце открылся третий съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, созванный в противовес Учредительному собранию. С трибуны съезда матрос Железняк рассказал, как он с группой военных разогнал «трусливое Учредительное собрание».


ассовой непримиримостью звучало выступление соратника Ленина Л.Д.Троцкого: «Мы знаем Учредительное собрание по его делам, по его составу, по его партиям. Они хотели создать вторую палату, палату теней Февральской революции. И мы нисколько не скрываем и не затушевываем того, что в борьбе с этой попыткой мы нарушили формальное право. Мы не скрываем также и того факта, что мы употребили насилие, но мы сделали это в целях борьбы против всякого насилия, мы сделали это в борьбе за торжество величайших идеалов».

Разгон Учредительного собрания не приняла значительная часть населения страны, возлагавшая на демократически избранное учреждение большие надежды.

Противник Ленина в борьбе за власть Чернов обратился к нему с открытым письмом, напомнив ему о его «торжественных и клятвенных обещаниях подчиниться воле Учредительного собрания», а затем разогнавшего его. Он назвал Ленина лжецом, «обманными обещаниями укравшего народное доверие и затем кощунственно растоптавшего свое слово, свои обещания».

Учредительное собрание явилось важным этапом в борьбе Ленина, большевиков с их политическими противниками в социалистическом лагере. Они постепенно отсекали наиболее правые его части – сначала эсеров и меньшевиков в дни октябрьской революции 1917, затем социалистов в Учредительном собрании, и наконец, своих союзников – левых эсеров.

Ефим Гимпельсон

Приложение


Декрет о роспуске учредительного собрания 6 (19) января 1918 г.

Российская революция, с самого начала своего, выдвинула Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, как массовую организацию всех трудящихся и эксплуатируемых классов, единственно способную руководить борьбою этих классов за их полное политическое и экономическое освобождение.

В течение всего первого периода российской революции Советы множились, росли и крепли, изживая на собственном опыте иллюзии соглашательства с буржуазией, обманчивость форм буржуазно-демократического парламентаризма, приходя практически к выводу о невозможности освобождения угнетенных классов без разрыва с этими формами и со всяким соглашательством. Таким разрывом явилась Октябрьская революция, передача всей власти в руки Советов.

Учредительное собрание, выбранное по спискам, составленным до Октябрьской революции, явилось выражением старого соотношения политических сил, когда у власти были соглашатели и кадеты.

Народ не мог тогда, голосуя за кандидатов партии эсеров, делать выбора между правыми эсерами, сторонниками буржуазии, и левыми, сторонниками социализма. Таким образом, это Учредительное собрание, которое должно было явиться венцом буржуазно-парламентарной республики, не могло не встать поперек пути Октябрьской революции и Советской власти. Октябрьская революция, дав власть Советам и через Советы трудящимся и эксплуатируемым классам, вызвала отчаянное сопротивление эксплуататоров и в подавлении этого сопротивления вполне обнаружила себя, как начало социалистической революции.


Трудящимся классам пришлось убедиться на опыте, что старый буржуазный парламентаризм пережил себя, что он совершенно несовместим с задачами осуществления социализма, что не общенациональные, а только классовые учреждения (каковы Советы) в состоянии победить сопротивление имущих классов и заложить основы социалистического общества.

Всякий отказ от полноты власти Советов, от завоеванной народом Советской Республики в пользу буржуазного парламентаризма и Учредительного собрания был бы теперь шагом назад и крахом всей Октябрьской рабоче-крестьянской революции.

Открытое 5 января Учредительное собрание дало, в силу известных всем обстоятельств, большинство партии правых эсеров, партии Керенского, Авксентьева и Чернова. Естественно, эта партия отказалась принять к обсуждению совершенно точное, ясное, не допускавшее никаких кривотолков предложение верховного органа Советской власти, Центрального Исполнительного Комитета Советов, признать программу Советской власти, признать «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа», признать Октябрьскую революцию и Советскую власть. Тем самым Учредительное собрание разорвало всякую связь между собой и Советской Республикой России. Уход с такого Учредительного собрания фракций большевиков и левых эсеров, которые составляют сейчас заведомо громадное большинство в Советах и пользуются доверием рабочих и большинства крестьян, был неизбежен.


А вне стен Учредительного собрания партии большинства Учредительного собрания, правые эсеры и меньшевики, ведут открытую борьбу против Советской власти, призывая в своих органах к свержению ее, объективно этим поддерживая сопротивление эксплуататоров переходу земли и фабрик в руки трудящихся.

Ясно, что оставшаяся часть Учредительного собрания может в силу этого играть роль только прикрытия борьбы буржуазной контрреволюции за свержение власти Советов.

Поэтому Центральный Исполнительный Комитет постановляет: Учредительное собрание распускается.

Источник: www.krugosvet.ru

100 лет назад, 6 (19) января 1918 года, произошло событие, которое может считаться днем установления советской власти с не меньшими основаниями, чем 25 октября. Это был второй акт переворота, устроенного большевиками при поддержке левых эсеров и анархистов. 6 января было распущено и прекратило существование Учредительное собрание, заседания которого с помпой открылись днем раньше в Петрограде, в Таврическом дворце.

«Либеральная затея»

На уровне лозунговой фразеологии Учредительное собрание почиталось священной коровой всеми, кто был вовлечен в политические баталии 1917 года – от октябристов до большевиков и эсеров. Даже великий князь Михаил Александрович отложил исполнение воли передавшего ему верховную власть Императора Николая до созыва Собрания, поставив свое решение в зависимость от волеизъявления этого учреждения, тем самым юридически упразднив не монархию, но самодержавие, на что не захотел и не мог пойти его святой брат.


Одной из главных статей обвинения, которое большевики и левые эсеры предъявляли Временному правительству, было отлагательство выборов в Учредительное собрание. До премьерства А.Ф. Керенского это обвинение было беспочвенным. Для подобных предприятий требуется время, к тому же Россия находилась в состоянии войны и часть ее территории была оккупирована врагом. Но Керенского, почувствовавшего себя комфортно в должности правителя агонизирующего государства и всерьез мечтавшего о роли российского Бонапарта, спасающего Отечество от конечной погибели, легко заподозрить в том, что он сознательно тормозил дело с выборами. Уже одно только принятое по его инициативе решение Временного правительства о провозглашении России республикой недвусмысленно говорит о его действительном отношении к волеизъявлению народа чрез Учредительное собрание, потому что его как раз и предполагалось созвать для установления формы государственного правления. А после этого акта получалось, что, подобно тому как большевики поставили Учредительное собрание перед фактом существования власти советов, которую они потребовали признать и утвердить, так и Керенский со товарищи хотели, чтобы Учредительное собрание всего лишь вотировало уже осуществленную ими ранее узурпацию – самовольную замену государственного строя.


«Если массы ошибутся с избирательными бюллетенями, им придется взяться за другое оружие»

Как бы там ни было, 14 июня 1917 года выборы назначены были на 17-е, а созыв Учредительного собрания на 30 сентября, но 9 августа Временное правительство, по инициативе Керенского, постановило перенести выборы на 12 ноября, а созыв Собрания – на 28 ноября 1917 года. Перенос выборов дал повод большевикам лишний раз обрушиться с критикой на Временное правительство. Насколько искренни были лидеры большевиков в своих требованиях скорейшего созыва Собрания, об этом судить следует скорее по их делам, чем по их пропагандистским и полемическим высказываниям, но также и по некоторым высказываниям. Так, один из видных большевиков В. Володарский публично заявлял, что «массы в России никогда не страдали парламентским кретинизмом» и «если массы ошибутся с избирательными бюллетенями, им придется взяться за другое оружие». А лидер большевиков В.И. Ленин, по свидетельству летописца революции Н.Н. Суханова, после своего возвращения в Россию из эмиграции в апреле 1917 года называл Учредительное собрание «либеральной затеей».


Церковь и Учредительное собрание

Вопрос об отношении Церкви к выборам в Учредительное собрание 27 сентября обсуждался на заседавшем тогда в Москве Поместном Соборе. Одни члены Собора, опасаясь, что самоустранение Церкви от политики усилит позицию крайних радикалов, призывали к прямому участию церковных инстанций в предвыборной борьбе. Так, А.В. Васильев, председатель общества «Соборная Россия», сказал: «Чтобы Учредительное собрание не оказалось по своему составу нерусским и нехристианским, необходимо по епархиям составить списки предлагаемых к избранию… лиц, а по приходам… неустанно приглашать верующий народ не уклоняться от выборов и голосовать за упомянутый список». Его предложение поддержал граф П.Н. Апраксин. Профессор Б.В. Титлинов, впоследствии обновленец, выступил против участия Собора в выборах, утверждая, что политические выступления нарушают церковный устав Собора. Князь Е.Н. Трубецкой ратовал за то, чтобы найти «средний царский путь». Он предложил Собору «обратиться с воззванием к народу, не опираясь ни на какую политическую партию, и определенно сказать, что следует избирать людей, преданных Церкви и Родине».

На этом решении и остановились. 4 октября Поместный Собор обратился к всероссийской пастве с посланием:


«Уже не в первый раз в нашей истории рушится храмина… государственного бытия, а Родину постигает гибельная смута… Непримиримостью партий и сословным раздором не созидается мощь государства, не врачуются раны от тяжкой войны и всегубительного раздора… Царство, раздельшееся на ся, изнеможет (Мф. 12: 25)… Пусть победит в себе наш народ обуревающий его дух нечестия и ненависти, и тогда дружным усилием легко и светло совершит он государственный труд свой. Соберутся кости сухие и облекутся плотию и оживут по велению Духа… В Родине видится оку земля святая… Пусть же носители веры призваны будут уврачевать ее болезни».

Выборы и их результат

После падения Временного правительства противники большевиков возлагали надежду на то, что Учредительное собрание отстранит их от власти, поэтому со стороны разных политических партий раздавались требования о безотлагательном проведении выборов. С одной стороны, для беспокойства на этот счет, казалось бы, не было причин. Через день после провозглашения власти советов, 27 октября 1917 года, Совнарком вынес постановление о проведении выборов в ранее намеченный Временным правительством срок – 12 ноября 1917 года, но с другой стороны, поскольку крестьяне, составлявшие 80 процентов населения страны, в основном шли за эсерами, большевистские верхи были обеспокоены перспективой поражения на этих выборах. 20 ноября на пленуме ЦК РСДРП(б) И.В. Сталин предложил перенести созыв Учредительного собрания на более поздний срок. С более радикальной инициативой выступили Л.Д. Троцкий и Н.И. Бухарин. Они высказались за созыв революционного конвента из большевистской и левоэсеровской фракций Собрания, с тем чтобы этот конвент заменил само Учредительное собрание. Но более умеренные члены большевистского ЦК Л.Б. Каменев, А.И. Рыков, В.П. Милютин выступили против плана подобной узурпации, и на тот момент их позиция возобладала.

Принципиальное отличие выборов в Учредительное собрание от порядка формирования упраздненной правительством Керенского Государственной Думы и советов заключалось в этой их всеобщности: депутатов Государственной Думы избирали в порядке сословного представительства, так что голоса избирателей не были равноценны, а депутатов советов избирали, как это видно, из самого их названия, от рабочих, солдатских и крестьянских курий при неучастии в выборах лиц, принадлежавших к имущим, или, как их тогда называли, цензовым классам, что, разумеется, не мешало выходцам из дворян, таким как Керенский, Церетели, Бухарин, Луначарский, Коллонтай, или из буржуазии, вроде Троцкого или Урицкого, становиться избранниками рабочих, для этого требовалось, однако, входить в партии, декларировавшие свою приверженность защите интересов рабочих или крестьян.

Правом избирать депутатов Учредительного собрания обладали все взрослые граждане России. Но голосование проводилось по партийным спискам, а правые партии Временным правительством были запрещены, так что их сторонники в значительном большинстве своем в выборах участвовать не захотели, лишь некоторые из них решили проголосовать за «меньшее зло», каковым им представлялись кадеты, оказавшиеся к тому времени на правом фланге легального политического спектра.

В выборах, состоявшихся в намеченный срок, приняло участие менее половины граждан, имевших право голоса. В основном их результаты оказались ожидаемыми. Избрано было 715 депутатов. Победу одержали эсеры, получив 370 мандатов. 40 депутатов составили фракцию левых эсеров во главе со Спиридоновой и Натансоном, окончательно оформивших свой разрыв с партией Савинкова, Керенского и Чернова в самый канун выборов и потому столкнувшихся с затруднениями при формировании своего избирательного списка, из-за чего их выборные результаты уступали популярности партии в крестьянской и солдатской среде.

На выборах в Учредительное собрание победу одержали эсеры, получив 370 мандатов; у большевиков было 175 мест

Большевики получили в Учредительном собрании 175 мест, составив в нем вторую по численности фракцию. Катастрофическое поражение потерпели на выборах кадеты, получившие 17 мандатов, и меньшевики с их фракцией из 15 человек, в основном представлявших избирателей из Грузии. Меньше мест досталось лишь экзотической партии народных социалистов – 2 депутата. 86 мандатов получили депутаты от национальных и региональных партий.

Расклад голосов, поданных за разные партии, был, однако, иным в столицах и в действующей армии. В Петрограде голосовало около 1 миллиона человек – значительно больше половины избирателей, – и 45% из них отдали свои голоса большевикам, эсеры заняли там только третье место с их 17%, уступив второе кадетам, набравшим в имперской столице 27% голосов, не в пример картине своего сокрушительного поражения в крестьянской России. В Москве также на первом месте оказались большевики, получив без малого половину голосов избирателей. За кадетов там было отдано более трети голосов, так что эсеры проиграли и в первопрестольной столице. Таким образом, поляризация политических настроений в столицах была более острой, чем в стране: умеренный элемент там консолидировался вокруг кадетской партии, которая в развернувшейся вскоре гражданской войне представляла политическое лицо белых армий. Большевики вышли победителями из выборов на Западном и Северном фронтах и на Балтийском флоте.

В «столкновении воли и интересов»

Продолжавшаяся война, дезорганизация транспорта и иные сложности, неизбежные в стране, охваченной смутой, не позволили всем депутатам в назначенный срок прибыть в столицу. Постановлением Совнаркома от 26 ноября решено было считать кворумом, необходимым для открытия Учредительного собрания, присутствие на нем не менее 400 избранных депутатов.

Предвидя вероятную обструкцию со стороны Учредительного собрания декретов II съезда советов, большевистский Совнарком принимал превентивные меры на вероятный случай столкновения с Учредительным собранием. 29 ноября он запретил «частные совещания» депутатов Учредительного собрания. В ответ на эту акцию эсеры образовали «Союз защиты Учредительного собрания».

В.И. Ленин: «Интересы революции стоят выше формальных прав Учредительного собрания»

На заседании ЦК партии большевиков был сформирован новый состав бюро большевистской фракции Учредительного собрания. Из него удалили противников его разгона. На следующий день Ленин составил «Тезисы об Учредительном собрании», в которых утверждалось, что «созываемое по спискам партий, существовавших до пролетарски-крестьянской революции, в обстановке господства буржуазии», оно «неминуемо приходит в столкновение с волей и интересами трудящихся и эксплуатируемых классов, начавших 25 октября социалистическую революцию против буржуазии. Естественно, что интересы этой революции стоят выше формальных прав Учредительного собрания… Всякая попытка, прямая или косвенная, рассматривать вопрос об Учредительном собрании с формальной юридической стороны, в рамках обычной буржуазной демократии, вне учета классовой борьбы и гражданской войны является изменой делу пролетариата и переходом на точку зрения буржуазии». Эсеры энергично агитировали за лозунг «Вся власть Учредительному собранию», а один из лидеров большевиков Г.Е. Зиновьев заявил тогда, что «этот лозунг обозначает “Долой советы”».

Обстановка в стране накалялась. 23 декабря в Петрограде было объявлено военное положение. В эсеровских кругах обсуждалась возможность физического устранения большевистских вождей Ленина и Троцкого. Но перспектива неизбежной в этом случае гражданской войны с ничтожно малыми шансами на успех пугала эсеровское руководство, и идея прибегнуть к столь привычной для эсеров практике террора была отвергнута.

1 января 1918 года совершено было первое и неудачное покушение на Ленина, но его вероятным организатором были не эсеры, а кадет Н.В. Некрасов, который, впрочем, впоследствии сотрудничал с советской властью. 3 января состоялось заседание ЦК партии эсеров. На нем ставился вопрос о вооруженном свержении власти советов, но подобное предложение не было принято: в столице имелись части, которые поддерживали эсеров, и среди них Семеновский и Преображенский полки, но солдатские советы других полков Петроградского гарнизона шли за большевиками. Причина этого заключалась в том, что после отречения императора Николая II солдаты не видели уже смысла в продолжении войны. Провозглашенный Лениным лозунг «Превратим войну народов в гражданскую войну» обращен был к европейской социал-демократии и не был широко известен в солдатской среде, зато его призыв к немедленному заключению мира, который составлял квинтэссенцию большевистской пропаганды, был привлекательнее для солдат, чем «революционное оборончество» эсеров. Сознавая это, эсеровский ЦК ограничился принятием решения в день открытия Учредительного собрания 5 января провести мирную демонстрацию в его поддержку.

В ответ в большевистской «Правде» в тот же день было опубликовано постановление ВЧК за подписью члена коллегии этого учреждения Урицкого, которым запрещались демонстрации и митинги на территории, прилегающей к Таврическому дворцу. Исполняя это постановление, полк латышских стрелков и Литовский полк заняли подступы к дворцу. 5 января в Петрограде сторонники эсеров и кадетов устроили демонстрации в поддержку Учредительного собрания. О числе их участников имеются крайне противоречивые сведения: от 10 до 100 тысяч человек. Эти демонстрации были разогнаны латышскими стрелками и солдатами Литовского полка. При этом, по опубликованной на следующий день в «Известиях ВЦИК» информации, погиб 21 человек. В тот же день подобная демонстрация состоялась в Москве, но там, как и в ноябрьские дни при захвате власти большевистским советом, событие это повлекло за собой большое кровопролитие. Эсеры и кадеты оказали вооруженное сопротивление разгонявшим их солдатам. Перестрелка продолжалась в течение всего дня, и число жертв с обеих сторона составило 50 человек, более 200 было ранено.

Первый день заседаний

Утром 5 (18) января в Таврический дворец прибыло 410 депутатов. По предложению большевика Скворцова-Степанова депутаты спели «Интернационал». Воздержались от пения лишь кадеты и часть представителей национальных фракций, так что значительное большинство Собрания – большевики и меньшевики, правые и левые эсеры – этим пением объявили стране и миру и о «кипении» своего «возмущенного разума», и о решительном намерении «разрыть» (именно такой была первая редакция русского перевода вместо позднейшего «разрушим») «до основанья» старый мир «насилья» и построить «новый мир», в «котором кто был ничем, тот станет всем». Спор был только о том, кому предстояло разрушать старый мир и строить новый – партии революционных террористов (эсерам) или большевикам.

Открыл заседание Учредительного собрания большевик Я.М. Свердлов, занимавший должность председателя ВЦИК. В своем выступлении он выразил надежду на «полное признание Учредительным собранием всех декретов и постановлений Совета народных комиссаров» и предложил принять написанный В.И. Лениным проект «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа», в котором форма государственного правления в России обозначалась как «республика советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов». В проекте воспроизводились также основные положения принятой II съездом советов резолюции о мире, об аграрной реформе и рабочем контроле на предприятиях.

Левые эсеры и большевики предложили избрать председателем Всероссийского учредительного собрания М.А. Спиридонову. За нее проголосовало 153 депутата. Большинством в 244 голоса председателем Собрания избран был В.М. Чернов.

В первый и оказавшийся последним день заседаний Собрания выступили эсеры В.М. Чернов, В.М. Зензинов, И.И. Бунаков-Фондаминский (впоследствии принявший Православие, погибший в Освенциме и канонизированный Константинопольской Патриархией), левые эсеры И.З. Штейнберг, В.А. Карелин, А.С. Северов-Одоевский, большевики Н.И. Бухарин, П.Е. Дыбенко, Ф.Ф. Раскольников, меньшевик И.Г. Церетели.

Заседание не закончилось с наступлением ночи. В 3-м часу 6 января, после того как эсеровская и кадетская фракции Учредительного собрания вместе с мелкими фракциями окончательно отказались рассматривать составленный Лениным проект «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа», которым вся власть в стране передавалась советам, Раскольников от лица большевистской фракции заявил: «Не желая ни минуты прикрывать преступления врагов народа, мы… покидаем Учредительное собрание», – и большевики покинули Таврический дворец. Их примеру в 4 часа утра последовала левоэсеровская фракция. Ее представитель Карелин, взяв слово, сказал: «Учредительное собрание не является ни в коем случае отражением настроения и воли трудящихся масс… Мы идем для того, чтобы наши силы, нашу энергию принести в советские учреждения».

Учредительное собрание провозгласило Россию федеративной демократической республикой

В результате обструкции со стороны двух фракций Учредительного собрания его кворум (400 членов) был утрачен. Оставшиеся в Таврическом дворце депутаты под председательством В.М. Чернова решили, однако, продолжить работу и уже почти без дискуссии в спешке проголосовали за ряд решений, по содержанию своему фундаментальных, но оставшихся только на бумаге. Учредительное собрание провозгласило Россию федеративной демократической республикой – двумя днями раньше советский ВЦИК постановил, что Российская советская республика является федерацией советских национальных республик. Учредительное собрание издало закон о земле, в котором она объявлялась общенародным достоянием; согласно этому закону частная собственность на землю отменялась и помещичьи земли подлежали национализации. Этот закон не имел принципиальных отличий от декрета II съезда советов «О земле», поскольку основные положения декрета следовали не большевистской, но эсеровской аграрной программе, которой сочувствовали крестьяне.

Учредительное собрание выпустило также воззвание о мире с призывом к воюющим державам безотлагательно начать переговоры о прекращении войны. Это воззвание также не имело радикальных отличий от большевистского «Декрета о мире»: с одной стороны, эсеры давно уже стояли за заключение мира без аннексий и контрибуций, а с другой – большевики в своем требовании немедленного мира не высказывались прямо за капитуляцию, и, как это видно из реального хода событий, созданная советской властью Красная армия до заключения Брестского договора пыталась, хотя и безуспешно, противостоять продвижению германских и австро-венгерских войск вглубь страны.

Более того, Учредительное собрание выступило также за введение рабочего контроля на заводах и фабриках, и в этом не расходясь с позицией большевиков.

А разделял большевиков, верховодивших в советах, и эсеров, доминировавших в Учредительном собрании, не сохранявшиеся еще доктринальные расхождения, но вопрос о власти. Для Учредительного собрания противостояние большевиков и эсеров завершилось прекращением его заседаний.

«Караул устал»

В начале 5-го часа утра начальник охраны Учредительного собрания анархист А. Железняков получил от наркома Дыбенко (они оба были из матросов Балтийского флота) указание прекратить заседание. Железняков подошел к председателю Собрания Чернову и сказал ему: «Я получил инструкцию, чтобы довести до вашего сведения, чтобы все присутствующие покинули зал заседаний, потому что караул устал». Депутаты подчинились этому требованию, постановив собраться снова в Таврическом дворце вечером того же дня, в 17 часов.

Когда Ленину доложили о закрытии Учредительного собрания, он вдруг… рассмеялся. Смеялся заразительно, до слёз

Бухарин вспоминал, что, когда Ленину доложили о закрытии Учредительного собрания, он «попросил повторить что-то из рассказанного о разгоне Учредилки и вдруг рассмеялся. Смеялся он долго, повторял про себя слова рассказчика и всё смеялся, смеялся. Весело, заразительно, до слёз. Хохотал». Другой вождь большевиков Троцкий впоследствии иронизировал: эсеры и кадеты «тщательно разработали ритуал первого заседания. Они принесли с собой свечи на случай, если большевики потушат электричество, и большое количество бутербродов на случай, если их лишат пищи. Так демократия явилась на бой с диктатурой – во всеоружии бутербродов и свечей».

Утром 6 января большевистская «Правда» поместила статью, в которой Учредительному собранию давалась, мягко говоря, чрезмерно темпераментная характеристика, по хлесткости своей граничащая с площадной бранью, в стиле партийной пропаганды той эпохи:

«Прислужники банкиров, капиталистов и помещиков… холопы американского доллара, убийцы из-за угла, правые эсеры требуют в Учредительном собрании всей власти себе и своим хозяевам – врагам народа. На словах будто бы присоединяясь к народным требованиям: земли, мира и контроля, на деле пытаются захлестнуть петлю на шее социалистической власти и революции. Но рабочие, крестьяне и солдаты не попадутся на приманку лживых слов злейших врагов социализма, во имя социалистической революции и социалистической советской республики они сметут всех ее явных и скрытых убийц».

Вечером 6 января депутаты Учредительного собрания пришли к Таврическому дворцу с намерением продолжить дебаты и увидели, что его двери заперты на замок, а возле них расположился караул, вооруженный пулеметами. Депутатам пришлось разойтись по своим квартирам и гостиницам, где разместились приезжие члены Собрания. 9 января 1918 года был опубликован датированный 6-м числом декрет ВЦИК о роспуске Учредительного собрания.

18 (31) января Совнарком выпустил декрет, согласно которому из изданных им актов устранялись все ссылки на предстоящее Учредительное собрание и на временный характер самого советского правительства. В тот же день аналогичное решение принял III Всероссийский съезд советов.

Так скоропостижной кончиной завершился эксперимент с Учредительным собранием, на который многие политики делали ставку.

Комуч и Колчак

Но у этого учреждения была еще и своего рода посмертная история. После заключения Брестского мирного договора в России началась, как предсказывал Ленин, полномасштабная гражданская война. Чехословацкий корпус, сформированный из пленных солдат Австро-Венгрии чешской и словацкой национальностей для участия в военных действиях на стороне России и Антанты, подлежал по условиям Брестского договора разоружению. Но корпус не подчинился соответствующему распоряжению Совнаркома и летом 1918 года сверг местные органы советской власти в Поволжье, на Южном Урале и в Сибири – там, где находились его части. При его поддержке в Самаре был образован так называемый Комуч – Комитет членов Учредительного собрания во главе с Черновым из тех его депутатов, которые приехали в Самару. Аналогичные учреждения появились в Омске, Уфе и некоторых других городах. Эти комитеты формировали региональные временные правительства.

А.В. Колчак: «Разгон Учредительного собрания является заслугой большевиков, это надо поставить им в плюс»

В сентябре в Уфе состоялось Государственное совещание из представителей региональных правительств, на котором была учреждена Всероссийская директория во главе с эсером Н.Д. Авксентьевым. Наступление Красной армии заставило Директорию переместиться в Омск. В октябре в Омск прибыл адмирал А.В. Колчак. 4 ноября он, по настоянию британского генерала Нокса и при поддержке кадетов, был назначен военным и морским министром в правительстве директории, а две недели спустя, в ночь на 18 ноября, был совершен военный переворот: глава директории Авксентьев и ее члены Зензинов, Роговский и Аргунов были арестованы и затем высланы за границу, а адмирал Колчак издал приказ, которым он объявлял о своем назначении Верховным правителем России. Несколько членов Учредительного собрания во главе с В.М. Черновым, собравшиеся на съезд в Екатеринбурге, протестовали против переворота. В ответ А.В. Колчак издал приказ о немедленном аресте Чернова и других участников Екатеринбургского съезда.

Бежавшие из Екатеринбурга депутаты перебрались в Уфу и там вели агитацию против диктатуры Колчака. 30 ноября Верховный правитель России приказал предать членов Учредительного собрания военному суду «за попытку поднять восстание и вести разрушительную агитацию среди войск». 2 декабря отряд под командованием полковника Круглевского арестовал 25 депутатов Учредительного собрания. В товарном вагоне они были доставлены в Омск и там брошены в тюрьму. При неудачной попытке их освобождения большинство из них было убито.

И уже в качестве эпилога к истории Учредительного собрания можно привести слова арестованного командованием чехословацкого корпуса и затем переданного большевикам адмирала А.В. Колчака, сказанные в январе 1920 года на допросе: «Я считал, что если у большевиков и мало положительных сторон, то разгон этого Учредительного собрания является их заслугой, что это надо поставить им в плюс».

***

Из всей этой истории с предельной очевидностью вытекает, что перспектива устроения в России либерального режима в 1917 году не просматривалась абсолютно. Конечно, большевикам не была гарантирована победа в гражданской войне, но альтернативами были либо военная диктатура, либо распад страны с установлением самых разных форм правления на ее обломках. Даже лучший из возможных исходов смуты – восстановление самодержавного правления, при крайне малой его вероятности, хотя на исходе гражданской войны народные массы, но не политические деятели, тосковали по утраченной царской власти, – был все-таки более реальным, чем установление в стране либеральной демократии.

Ретроспективно сожалеть о поражении эсеров в схватке с другой революционной партией – большевиками, казалось бы, особых оснований нет. Но из этого их поражения вытекает одно и крайне важное печальное последствие. Партийная дисциплина эсеров, в отличие от социал-демократов, не требовала от них приверженности марксизму с его атеистическим компонентом. Поэтому если вообразить несбыточное – утверждение власти Учредительного собрания и сформированного им эсеровского правительства, то отделение Церкви от государства не было бы проведено так скоропалительно, как это сделали большевики, и соответствующий акт не носил бы столь же драконовского характера, как советский декрет об отделении, изданный немедленно после утверждения III съездом советов решения Совнаркома о закрытии Учредительного собрания.

Источник: pravoslavie.ru

Таким образом, на стороне противников большевиков остались только безоружные мирные толпы. «Правда» грозила накануне: «Это будет демонстрация врагов народа. 5 января на улицах Петрограда будут демонстрировать саботажники, буржуазия, прислужники буржуазии. Ни один честный рабочий, ни один сознательный солдат не примет участия в этой демонстрации врагов народа. <…> Каждая попытка проникновения групп контрреволюционеров в район Таврического дворца будет энергично остановлена военной силой».

Однако эти угрозы не подействовали. С утра 5 (18) января многие и многие тысячи «саботажников» и «прислужников буржуазии» шли с разных концов города к Таврическому дворцу.

Однако уже на дальних подступах к нему их останавливали вооруженные патрули. Происходившее далее лучше всего описано очевидцем: «Красногвардеец в серой куртке и белой шапке вырывал знамя у старика и бил его шашкой. Старик плакал, но знамени не отдавал. К нему на помощь бросилась какая-то женщина. Она стала просить красногвардейца оставить старика. В ответ красногвардеец ударил женщину шашкой по руке. Кровь брызнула из-под пальто. Вырвав знамя у старика, красногвардеец сжег его вместе с другими отнятыми знаменами».

Ни одна из манифестаций в поддержку Учредительного собрания так и не пробилась к Таврическому дворцу в этот день.

По официальным данным, 5 (18) января в Петрограде погибли девять человек. Их похоронили 9 (22) января, в 13-ю годовщину Кровавого воскресенья, рядом с его жертвами. В Москве в день открытия Учредительного собрания жертвами разгона манифестации в его поддержку также стали шесть человек. Жертвы были и в других городах. Например, в результате расстрела манифестации в городе Козлов (ныне Мичуринск в Тамбовской области) на следующий день после разгона Учредительного собрания погибли не менее 20 человек.

«Правда» написала на следующий день после манифестации в Петрограде: «Лишь самые незначительные группки рабочих примкнули к этой контрреволюционной демонстрации, и, к глубокому сожалению, из их рядов вырвано несколько случайных жертв».

Открытие самого Учредительного собрания было назначено на полдень. Виктор Чернов вспоминал: «В полдень должно было состояться открытие собрания: но большевики и их союзники все еще продолжают совещаться. После полудня проходит час: не готовы. Истекает второй час: то же самое. Идет третий, четвертый… Начать без них? Рискуем не набрать кворума».

В итоге заседание Учредительного собрания все-таки было открыто около четырех часов дня. И уже на этапе его открытия стало очевидным, что его судьба предрешена.

В «Заключении юридического совещания о порядке открытия Учредительного собрания…» предлагалось по традиции «признать временным председательствующим старейшего депутата». Однако 26 ноября (9 декабря) Совнарком принял свой декрет об условиях открытия Учредительного собрания, в котором говорилось, что «заседание открывается лицом, уполномоченным на то Советом народных комиссаров».

Имевшие большинство в Учредительном собрании эсеры решили придерживаться заключения юридического совещания. Старейшим депутатом был эсер Егор Лазарев, однако, очевидно, учитывая тяжесть данной миссии в сложившихся обстоятельствах, эсеры остановили свой выбор на втором по возрасту, но физически более крепком Сергее Швецове. Вот как дальнейшее описывает Виктор Чернов: «Фигура С.П. Швецова подымается на трибуну. И разом, по сигналу, раздается ужасающая какофония. Топанье ногами, стук пюпитров, крики, кошачий концерт. Левоэсеровский сектор соревнуется с большевиками.

Присоединяются хоры. Стучит прикладами о пол стража. Он берет колокольчик. Видно, как он мотается в руке. Но звука не слышно. Он кладет колокольчик на стол, — им немедленно завладевает какая-то фигура и уносит, чтобы вручить <…> входящему в зал Свердлову. Пользуясь минутным затишьем, Швецов успевает произнести сакраментальную фразу: «Заседание Учредительного собрания открывается». Новый взрыв оглушительного гама. Швецов покидает трибуну и возвращается к нам. Его место занимает Свердлов, чтобы второй раз открыть собрание именем Совнаркома».

Чернов предвзят, но он не перевирает фактов. Вот что не без гордости вспоминал об этом моменте большевик Федор Раскольников: «Видя, что Швецов всерьез собирается открыть заседание, мы начинаем бешеную обструкцию: кричим, свистим, топаем ногами, стучим кулаками по тонким деревянным пюпитрам. Когда все это не помогает, мы вскакиваем со своих мест и с криком «долой!» кидаемся к председательской трибуне. Правые эсеры бросаются на защиту старейшего. На паркетных ступеньках трибуны происходит легкая рукопашная схватка».

Публика на хорах, о которой упоминает Чернов, действительно сыграла немалую роль в дезорганизации единственного заседания Учредительного собрания. Как писал Чернов, «билеты на галереи распределял Урицкий. И распределил…» Очевидно, что по результатам этого распределения большинство публики на хорах было сторонниками большевиков. Существуют воспоминания машинистки из аппарата Урицкого Е.П. Селюгиной под недвусмысленным названием «Как я разгоняла Учредительное собрание», в которых она рассказывает, как, снабженные трещотками и свистками, зрители по команде поднимали шум и выкрикивали то, что им подсказывал скрывавшийся за занавесью видный партработник Сергей Гусев. «Мы собрались в этот день на заседание, как в театр, мы знали, что действия сегодня не будет, будет только зрелище», — писал левый эсер Сергей Мстиславский, сам не являвшийся депутатом.

Однако вернемся к вопросу о председательствующем, так как Якову Свердлову надлежало лишь открыть заседание. Эсеры выдвинули в председатели Виктора Чернова, ранее уже избранного главой разогнанного частного совещания членов Учредительного собрания. Как писал секретарь Учредительного собрания Марк Вишняк, гораздо лучшей кандидатурой был бы бывший председатель также разогнанного большевиками Предпарламента Николай Авксентьев, но «выбора не было — естественный председатель Авксентьев находился в Петропавловской крепости». «Чернова, к тому же, меньше других эсеровских лидеров коснулась большевистская клевета и напраслина», — добавлял Вишняк.

Большевики выдвинули в пику эсерам и в надежде оттянуть часть их голосов кандидатуру знаменитой своим террористическим прошлым левой эсерки Марии Спиридоновой, однако их замысел провалился: с большим перевесом председателем Учредительного собрания был все-таки избран Чернов.

Сам факт наличия у Учредительного собрания одного председателя, а не полноценного президиума был вызван боязнью эсеров, что большевики смогут сорвать заседание, покинув его и сделав таким образом неполный президиум нелегитимным. «Учредительное собрание могли «занять» выборами президиума и убить на этом все заседание. Его могли сорвать и взорвать на любой мелочи: на споре о порядке дня так же легко, как и на личной вспышке отдельного члена собрания. <...> Надо было уже первое заседание непременно закончить так, чтобы после него что-нибудь осталось. <...> Отсюда и специальная «Комиссия первого дня», образованная бюро эсеровской фракции. <...> Ее план был прост. Уступая и отступая перед противником, не принимать ни в коем случае боя на невыгодных позициях», — писал Марк Вишняк. Однако, как известно, эти ухищрения Учредительное собрание не спасли. «Было учтено все, кроме банды пьяных матросов, заполнивших галереи Таврического дворца, и непарламентского цинизма большевиков», — констатировал Вишняк.

Уже в речи, предшествовавшей выдвижению Спиридоновой кандидатом в председатели, большевик Иван Скворцов-Степанов заявил: «Граждане, сидящие направо, разрыв между нами давно уже совершился. Вы были по одну сторону баррикады с белогвардейцами и юнкерами, мы были по другую сторону баррикады с солдатами, рабочими и крестьянами. <…> Между нами все покончено. Вы в одном мире — с кадетами и буржуазией; мы в другом мире — с крестьянами и рабочими».

Большевики «вышли» на Учредительное собрание с написанной Лениным при участии Сталина и Бухарина «Декларацией прав трудящегося и эксплуатируемого народа», в которой среди прочего говорилось:

Как писал Марк Вишняк, «свои условия Ленин мог формулировать проще и короче: пусть антибольшевики станут большевиками, и Учредительное собрание будет признано правомочным и, может быть, даже полновластным». Впрочем, ни у кого, в первую очередь у самих большевиков, не было иллюзий относительного того, что небольшевистская часть Учредительного собрания никогда не примет этот документ, являвшийся предлогом для того, чтобы покинуть его. Через несколько дней «Декларация…» была принята III съездом Советов с минимальными изменениями. Там, где раньше было напечатано «Учредительное собрание постановляет», теперь стояло «III Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов постановляет».

Виктор Чернов писал: «Кто прочтет стенографический отчет об этом заседании, не будет иметь даже отдаленного впечатления о том, что происходило на самом деле». Действительно, стенограмма единственного заседания Учредительного собрания выглядит странно короткой с учетом того, что оно продолжалось около 12 часов. Однако если начать читать ее и знать несколько дополнительных фактов, это перестает казаться странным. Во-первых, в заседании царил полнейший бедлам, и речь почти каждого оратора постоянно прерывалась выкриками с мест, если не еще чем похуже. Так, например, в стенограмме есть такой момент:

Возможно, в стенограмме отражена вот эта описанная Виктором Черновым ситуация: «Левоэсеровские мужики бунтуют: им приказано от Учредительного собрания получить трудовое мужицкое право на землю <…>. В их рядах дезорганизация, пререкания. Один левый эсер вдруг выхватывает револьвер и угрожает другому».

Самому Чернову кричали из зала во время его речи: «Без пули не обойтись вам!» Левый эсер Алексей Феофилактов едва не застрелил на трибуне Ираклия Церетели — в последний момент его разоружил один из лидеров фракции Владимир Карелин. Вот как описывает этот эпизод Марк Вишняк: «Револьверы вынуты и едва не пущены в ход и в другом месте — на левоэсеровских и украинских скамьях. <…> Видны только мимика, жесты и револьвер, отобранный «старшим» по фракции левых эсеров Карелиным. Слышно: «Проси прощения, мерзавец!»

Во-вторых, огромную часть заседания заняла вступительная часть. Известно, что одна только баллотировка по выборам председателя продолжалась три (!) часа. Еще два часа заняла речь Виктора Чернова, которая прерывалась более 60 раз. Речь, кстати, была чрезвычайно слабой. «Это было не то. <…> То была одна из многих, будничных и ординарно-шаблонных речей — далеко не лучшая даже для Чернова», — писал Марк Вишняк. Еще хуже, по мнению многих, было то, что в своей речи Чернов как бы заигрывал с большевиками и оставлял лазейку для возможности дальнейшей совместной работы с ними.

Оставшееся время ушло на взаимные обвинения и демагогию. На этом фоне резко выделяется блестящая речь меньшевика Ираклия Церетели, еще летом 1917 года бывшего, возможно, самой авторитетной фигурой в Советах. «Встреченный необычным даже для этого собрания ревом и воем: — «Изменник!.. Палач! Предатель!.. Смертная казнь! (имеется в виду поддержка восстановления смертной казни на фронте ЦИКом Советов, в который входил Церетели — прим. ТАСС)», — к концу своей речи он сумел заставить себя слушать и большевиков», — писал Вишняк. Однако на ход стремившегося к очевидному концу заседания даже эта блестящая речь повлиять не могла.

В итоге около 23 часов по требованию большевиков в заседании был объявлен перерыв. Во время этого перерыва состоялось совещание фракции большевиков, на котором после речи Ленина было утверждено решение покинуть Учредительное собрание.

Интересно, что сам Ленин чрезвычайно нервничал накануне открытия собрания и на начальном этапе его заседания. Владимир Бонч-Бруевич писал, что Ленин «волновался и был мертвенно бледен как никогда». Однако очень скоро, видя происходящее, Ленин успокоился, развалился в кресле, а затем и вовсе «полулежал на ступеньках (трибуны — прим. ТАСС) то со скучающим видом, то весело смеясь». «Ленин в «правительственной ложе» демонстрирует свое презрение к «Учредилке», разлегшись во всю длину и принимая вид уснувшего от скуки человека», — подтверждал Виктор Чернов. Однако через несколько часов перенесенный Лениным стресс все-таки дал о себе знать. Николай Бухарин вспоминал: «В ночь разгона Учредительного собрания Владимир Ильич позвал меня к себе. <…> У меня в кармане пальто была бутылка хорошего вина, и мы <…> долго сидели за столом. Под утро Ильич попросил повторить что-то из рассказанного о разгоне «Учредилки» и вдруг рассмеялся. Смеялся он долго, повторял про себя слова рассказчика и все смеялся, смеялся. Весело, заразительно, до слез. Хохотал. Мы не сразу поняли, что это истерика. В ту ночь мы боялись, что потеряем его».

После окончания перерыва в зал вернулись только два большевика. Один из них, Федор Раскольников, огласил от имени своей фракции следующую декларацию:

По воспоминаниям Марка Вишняка, «на солдат караула она (декларация, оглашенная Раскольниковым — прим. ТАСС) произвела громадное впечатление. Многие из них взяли винтовки на изготовку», приготовившись расстрелять оставшуюся часть Учредительного собрания. Дальнейшее пребывание в зале Таврического дворца окончательно стало представлять опасность для жизни членов собрания:

«Вооруженные люди после ухода большевиков все чаще, чтобы скоротать время, «для развлечения», вскидывали винтовку и брали на мушку то кого-нибудь из находящихся на трибуне, то глянцевитый череп старика Минора (эсер Осип Минор — прим. ТАСС)… Ружья и револьверы грозили ежеминутно «сами» разрядиться, ручные бомбы и гранаты — «сами» взорваться. Какой-то матрос, признав в Бунакове-Фундаминском (эсер Илья Фондаминский — прим. ТАСС) былого комиссара Черноморского флота, без долгих размышлений тут же у трибуны взял на изготовку ружье. И только исступленный крик случайного соседа <…> «брат, опомнись!», сопровожденный ударом по плечу, остановил шалого матроса. <…>

Кое-кто из членов собрания пытается убедить солдат в правоте Учредительного собрания и преступности большевиков. Доносится:

— И Ленину пуля, если обманет!.. <…>

Из комендатуры услужливо сообщают, что начальство не гарантирует депутатов от расстрела в зале заседания».

Большевики же после ухода из Учредительного собрания провели прямо там же, в Таврическом дворце, заседание Совнаркома, на котором Ленин набросал тезисы декрета о роспуске собрания, спустя сутки принятого ВЦИКом.

Вскоре после большевиков заседание покинули и левые эсеры. Оставшаяся в зале «контрреволюционная часть» Учредительного собрания, несмотря на поведение публики на хорах, пыталась продвинуться в направлении принятия долгожданных законов о мире, земле и государственном устройстве России.

Однако довольно скоро произошла знаменитая сцена, которая уже в самой стенограмме красноречива настолько, что не нуждается в дополнительных комментариях:

«Председатель (читает). «Право собственности на землю в пределах Российской республики отныне и навсегда отменяется…»

Гражданин матрос. «Я получил инструкцию, чтобы довести до вашего сведения, чтобы все присутствующие покинули зал заседания, потому что караул устал».

«Гражданином матросом» был тот самый назначенный начальником охраны анархо-коммунист Анатолий Железняков, который вошел этой фразой в историю. Уже через несколько дней, выступая с той же самой трибуны Таврического дворца, ставший знаменитостью Железняков провозглашал: «Мы готовы расстрелять не единицы, а сотни и тысячи, ежели понадобится миллион, то и миллион».

О том, насколько скомканным был остаток заседания Учредительного собрания, опять-таки достаточно красноречиво свидетельствует стенограмма:

В 04:40 6 (19) января заседание Учредительного собрания было закрыто. Следующее заседание было назначено на 17:00 того же дня. «Товарищам солдатам и матросам» было предписано Лениным «не допускать никаких насилий по отношению к контрреволюционной части Учредительного собрания и, свободно выпуская всех из Таврического дворца, никого не впускать в него без особых приказов». Сохранились, правда, свидетельства о том, что Анатолий Железняков рассматривал возможность ослушаться предписания Ленина и что доброжелатели предупредили Виктора Чернова, чтобы он не садился в свой автомобиль, около которого толпилась группа матросов. Председатель Учредительного собрания ушел пешком в противоположную сторону.

Когда на следующий день первые депутаты подошли в назначенное время к Таврическому дворцу, они обнаружили охрану с пулеметами и двумя полевыми орудиями перед опечатанными дверями, на которых висело объявление: «По распоряжению комиссара здание Таврического дворца закрыто».

Через сутки после разгона Учредительного собрания, в ночь на 7 (20) января, ВЦИК принял написанный Владимиром Лениным декрет о его роспуске, в котором говорилось:

Источник: 1917.tass.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.