Советский атомный проект

Под широко используемым термином «Атомный проект СССР» принято понимать обширный комплекс фундаментальных научных исследований, целью которых являлось создание оружия массового поражения на основе ядерной энергии. Сюда же входила разработка соответствующих технологий и их практическая реализация в рамках военно-промышленного комплекса Советского Союза.

Как заваривалась ядерная каша?

Зарождение атомного проекта СССР началось еще в 20-е годы, и связанные с ним работы проводились главным образом сотрудниками созданных в Ленинграде научных центров − Радиевского и Физико-технического институтов. Наряду с ними трудились московские и харьковские специалисты. В 30-е годы и вплоть до начала Великой Отечественной войны основной упор делался на исследованиях в области радиохимии – науки, изучающей процессы, связанные с распадом радиоактивных изотопов. Успехи, достигнутые именно в этой области знаний, открыли путь к последующей реализации планов по созданию самого смертоносного в истории человечества оружия. В период перестройки были изданы документы, связанные с первым в СССР атомным проектом. Фото одной из таких публикаций помещено в нашей статье.


В годы Великой Отечественной войны начатые прежде работы не прекращались, но их объемы были в значительной степени сокращены, так как большинство материально-технических и человеческих ресурсов использовалось для достижения победы над фашизмом. Проводившиеся же исследования осуществлялись в режиме повышенной секретности и контролировались органами НКВД (МВД) СССР. Атомному проекту и всем связанным с ним разработкам придавалось особое значение, вследствие чего они постоянно находились в поле зрения высшего партийного руководства страны и лично И. В. Сталина.

Советская агентура в странах Запада

Следует отметить, что другие государства, такие как США и Великобритания, проводившие разработку атомных программ и принимавшие участие во Второй мировой войне, в этот период энергично продолжали свои исследования. В сентябре 1941 года по каналам внешней разведки была получена информация о том, что сотрудниками их научных центров достигнуты результаты, позволяющие создать и использовать атомную бомбу еще до завершения войны, и тем самым повлиять на ее исход в выгодном для них направлении. Подтверждением тому стало поступившее в Москву донесение британского дипломата Дональда Маклэйна, завербованного сотрудниками НКВД в середине 30-х годов и ставшего их тайным агентом.


В начале 1942 года по инициативе начальника научно-технического отдела НКВД полковника Л. Р. Квасникова были предприняты активные меры, направленные на получение данных о результатах исследований, проводившихся в научных центрах Америки, с целью их использования в атомном проекте СССР. Решая поставленные перед ней задачи, советская разведка во многом опиралась на содействие ряда видных американских ученых-физиков, понимавших, какую опасность для человечества может представлять монополия на владение ядерным оружием, в чьих бы руках оно ни оказалось. Среди них были такие видные исследователи, как Теодор Холл, Жорж Коваль, Клаус Фукс и Давид Гринглас.

Бесстрашная Вардо и ее супруг

Однако основная заслуга в получении ценнейших сведений принадлежит паре советских разведчиков, действовавших в США под видом работников торгового представительства – Василию Михайловичу Зарубину и его жене Елизавете Юльевне, чье подлинное имя долгие годы оставалось скрыто под псевдонимом Вардо. Являясь по своему происхождению румынской еврейкой, она свободно владела пятью европейскими языками. Одаренная от природы редким обаянием, и в совершенстве освоив методику вербовки, Елизавета многих сотрудников американского атомного центра сумела сделать вольными или невольными сотрудниками НКВД.

По свидетельству коллег, Вардо была среди них самым квалифицированным агентом, и именно ей поручались наиболее ответственные операции. На основании информации, добытой ею и ее мужем, в Москву было отправлено сообщение о том, что ведущий американский физик Роберт Оппенгеймер в сотрудничестве с рядом своих коллег приступил к созданию некоего сверхоружия, под которым имелась в виду атомная бомба.

Советская агентурная сеть в Америке


Ключевыми фигурами в создании агентурной сети, использовавшейся для получения и передачи в Москву ценных сведений, являлись два человека: находившийся в Сан-Франциско резидент НКВД Григорий Хейфиц, фигурировавший в донесениях под псевдонимом Харон, и его ближайший помощник – полковник разведки С. Я. Семенов (псевдоним Твен). Им удалось установить точное местонахождение секретной лаборатории, в которой велись работы по созданию ядерного оружия.

Как выяснилось, она размещалась в городе Лос-Аламосе (штат Нью-Мексико), на территории, некогда принадлежавшей колонии для малолетних преступников. Кроме того, был установлен код атомного проекта и точный состав его разработчиков, среди которых оказались несколько человек, участвовавших по приглашению советского правительства в сталинских стройках и открыто выказывавших левые взгляды. С ними была налажена связь, и после тщательно проведенной вербовки через них в Москву стали поступать крайне необходимые для осуществления атомного проекта СССР документы и материалы.

Вербовка, проведенная среди сотрудников американского атомного центра, и внедрение в их состав своих агентов принесли ожидаемый результат: как свидетельствует ряд архивных материалов, по истечении всего лишь двенадцати дней после завершения сборки первой в мире ядерной бомбы ее подробное техническое описание было доставлено в Москву и представлено на рассмотрение компетентных органов. Это позволило во многом уменьшить расходы на «Атомный проект СССР» и значительно сократить сроки его реализации.

Послевоенные достижения советской разведки


Работа советской агентуры в Америке продолжалась и после окончания Второй мировой войны. Так, в июле 1945 года в Москву были переданы секретные документы, содержавшие отчет о проведенном на полигоне Аламогордо (штат Нью-Мексико) испытательном взрыве ядерной бомбы. Благодаря этой информации стало известно о разработке потенциальным противником нового, по тем временам, метода электромагнитного разделения изотопов урана, использованного затем в атомном проекте СССР.

Любопытно отметить, что вся добытая советскими агентами информация передавалась по радио в виде зашифрованных донесений и становилась достоянием американских служб радиоперехвата. Однако ни местоположения шпионских раций, ни содержание отправленных ими посланий долгие годы не удавалось установить благодаря особому методу шифровки, разработанному по заданию Главного разведывательного управления СССР. Эту задачу американские специалисты сумели решить лишь в начале 50-х, после создания нового поколения вычислительных машин, но к этому времени сотни добытых и предназначенных для реализации атомного проекта СССР документов уже были включены в отечественные разработки.

Важная правительственная инициатива


Однако не следует думать, что в арсеналах Советского Союза термоядерное оружие появилось лишь благодаря усилиям внешней разведки. Это далеко не так. Известно, что 28 сентября 1942 года вышло правительственное постановление о мерах по ускорению развития атомного проекта в СССР. Дата старта этого очередного этапа научных изысканий неслучайна. В конце апреля этого года победоносно завершилась битва за Москву, определившая, по мнению историков, исход всей Второй мировой войны, и перед кремлевским руководством во всей полноте встал вопрос, связанный с дальнейшим раскладом сил на мировой арене. В этом отношении обладание ядерным оружием могло сыграть ключевую роль.

Среди хранящихся в архиве Вооруженных сил документов и материалов атомного проекта СССР есть правительственный циркуляр, датируемый началом октября 1942 года и адресованный непосредственно главе Академии наук СССР – академику А. Ф. Иоффе. В нем предписывалось в кратчайший срок возобновить проводившиеся ранее, но приостановленные в связи с началом войны работы по расщеплению уранового ядра и созданию на основе этой технологии новейшего атомного оружия. О ходе исследований надлежало докладывать высшему руководству страны. В этом же документе указывались в качестве кураторов атомного проекта СССР НКВД (МВД) и Государственный комитет обороны.

Принятие экстренных мер

Работы начались незамедлительно, и уже в апреле того же года на базе Академии наук СССР была создана секретная «Лаборатория №2», где под руководством ее начальника – академика И. В. Курчатова (будущего «отца советской атомной бомбы») – возобновились прерванные ранее исследования.


В то же время перед Народным комиссариатом химической промышленности и его руководителем М. Г. Первухиным была поставлена задача: в рамках осуществления Атомного проекта СССР построить ряд предприятий по производству сырья к установкам, служащим для разделения урановых изотопов. Отмечается, что уже к концу 1944 года основной объем работ был выполнен, и на первой, тогда еще опытной установке было получено 500 кг металлического урана, а в «Лабораторию №2» поступило все необходимое на тот момент количество графитовых блоков.

В погоне за атомными трофеями

Как известно, ученые-атомщики Третьего Рейха также вели работы по созданию атомной бомбы, и лишь капитуляция Германии, подписанная в мае 1945 года, помешала их завершению. Результаты проведенных ими исследований представляли собой богатый военный трофей и привлекали внимание правительств стран-победительниц.

Поскольку к моменту окончания Второй мировой войны Америка уже имела собственную атомную бомбу, для нее было важно не столько получить немецкую техническую документацию, сколько помешать это сделать советским спецслужбам. Кроме того, для обеих сторон существенный интерес представляли находившиеся на оккупированной территории запасы уранового сырья. Руководитель главного центра американских ядерных разработок Роберт Оппенгеймер настойчиво требовал от командования армии их обнаружения и вывоза в США. Преследовали те же цели и авторы атомного проекта в СССР, реализация которого подходила к своей завершающей стадии.


Весной 1945 года началась настоящая охота за немецким ядерным наследством, успех в которой, как это ни печально, оказался на стороне наших идеологических противников. Ими были захвачены и вывезены в Америку не только технические документы, но и сами немецкие специалисты, хоть и не представлявшие для них интереса, но способные принести пользу противоборствующей стороне. Кроме того, их достоянием стали большие запасы радиоактивного урана и оборудование шахт, на которых он добывался.

В данном случае оказались бессильны Государственный комитет обороны, непосредственно, курировавший Атомный проект СССР, и НКВД (МВД). Кратко об этом сообщалось еще во времена хрущевской оттепели, а более подробная информация стала доступна широкой публике лишь в годы перестройки. В частности, этот вопрос детально освещен в опубликованных воспоминаниях советского разведчика и диверсанта Павла Судоплатова, рассказавшего о том, что сотрудникам НКВД все же удалось захватить несколько тонн обогащенного урана из хранилищ немецкого исследовательского центра Кайзера Вильгельма.

Нарушение баланса сил на мировой арене

После того как 6 августа 1945 года Военно-воздушными силами Америки был нанесен ядерный удар по японскому городу Хиросиме, а через три дня та же участь постигла и Нагасаки, политическая обстановка в мире претерпела кардинальные изменения и потребовала максимально ускорить реализацию атомного проекта в СССР. Цели авторов этого документа, сформулированные еще в конце 30-х годов и скорректированные затем с учетом обстановки военного времени, получили новые очертания в связи с нарушением баланса сил на мировой арене.


Теперь, когда разрушительная сила ядерного оружия была наглядно продемонстрирована, обладание им стало не только фактором, определяющим статус государства, но и важнейшим условием его существования в режиме противостояния двух политических систем. В связи с этим дальнейшие расходы по созданию атомной бомбы стали во много раз превосходить все прочие затраты оборонно-промышленного комплекса Советского Союза.

«Ядерный щит», ставший реальностью

Благодаря приложенным усилиям создание «ядерного щита Родины» − так называли в те годы атомное оружие − шло полным ходом. Опытно-конструкторские бюро, перед которыми ставились задачи по созданию оборудования, способного производить уран, обогащенный на основе изотопа 235, были созданы в Ленинграде, Новосибирске, а также на Среднем Урале, в районе поселка Верх-Нейвинский. Кроме того, появились несколько лабораторий, в которых велась разработка тяжеловодных реакторов, рассчитанных на плутоний 239. К участию в реализации «Атомной программы» с каждым годом привлекалось все большее количество высококлассных специалистов.


Первое успешное испытание советской атомной бомбы состоялось 29 августа 1949 года на полигоне в Семипалатинске (Казахстан). Несмотря на то что эксперимент проводился в обстановке повышенной секретности, уже через три дня американцы, взяв пробы воздуха в районе Камчатки, обнаружили в них радиоактивные изотопы, свидетельствовавшие о том, что отныне ими утрачена монополия на самое смертоносное в истории человечества оружие. С этого времени между государствами, находившимися по разные стороны «железного занавеса», началась смертельная гонка, лидер которой определялся уровнем имевшегося в его распоряжении ядерного потенциала. Это послужило стимулом для проведения дальнейших, еще более интенсивных работ в рамках атомного проекта СССР, кратко описанного в нашей статье.

Источник: fb.ru

Всякий раз, когда «урановый вопрос» вставал перед правительствами Великобритании, Германии, Франции или США, его решали очень просто: физикам предлагали создать урановую бомбу.

В Советском Союзе точно в такой же ситуации поступили иначе: от учёных потребовали подготовить урановый доклад. То есть всего лишь прояснить вопрос и дать кое-какие рекомендации. Отсюда и колоссальное отличие в подходах к решению поставленной задачи — ведь бомба весьма существенно отличается от доклада.

На Западе к созданию атомного оружия привлекли светлейшие умы человечества, выдающихся учёных, Нобелевских лауреатов. Скомплектовали целую армию из опытнейших инженеров и техников.


В СССР для составления доклада нужны были исполнители совсем другого рода — хорошо владевшие пером, обладавшие организаторскими способностями, умевшие чётко и внятно излагать суть дела.

Между тем — вспомним об этом в очередной раз — большинство маститых учёных страны Советов в успех «укрощения» урановых ядер не верили категорически! Даже ссылки на секретные исследования, которые якобы велись за рубежом, никого не убеждали. Заграничные опыты скорее вызывали опасения: а не дезинформация ли это? Не специально ли подброшенная нам «липа», чтобы, клюнув на неё, наивные большевики с присущим им энтузиазмом развернули широкомасштабные работы. В самый разгар войны! И надорвались бы от непосильной ноши.

Так или примерно так думали тогда многие. В том числе и академик Иоффе, которого сталинское Распоряжение поставило во главе всей этой грандиозной и фантастичной затеи.

Но думы — думами, а дело надо было делать. И Абрам Фёдорович отправился в Казань — туда, где находились физические институты, эвакуированные из Москвы и Ленинграда, и принялся подбирать команду, чтобы поручить ей выполнение правительственного задания.

Возглавить коллектив ядерщиков, по мнению Иоффе, вполне могли бы… член-корреспондент Академии наук Алиханов… или профессор Курчатов.

Но Абрам Исаакович Алиханов в тот момент находился в Армении. Там на горе Алагез он занимался изучением космических лучей. Через четыре года Сталин спросит у Берии, какое отношение к созданию атомной бомбы могут иметь лучи, идущие из космоса. Лаврентий Павлович передаст этот вопрос Алиханову, и тот напишет вождю пространную записку, в которой, в частности, скажет:

«Огромный интерес, проявляемый физиками к проблеме космических лучей, связан с тем, что в потоке космических лучей мы встречаемся с частицами огромных энергий, измеряемых миллиардами и сотнями миллиардов вольт.

Столкновения космических частиц (мезотронов, протонов, электронов и т. д.) с ядрами атомов вещества позволяют изучить свойства элементарных частиц материи и, в частности, протонов и нейтронов, из которых построены ядра…

Благодаря большим энергиям космические частицы не только легко расщепляют ядра, но, проходя через вещество, вызывают такие явления, которые не наблюдаются в обычных ядерных реакциях».

Сталин внимательно прочтёт присланное ему объяснение и наложит на него краткую резолюцию:

«Согласен. И. Сталин».

Но это случится лишь в начале 1946 года. Осенью же 1942-го Алиханов находился далеко от Москвы.

Зато профессор Курчатов к тому времени уже вернулся из Севастополя в Казань, успел переболеть воспалением лёгких и даже отрастить бороду.

Анатолий Александров рассказывал:

«В конце 1942 года Игорь Васильевич приехал в Казань. Мы стали называть его Бородой. Я думаю, что борода, сильно старившая его прекрасное молодое лицо, облегчала ему контакты с людьми старшего возраста. Бороде было всего 39 лет, он был очень моложав, пока не отрастил бороду. С бородой мальчишкой его никто не назвал бы. Он смеялся, что дал обет не бриться, пока не решит задачу».

Физик Вениамин Аронович Цукерман:

«Мария Николаевна Харитон рассказывала, как в 1942 году после севастопольской эпопеи, увидев Курчатова с бородой, она спросила его:

— Игорь Васильевич, ну к чему такие украшения из допетровских времён?

Он шутя продекламировал две строчки из популярной военной песенки:

— Вот ужо прогоним фрицев, будет время, будем бриться…

Вскоре его стали называть Бородой, а иногда — князем Игорем. Чем-то неуловимым его облик напоминал былинного богатыря, русского красавца-князя».

Вот этому весёлому бородачу, успевшему стать неплохим специалистом по размагничиванию кораблей, осенью 1942 года Иоффе и поручил разобраться с «урановой проблемой», назначив его начальником «специальной лаборатории атомного ядра». Она была организована при Академии наук и состояла всего из одиннадцати человек.

Георгий Флёров, который тоже стал её сотрудником, вспоминал:

«Начиная работу, мы были нищие и, пользуясь данным нам правом, собирали из остатков по воинским частям и в институтах Академии наук необходимые нам вольтметры и инструмент».

Это было действительно так. Хотя кто-то вправе воскликнуть:

— Не может быть! Оснащение атомной лаборатории приборами и инструментами было особо оговорено в Распоряжении ГКО! А его подписал сам Сталин!

Да, Распоряжение ГКО предписывало выделить учёным «… сталей разных марок 6 тонн, цветных металлов 0,5 тонны, а также… два токарных станка». Кроме этого Наркомату внешней торговли поручалось «… закупить за границей по заявкам Академии наук СССР для лаборатории атомного ядра аппаратуры и химикатов на 30 тысяч рублей». Главному управлению гражданского воздушного флота надлежало «… обеспечить к 5 октября 1942 года доставку самолётом в г. Казань из г. Ленинграда принадлежащих Физико-техническому институту АН СССР 20 кг урана и 200 кг аппаратуры для физических исследований».

Составители Распоряжения, подписанного Сталиным, видимо, полагали, что физики, которые станут готовить доклад вождю, будут обеспечены по максимуму.

Однако Курчатов, узнав, что все исследования ему предстоит вести с помощью двух токарных станков и шести тонн стали, наверняка приуныл основательно. Но что он мог поделать? Время было горячее — немцы стояли под Сталинградом! Приказ ГКО следовало выполнять, то есть готовить к указанному сроку «урановый» доклад. Поэтому пришлось засучивать рукава и приниматься за работу.

Анатолий Александров сразу заметил тогда, как сильно изменился Курчатов:

«Хотя его стиль поведения, общения с людьми был такой же, как и раньше, но чувствовалась происходящая в нём глубокая душевная перестройка При его крайне развитом чувстве ответственности за дело новая задача легла на него огромным грузом».

В это время за океаном тоже делали выбор. Искали достойную кандидатуру на пост научного руководителя атомного проекта. Лесли Гровс, командовавший этим делом, сначала хотел поставить во главе физиков-ядерщиков Нобелевского лауреата Эрнеста Лоуренса, но тот по целому ряду причин отказался. Тогда выбор пал на 38-летнего физика из Калифорнийского университета Роберта Оппенгеймера. В октябре 1942 года Гровс предложил ему стать научным руководителем «Манхэттенского проекта». Оппенгеймер ответил согласием.

В ту пору советский атомный проект возглавлял человек, статус которого был намного значительнее, чем у американца Лесли Гровса — Вячеслав Молотов. Но он лишь считался руководителем, потому как забот у него было (важных, ответственейших — государственных) невпроворот.

Следующим по значимости шёл Абрам Иоффе, у которого дел тоже было предостаточно.

Всеми «ядерными делами» (а их свалилось на малочисленный коллектив специальной лаборатории атомного ядра превеликое множество) пришлось заниматься Игорю Курчатову. Проблем оказалось столько, что начальника лаборатории было очень трудно застать на месте.

22 октября 1942 года Курчатов приехал в Москву и принялся разыскивать тех, кого можно было привлечь к работе по атомной тематике. Одним из первых был найден Юлий Харитон, который впоследствии написал:

«С марта 1942 года я был прикомандирован к так называемой „Шестёрке“ — официально это НИИ-6 Наркомата боеприпасов… Занимались суррогатированием взрывчатых веществ, так как тротила было мало, кумулятивными зарядами…

Ко мне приехал Игорь Васильевич. Он начал говорить о том, что надо возвращаться к прерванной работе над урановой проблемой. Его слова показались мне совершенным бредом. Тогда немцы занимали ещё значительную часть нашей территории. Мне казалось, что надо всем чем возможно помогать армии. А тут урановая проблема Война, вероятно, окончится раньше, чем мы сделаем атомное оружие. Вот кончится война, тогда, как мне казалось, можно будет со спокойной совестью заниматься ядерной энергетикой и ядерным оружием.

Игорь Васильевич не торопил, предложил ходить на семинары…Я начал ходить на них сначала изредка, потом чаще, так постепенно мысли стали возвращаться в сторону урановой проблемы».

Юлий Борисович Харитон не указал точного числа, когда состоялась его встреча с Курчатовым. Но упоминание о том, что Игорь Васильевич был не слишком настойчив, говорит о том, что их первый разговор о «возобновлении работ» состоялся, скорее всего, в середине ноября.

Затем Курчатов отправился к Кикоину.

Исаака Константиновича Кикоина ещё в середине 30-х годов отправили на Урал организовывать филиал Физтеха. Там он жил и работал. В конце 1942– го к нему вдруг приехал Курчатов.

Много лет спустя Кикоин вспоминал:

«… в Свердловске неожиданно появился Курчатов, которого я не сразу узнал, так как не видел его с начала войны, и который отрастил роскошную бороду, пообещав расстаться с ней после победы над фашизмом

Он почему-то заинтересовался тематикой моей лаборатории, спросил, чем я занимаюсь. Занят я в то время был оборонной тематикой, о содержании которой я ему и рассказал. Внешне его посещение тогда ни на чём не сказалось, но позже стало ясно, что он имел поручение прозондировать возможность привлечь меня к новой тематике».

На роль «крупного учёного» Кикоин не очень годился. Сам он потом с откровением рассказывал:

«Мы все, включая меня, не были специалистами в рассматриваемой нами проблеме, но мы были молоды, и нахальства у нас хватало, нам было и «море по колено».

Видимо, этой своей отчаянной бесшабашностью 34-летний свердловчанин и приглянулся Курчатову. И очень скоро Кикоина затребовали в столицу.

А Курчатов в это время продолжал находиться как бы на распутье — многое было неясно, возникала тьма вопросов. Но в третьей декаде ноября 1942-го его неожиданно познакомили с данными, добытыми в зарубежных лабораториях.

Следующая глава >

Источник: military.wikireading.ru

Организация создания советских атомных (ядерных) оружия и энергетики.

Предыстория

Обнаружение эффекта деления атомного ядра в 1938-1939 годы открыло возможность осуществления цепной реакции, приводящей к взрыву огромной мощности. В октябре 1939 года было принято решение о создании Консультативного уранового комитета в США, в 1940 году комитет по урановой проблеме был создан в Великобритании. Работы по этой тематике велись и в Институте кайзера Вильгельма в Германии.

Работа «Урановой комиссии»

30 июля 1940 года в СССР была создана Комиссия по проблеме урана при Президиуме АН СССР («урановая комиссия») во главе с В. Хлопиным. Исследования возможностей военного применения урана велись в Ленинградском физико-техническом институте под руководством А. Иоффе. В 1940 году сотрудники ЛФТИ Г. Н. Флёров и К. А. Петржак сумели осуществить спонтанное деление ядер урана. Я. Б. Зельдович и Ю. Б. Харитон провели расчеты возможности цепной реакции. Однако с началом Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. эти работы были прерваны. 28 сентября 1942 года было принято постановление Государственного комитета обороны «О работах по урану», в соответствии с которым в Казани была создана лаборатория сотрудников ЛФТИ во главе с И. Курчатовым. Работу лаборатории курировал нарком химической промышленности М. Первухин. В 1942-1945 годы велись исследовательские работы. В 1943 году лаборатория Курчатова  была преобразована в «Лабораторию номер 2 Академии наук СССР». 8 декабря 1944 года было принято постановление ГКО «О мероприятиях по обеспечению развития добычи и переработки урановых руд». Курчатов получил широкие полномочия по привлечению специалистов к работе лаборатории даже из рядов вооруженных сил. Государственную поддержку осуществлял Специальный комитет во главе с Л. Берия, созданный постановлением ГКО 20 августа 1945 года (то есть вскоре после атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки 1945 года). Было создано Первое главное управление (ПГУ) при правительстве во главе с наркомом боеприпасов Б. Ванниковым для организации работ по созданию атомного оружия. Курчатов был научным руководителем проекта. В 1946 году на встрече Курчатова со Сталиным было приняты практические решения по значительному расширению ядерной программы.

Разработка ядерного оружия

В ноябре 1945 года было принято решение по строительству комбината по производству и переработке атомного топлива (комбинат «Маяк»). Были построены реактор Ф-1 и промышленный реактор А-1. В 1947 году была создана сеть специальных факультетов для подготовки специалистов-атомщиков. В конце 1947 года в связи с болезнью Ванникова работой по обеспечению заказов атомной отрасли руководил М. Первухин.

Монополия США на атомное оружие воспринималось как угроза существованию СССР. Сократить отставание от США в этой области помогла разведка. В НКГБ (МГБ) под руководством П. Судоплатова был создан отдел по сбору информации о ядерных программах США и Великобритании. Успехам советских разведчиков способствовали инициативы западных специалистов с левыми взглядами, которые решили помочь СССР. К. Фукс, с 1940 года участвовавший в британской атомной программе, в конце 1941 года решил поддержать СССР и вступил в контакт с советской агентурой. В начале 1942 года он получил доступ к секретным материалам по ядерным исследованиям в США, в декабре 1943 года переехал в США и с августа 1944 года работал в секретной атомной лаборатории в Лос-Аламосе. Он передавал советской разведке важную секретную информацию о разработке атомного оружия в США. В Лос-Аламосе механиком работал коммунист Д. Грингласс, который передавал секретную информацию старшему брату своей жены, советскому агенту Д. Розенбергу. С советской разведкой сотрудничали ученые, проводившие исследования в интересах атомной программы в Канадском национальном исследовательском центре в Монреале, в том числе А. Мей, который передал в СССР технические характеристики бомбы, сброшенной на Хиросиму, образцы урана и другую информацию. Выдающийся физик Б. Понтекорво связался с советским представительством в Монреале и предоставил секретные материалы и расчеты. По западным атомным исследованиям поставляла информацию и Кембриджская пятерка. Хотя советские ученые могли создать атомную бомбу и самостоятельно, но в условиях «холодной войны данные разведки позволяли выиграть время, что могло оказаться критически важным фактором.

25 декабря 1946 года в СССР заработал атомный реактор. 29 августа 1949 под Семипалатинском было произведено первое испытание советской атомной бомбы.  В 1949 году Лаборатория номер 2 была переименована в Лабораторию измерительных приборов АН СССР, на основе которой в 1956 году был создан Институт атомной энергии АН СССР.

«Мирный атом»

26 июня 1953 года для развития ядерной программы было создано Министерство среднего машиностроения во главе с В. Малышевым.

После испытания советского атомного оружия, советские ученые уже самостоятельно первыми создали термоядерную бомбу (испытание проведено 12 августа 1953 года) и с 1954 года обеспечили развитие атомной энергетики. Для получения ядерной энергии как правило в ядерном реакторе проводится управляемая цепная реакция деления ядер урана-235, урана 233 или плутония-239, при которой выделяется большое количество тепла, преобразуемого в дальнейшем в электричество. Ядерная энергия производится в атомный электростанциях (АЭС), используется на атомном флоте. Продукты работы АЭС используются при создании ядерного оружия. Первая в мире устойчивая цепная ядерная реакция была обеспечена 9 мая 1954 года в Обнинске, и 27 июня 1954 в Обнинске была пущена первая в мире АЭС (мощность 5 тыс. кВт). Для сравнения – первая АЭС в Великобритании пущена в 1956, в США – в 1957. В 1958 в СССР был пущен блок в 100 МВт  — первый блок Сибирской АЭС. Ее мощность была доведена до 600 МВт. В 1964 году вступили в строй Белоярская и Нововоронежская АЭС. В 1973 году на Ленинградской АЭС был запущен первый высокомощный энергоблок в 1000 МВт.

Использование атомной энергии связано с большим риском, так как аварии на атомных объектах приводят к радиоактивному заражению обширной территории на сотни лет. Серьезную проблему представляет собой хранение отработанного ядерного топлива и захоронение радиоактивных отходов. 29 сентября 1957 произошла крупнейшая авария с хранилищем отходов (Кыштымская авария). В 1986 произошла Чернобыльская катастрофа. За рубежом также происходят атомные аварии: в Уиндскейл в 1957, в Три-Майл-Айленд в 1979, в Фукусиме в 2011 г. и др.

В 1980 году на советских АЭС производилось 72,9 млрд кВт∙ч из 1294 кВт∙ч общего производства электроэнергии, в 1985 году 167 млрд кВт∙ч из 1544 кВт∙ч, в 1989 г. 213 млрд кВт∙ч из 1722 кВт∙ч.

Развитие атомного флота

Важным направлением использования ядерной энергетики является создание атомного флота. 20 ноября 1953 года было принято решение Совета министров СССР о строительстве атомного ледокола. Под руководством главного конструктора В. Неганова и главного строителя В. Червякова был спроектирован и построен первый в мире атомоход «Ленин». Он был спущен на воду 5 декабря 1957 года. Ядерная энергетическая установка смонтирована в 1958—1959 годах. 3 декабря 1959 атомоход «Ленин» был сдан в эксплуатацию. В июне 1971 г. ледокол «Ленин» первым из надводных судов прошёл севернее Северной Земли из Мурманска в Пивек. С 1989 года ледокол «Ленин» – корабль-музей в Мурманске. В 1975 году был построен ледокол «Арктика». В 1977 он достиг Северного полюса. Последний ледокол класса «Арктика» заложен в 1989 году и введен в строй в 2007 году. СССР и Российская Федерация особенно заинтересованы в развитии атомного ледокольного флота, так как имеют наибольшую протяженность транспортных путей в Северном ледовитом океане.

Также СССР, как и его противники по НАТО, развивал атомный подводный флот. В США первая подводная лодка "Наутилус" вступила в строй в 1954. Первая советская атомная подводная лодка "К-3" была построена в 1958 (глава КБ В. Перегудов, главный конструктор реактора Н. Доллежаль). На К-3 создавались условия повышенного комфорта. Однако доза облучения при испытаниях К-3 превышалась в сто раз. Во второй половине 1950-х годов опасность этого для испытателей и моряков еще не была в должной степени выявлена. В дальнейшем эта доза была уменьшена в 10 раз. В конце 1959 года в строй вступили еще три атомные подводные лодки ("К-5", "К-8", "К-14"). В июле 1962 года советская подводная лодка “К-3” достигла Северного полюса. Развитие атомного подводного флота связано с авариями. В СССР погибала 1 подводная лодка на 89, находящихся в строю, в США 1 — на 33.

В связи с созданием атомного подводного флота и ядерного ракетного оружия Арктика и Атлантика стали ареной противоборства подводных флотов, так как через эти океаны США и СССР могли нанести друг по другу ядерный удар. В 60-80-х годах на советский атомный подводный флот возлагались задачи нанесения сокрушительного удара по противнику в случае начала войны с США. В 1966 году советские подводные лодки совершили кругосветное путешествие в подводном положении. Это показало, что они могут скрытно прибыть в любую точку мира.

Развитие советской ядерной программы показало, что индустриализация СССР вышла на такой уровень, что советская промышленность в состоянии решать наиболее передовые для того времени технологические задачи. Многие задачи, имеющие первостепенное значение с военной и экономической точки зрения, были решены впервые в мире. В то же время развитие ядерной программы, особенно в первые годы, осуществлялось в условиях пренебрежения некоторыми требованиями безопасности работников и за счет напряжения всего экономического потенциала страны.

Источник: w.histrf.ru

Работа в годы войны
1941 – 1945

С началом Великой Отечественной войны исследования по атомной физике в СССР и деятельность «Урановой комиссии» были приостановлены. Ведущие научные учреждения, работавшие в этой области, были эвакуированы в Казань, Уфу и Алма-Ату, и тематика их работ подчинена военным проблемам. Большинство молодых физиков-ядерщиков и вся группа учеников И.В.Курчатова были мобилизованы и оказались в армии и на фронте.

Первым сигналом того, что на Западе начали разворачивать работы по использованию атомной энергии в военных целях, явилось то, что сначала 1940-х гг. прекращаются публикации по ядерным исследованиям в западной научной прессе. В Германии, Англии и США к этому времени уже развернулись исследования по проблеме создания ядерного оружия и 1941 г. стал годом начала практической реализации в этих странах государственных атомных проектов.

С конца 1940 г. Англия и США стали обмениваться информацией по теории создания атомной бомбы, а в августе 1943 г. в Квебеке Рузвельт и Черчилль подписывают секретное соглашение о совместных работах в области атомной энергетики, в котором в частности оговаривалось, что США и Англия не будут сообщать какую-либо информацию по атомной бомбе третьим странам, то есть СССР и Франции, несмотря на заключенное в 1942 г. между Англией и СССР соглашение об обмене секретной военной и технологической информацией. К созданию атомной бомбы было решено допустить Канаду, так как она располагала запасами урановой руды. Центр по созданию атомной бомбы решено было разместить в США в штате Нью-Мексико в лаборатории Лос-Аламос, строительство которой было закончено в 1943 г., и где над созданием атомной бомбы работали впоследствии 12 лауреатов Нобелевской премии из США и Европы, 45 тысяч гражданских лиц и несколько воинских частей. Так разворачивался атомный Манхэттенский проект, официально утвержденный 13 августа 1942 г.

На основании уже упоминавшейся директивы Квасникова летом 1941 г. советские разведчики добывают первую информацию о существовании в Англии Уранового комитета и о его заседании, на котором было решено рекомендовать правительству Англии приступить к созданию атомной бомбы, а также о том, что в августе 1941 г. Английский Объединенный комитет начальников штабов, одобрив это предложение, потребовал изготовить атомную бомбу в течение двух лет. В сентябре 1941 г. советская разведка получает текст доклада Английского Уранового комитета У.Черчиллю, после которого в Англии начинается практическая реализация идеи создания атомного оружия.

К решению вопроса о возобновлении в СССР прерванных войной работ по проблеме урана были причастны три ведомства: НКВД, Главное Разведывательное Управление (ГРУ) Генштаба Красной Армии и аппарат уполномоченного ГКО по науке С.В. Кафтанова.

В конце 1941 г. проблема урана в СССР действительно чрезвычайно волновала немногих, и, пожалуй, более всех, молодого физика, одного из учеников И.В.Курчатова, Г.Н.Флерова. Его тогда насторожило уже то, что в западной научной печати не появилось откликов на открытое им с Петржаком в 1940 г. спонтанное деление урана, важное для ядерной физики событие. Уже тогда Г.Н.Флеров, не имея доступа в разведанным, предполагал, что в Германии разрабатывают атомную бомбу и, предвидя последствия ее создания, считал необходимой свою поездку в Казань для выработки плана мероприятий по урановой проблеме в СССР в «малом» президиуме АН СССР . Считая вопрос о возобновлении в СССР работ по урану чрезвычайно важным и не терпящим промедления, Флеров обращается с письмом лично к И.В.Сталину. Затем, в ноябре 1941 г. Флеров пишет С.В. Кафтанову, обращая, в частности, его внимание на то, что «государство, первое осуществившее ядерную бомбу, сможет диктовать всему миру свои условия…». 20 декабря 1941 г. Флеров прибывает в Казань и делает доклад на семинаре в присутствии членов малого Президиума АН СССР и актива ЛФТИ, пытаясь убедить их в необходимости продолжения работ по урану. Но семинар выносит решение о том, что на эти работы в условиях войны нет средств.

И.В.Курчатову, пересылая ему с письмом рукопись своей неопубликованной статьи «К вопросу об использовании внутриатомной энергии», содержащей оригинальные предложения и принципиальную схему по разработке атомной бомбы. В январе 1942 г. Флеров еще раз пишет Кафтанову, и снова его письмо остается без ответа, как и последующие пять телеграмм, отправленных Флеровым Кафтанову.

В апреле 1942 г. Г. Н. Флеров вновь обращается к И. В. Сталину с письмом, пытаясь доказать, что использование внутриатомной энергии влечет настоящую революцию в военной технике, что за границей в этом направлении уже идет активная работа, а в СССР никто не обращает на доводы Флерова внимания. «Мы сейчас совершаем большую ошибку» — пишет Г.Н.Флеров, — добровольно сдавая завоеванные до войны в исследованиях по ядерной физике позиции, когда СССР даже кое-где опередил Запад».

В апреле 1942 г. происходит еще одно событие, повлиявшее на принятие решения о возобновлении в СССР работ по урану. Начальник оперативно-инженерной группы Южного фронта полковник И.Г.Старинов доставляет в Москву тетрадь с записями убитого немецкого офицера, содержавшую сведения по урановой тематике, формулы и графики. Тетрадь эта попадает к С.А.Балезину, старшему помощнику Кафтанова. Балезин запрашивает отзыв на содержащиеся в тетради сведения у академика УФТИ А.И.Лейпунского и специалиста по взрывам генерала Г.И.Покровского, но они дают резко отрицательный ответ, считая, что результаты от работ по урану будут не раньше, через 15-20 лет.

Принимая во внимание информацию, содержащуюся в «стариновской тетради» и письмах Флерова, Кафтановым подготавливается проект письма на имя Сталина. Посоветовавшись с физиками, Кафтанов направил в мае 1942 г. в ГКО письмо о необходимости создания в СССР научного центра по проблеме атомного оружия, подписанное также А.Ф.Иоффе. Сталин одобрил.

Куратором урановой проблемы от ГКО становится заместитель Председателя ГКО В.М.Молотов, на которого по распоряжению И.В.Сталина СНК возложил общее руководство по всем вопросам урана, а на заместителя Председателя СНК М.Г.Первухина было возложено практическое руководство. В.М.Молотов поручил Первухину подобрать группу ученых, и в Кремль были приглашены выбранные Первухиным И.В. Курчатов, А.И. Алиханова и И.К. Кикоин. В письменном виде физики дали свое заключение о достоверности иностранных материалов и высказались за немедленную организацию в СССР широких научно-исследовательских работ по ядерной проблеме. В.М.Молотов доложил переданное ему заключение ученых в Политбюро.

В конце мая 1942 г. С.В.Кафтанову, М.Г.Первухину и АН СССР была поручена подготовка проектов первых постановлений по организации развития работ по урану. В июле 1942 г. Г.Н.Флерова срочно вызывают с Юго-Западного фронта в Москву для беседы с С.А.Балезиным. Также в Москву из Казани вызываются А.Ф.Иоффе, В.И.Вернадский, В.Г.Хлопин, П. Л. Капица .

27 сентября 1942 г. В.М.Молотов передал И.В.Сталину подготовленный С.В.Кафтановым и А.Ф.Иоффе проект первого Распоряжения ГКО и 28 сентября И.В.Сталин подписал Постановление ГКО «Об организации работ по урану», обязывающее АН СССР «возобновить работы по исследованию осуществимости использования атомной энергии путем расщепления урана, и предоставить ГКО к 1 апреля 1943 г. доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива». Этим распоряжением при АН СССР создавалась Специальная лаборатория атомного ядра, которая до осени 1943 г. фактически работала в Казани.

Распоряжением ГКО предусматривалась также разработка и получение урана-235 в количестве, необходимом для опытов, и проведение до 1 апреля 1943 г. «исследования осуществимости расщепления ядер урана». Многие из сроков, указанных в распоряжении ГКО, были заведомо нереальны.

С 22 сентября по 9 января 1943 г. И.В.Курчатов был командирован из Казани в Москву, где знакомился с материалами разведки по атомной проблеме. С секретными документами разведки был знаком только лишь Курчатов, остальные же ученые даже не знали, что такие данные существуют.

Довольно остро стояла проблема получения необходимого для начала работ по атомному проекту количества урана стояла достаточно остро. Так, к концу 1942 г. на территории СССР известны были 4 урановых месторождений, три из которых эксплуатировались, а четвертое было законсервировано. Было известно около 70 точек урановых рудопроявлений, наиболее перспективные из которых находились в Средней Азии. Но из месторождений, обнаруженных в гористых районах Средней Азии, урановую руду приходилось вывозить в мешках на спинах ослов. Так что о достаточном обеспечении ураном работ И.В.Курчатова говорить не приходится.

Очередное распоряжение ГКО о дальнейшем развитии работ по урану вышло 11 февраля 1943 г. и оно предусматривало повседневное руководство работами уже официально возложить на Первухина и Кафтанова, а научное руководство всеми атомными исследованиями на И.В.Курчатова. Группа Специальной лаборатории переводилась в Москву. Предписывалось также обеспечение первоочередных поставок и работ. На 1943 г. был принят детальный план работы Специальной лаборатории и других организаций по урановой проблеме.

Распоряжением вице-президента АН СССР А.А.Байкова от 12 апреля 1943 г. был создан научно-исследовательский центр по урановой проблеме — Лаборатория № 2 АН СССР (с 1949 г. ЛИПАН лаборатория измерительных приборов АН СССР) под руководством И.В.Курчатова. 14 августа 1943 г. в Лабораторию № 2 официально переведена из ЛФТИ группа Курчатова. С февраля 1944 г. Лаборатории № 2 приданы права института. В апреле 1944 г. она переехала на свое постоянное место в Покровское-Стрешнево, в выбранное лично И.В.Курчатовым на пустынной тогда окраине Москвы недостроенное здание Всесоюзного института экспериментальной медицины (ВИЭМ) НКЗ СССР. С 1956 г. ЛИПАН стала Институтом атомной энергии, а с 1993 г. Российским Научным центром «Курчатовский институт», расположенным на том же месте в Покровском-Стрешневе. В апреле 1944 г. в Лаборатории № 2 на всех научных направлениях работали около 80 человек, из которых 25 научных сотрудников . К 1944 г. в Лаборатории № 2 организационно оформилось 6 секторов – отделов: теоретических, экспериментальных и конструкторских. Программа работ Лаборатории № 2 определялась, прежде всего, предвоенными исследованиями в области деления урана, деятельностью Урановой комиссии и материалами разведки, с которыми из ученых лично знакомился только И.В.Курчатов.

В 1943 г. в Москву для работ по атомному проекту также были вызваны Ю.Б.Харитон и Я.Б.Зельдович.

Разработанная И.В.Курчатовым программа исследовательских работ выполнялось крайне ограниченными силами с использованием незначительных ресурсов. Лаборатория № 2 постоянно испытывала нехватку необходимых ей самых простых материалов. Цемент, металл и прочее, приходилось искать непосредственно Курчатову, просящего в многочисленных записках на имя руководителей о выделении каждой мелочи, в то время как трудность состояла не в отсутствии материалов, а в отсутствии распоряжения на их выделение. Конечно, в условиях ведения тяжелейшей войны, СССР не мог обеспечить такую же концентрацию материальных ресурсов, как США для своего атомного «Манхэттенского проекта». Но дело в том, что речь шла не о невозможности обеспечения в ходе войны работ над ним ресурсами страны, а о недостаточной централизации и помощи на высшем государственном уровне. И это сказывалось, прежде всего, на темпах развернутых по атомному проекту научно-исследовательских работ. В данных условиях закономерно, что задачи, поставленные на 1943 г. в указанные сроки решены не были.

Следовательно, вновь остро вставал вопрос о необходимости принятия на высшем партийно-государственном уровне решений о дальнейшей активизации и обеспечению работ над проектом, централизации принимаемых по нему мер, что с самого начала предлагалось И.В.Курчатов и другими. Но проходит больше года, а никаких решений не принимается.

Конец ноября – начало декабря 1944 г. – переломный момент в истории советского атомного проекта – Берия взял руководство над ним в свои руки. Берия взялся за дело сразу напористо, активно, без промедления. Ключевым документом этого периода является Постановление ГКО № 7069 под грифом «совершенно секретно» от 3 декабря 1944 г. «О неотложных мерах по обеспечению развертывания работ, проводимых Лабораторией № 2 АН СССР» за подписью Сталина.

В этом документе впервые с начала реализации в СССР атомной программы чувствуется мобилизационный характер принятия решений и осознание на государственном уровне важности этой проблемы.

К концу 1944 г. число сотрудников Лаборатории № 2 насчитывало уже более 100, из которых 40 научных работников. На заседании ЦК ВКП(б) 17 января 1945 г. было принято решение о сооружении в Лаборатории № 2 более мощного циклотрона М-С (М-2) (М-1 был пущен в 1944 г.), необходимого для исследований. 28 февраля 1945 г.

И лишь в мае 1945 г. в Лабораторию № 2 из Свердловска были переведены сотрудники небольшой лаборатории электрических явлений, возглавлявшейся И. К. Кикоиным, поэтому только в ноябре 1945 г. он смог начать в Лаборатории № 2 исследования различных методов разделения изотопов урана , без которых невозможно было создание атомного.

Главные направления работы над атомным проектом ясно обрисовались уже в начале 1943 г. Во-первых, получение урана-235 одним из методов разделения изотопов, основная ставка уже тогда сделана была на газо-диффузный метод, разрабатываемый под руководством Кикоина, хотя разрабатывались также центробежный (под руководством Ланге и Кикоина) и электромагнитный методы (под руководством Арцимовича). Во-вторых, получение плутония-239 – практически не изученного еще элемента, которое возможно было обеспечить в процессе цепной реакции при облучении урана-235 медленными нейтронами в атомном реакторе. Руководителем научного направления Лаборатории №2, разрабатывающего уран-графитовый реактор являлся Курчатов.

Под руководством Г.Н.Флерова разрабатывался тяжеловодный реактор, а новые методы производства тяжелой воды разрабатывал Корнфельд. Л.М.Якименко разработал метод получения тяжелой воды электрическим способом. И.И.Гуревич, И.Я.Померанчук, Я.Б.Зельдович создали теорию гетерогенных уран-графитовых систем. Всей теоретической частью научной работы по процессам развития реакции в критической массе руководил Л.Д.Ландау, к марту 1947 г. закончивший разработку теории котлов (реакторов) и разрабатывающий теорию развития ядерной реакции в критической массе.

Для исследований по тяжеловодному реактору, торий-плутониевому котлу и в области космических лучей, постановлением правительства от 1 декабря 1945 г. была создана Лаборатория № 3 под руководством А.И.Алиханова, а для разработки метода разделения изотопов центрифугированием Лаборатория № 4.

Одной из главных задач Лаборатории № 2 стало создание опытного уран-графитового реактора, для получения трансурановых элементов. Технологию получения необходимого для блоков реактора чистого металлического урана разработали к концу 1944 г. в ГИРЕДМЕТе под руководством Н.П.Сажина, а затем применили ее на заводе № 12 (г. Электросталь), где были изготовлены блоки урана. Для реактора был также необходим графит особо высокой чистоты, полученный на Московском электродном заводе под руководством В.В.Гончарова.

25 декабря 1946 г. на территории Лаборатории № 2 был пущен физический реактор Ф-1 – первый в Европе атомный реактор, с помощью которого был окончательно выяснен механизм цепного процесса, уточнены ядерные характеристики делящихся веществ и определены необходимые для расчетов промышленного реактора константы, а также получены первые микрограммы плутония.

В ноябре 1945 г. был заключен договор с Чехословакией, предусматривающий развитие Яхимовских урановых рудников, эксплуатируемых еще с XIX в., и поставку руды на советские предприятия. По заключенному с Восточной Германией договору, на территории ГДР было создано советско-немецкое акционерное обществе «Висмут», на предприятиях которого для СССР с 1946 г. изготавливались урановые концентраты.

Именно от поступления урана зависели сроки сооружения в Лаборатории № 2 опытного реактора, для которого потребовалось 45 тонн урана, поступавшего очень маленькими порциями, вследствие чего накопить требуемое его количество удалось лишь к концу 1946 г.

На начальном этапе советского атомного проекта не были использованы возможности и наработки Урановой комиссии, что так же сказалось на сроках его реализации и сложившейся ситуации острой нехватки урановой руды.

 

Предыдущая глава    Следующая глава

Источник: hirosima.scepsis.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.