Плеве и витте

Даже известный своими консервативными взглядами Александр III не смог полностью отказаться от реформаторского курса своего великого отца, ограничив его, правда, сферой экономической и отчасти социальной.

Несмотря на заявление о неуклонном следовании предшествующему курсу в деле сохранения самодержавия, Николай II вынужден был время от времени призывать к подножию престола сторонников либеральных реформ, иногда в политическом (Сергей Витте), иногда в экономическом (Петр Столыпин) смысле этого термина. Назначения эти были, как правило, вынужденными и мало соответствовали собственному взгляду последнего российского императора на пути развития страны. Как и в предыдущее царствование, опору трона составляли представители охранительного направления. Но поскольку, по замечанию Павла Милюкова, Николай II «боялся влияния на себя сильной воли», главный консервативный идеолог конца XIX века Константин Победоносцев заметно отдалился от императора; адекватной замены, которая устраивала бы Николая II, не нашлось, хотя искать ее не переставали. Одним из кандидатов на эту роль весной 1902 года стал Вячеслав Константинович Плеве.


По ступеням власти

Родившийся в 1846 году в семье преподавателя губернского училища, дворянина из обрусевших немцев, Вячеслав Плеве получил превосходное образование, окончив с золотой медалью гимназию, а затем и юридический факультет университета, принесший ему ученую степень кандидата права. Надо заметить, что ни денег, ни связей его семья не имела; всего, что Плеве достиг, он добился сам. С молодых лет ему были присущи фантастическая работоспособность, организованный ум, а также весьма нехарактерные для столичного студенчества 1860-х годов консервативные националистические убеждения, только усиливавшиеся на протяжении всей его жизни. Служебную карьеру его можно считать вполне типичной для способного и образованного чиновника последней трети девятнадцатого столетия: он определяется служить по ведомству Министерства юстиции и прослужит там почти полтора десятилетия, пройдя путь от товарища (заместителя) прокурора провинциальных судов до прокурора Петербургской судебной палаты. Через ступеньки служебной лестницы он не перескакивал, но поднимался по ним достаточно быстро, сменив за 14 лет пять должностей, почти каждая из которых была повышением. Участие в расследовании покушения на Александра II, совершенного Степаном Халтуриным в 1880 году, позволило Плеве познакомиться с наследником-цесаревичем, который отметил профессионализм и феноменальную память молодого прокурора.


Сразу после убийства императора 1 марта 1881 года Плеве ждал серьезный карьерный взлет: он был назначен главой Департамента полиции Министерства внутренних дел — должность «генеральская», сулившая ему чин как минимум действительного статского советника. Новая должность, и так сама по себе весьма неспокойная, была в это время особенно хлопотной: полицию лихорадило от постоянных реорганизаций, незадолго до появления там Вячеслава Константиновича департаменту были переданы функции и дела ликвидированного Третьего отделения (политический сыск).

К противникам режима Плеве питал ненависть, но работать умел тонко; находил подходящих людей, руководствуясь их способностями, а не связями и послужным списком. Именно он сумел в полной мере оценить и дать возможность раскрыться талантам «гения провокации» подполковника Георгия Судейкина, куратора знаменитого предателя Сергея Дегаева, в результате чего была практически ликвидирована деятельность народовольческих организаций. Он же сумел заметить душевные метания одного из активистов революционного народничества, члена исполкома «Народной воли» Льва Тихомирова, ходатайствовал о его прощении перед Александром III и содействовал его возвращению в Россию. В результате консервативный лагерь получил яркого публициста, критически переосмыслившего свой революционный опыт и четверть века последовательно выступавшего не только против революционеров, но и против умеренных противников самодержавия.


Усилия Плеве, всего за три года сумевшего нанести несколько очень чувствительных ударов по революционному движению и создавшего до поры до времени эффективный аппарат политической полиции, были в 1884 году награждены очередным повышением — он стал сенатором, а через год и заместителем министра внутренних дел. В этом качестве он отвечал за полицейское «обеспечение» контрреформ Александра III в области местного самоуправления, в результате которых самостоятельность земств была еще более ограничена. Как и суда (ограничения в области суда присяжных, введение в городах городского суда с назначаемыми правительством судьями).

«Время гонений»

В самом конце века Плеве бросили на финляндские дела, назначив статс-секретарем по делам Великого княжества Финляндского. С момента вхождения в состав Российской империи на правах некоторой автономии в 1809 году Финляндия оставалась едва ли не самой спокойной и лояльной национальной областью государства. Несмотря на это, в 1890-е годы начинается политика русификации Финляндии, получившая впоследствии у финских историков название «время гонений». Основанием для нее послужило стремление унифицировать статус «национальных окраин» и выбить почву из-под ног сторонников большей автономии. С этой целью был издан манифест, закреплявший за монархом право издавать обязательные для Финляндии законы без согласования с местным сеймом. Финские национальные вооруженные силы вливались в российские, а русский язык становился единственным языком делопроизводства и насаждался в учебных заведениях.


Эти меры вызвали реакцию прямо противоположную желаемой. Общественное мнение радикализируется, антирусские настроения, до того практически незаметные, приобретают значительный масштаб. Массовым явлением становится эмиграция, в том числе в Швецию, к которой до этого большинство финнов питали исторически обусловленную настороженность. Разумеется, деятельность Плеве направлялась сверху, да и не он один отвечал за проведение этой политики (еще большую активность проявлял генерал-губернатор Николай Бобриков, впоследствии убитый финским террористом), но эта деятельность полностью соответствовала его собственным убеждениям.

Плеве всегда был последовательным русским националистом. Еще в юности во время Польского восстания 1863 года он, проживая тогда с родителями в Варшаве, участвовал в деятельности «дружин по охране порядка». Позже он неоднократно высказывался против малейших послаблений национальным меньшинствам. Его идеалом всегда оставалась империя с доминированием православной веры и русской этнической культуры. Характерны в этом отношении его взгляды на еврейский вопрос. Не принадлежа, судя по всему, к так называемым «зоологическим» антисемитам, Плеве считал необходимым «жестко» относиться к любым проявлениям борьбы евреев за свои гражданские, социальные и культурные права.


считал иудейскую культуру прямой угрозой русской православной самобытности и, будучи человеком последовательным, в целом положительно относился к сионизму — движению за воссоединение евреев на исторической родине в Палестине. Уже став министром внутренних дел, он несколько раз встречался с лидером сионистского движения Теодором Герцлем и обещал поддержку в пропаганде и организации отъезда на землю обетованную, но был категоричен в отношении возможности участия сионистских организаций в политической деятельности на территории империи. Иными словами, любые формы национальной автономии встречали у него неприятие.

Это отношение наглядно иллюстрирует трагедия погрома в Кишиневе весной 1903 года, в ходе которого погибло 49 и было ранено 586 евреев. Местная полиция долгое время бездействовала, а арестованные в конце концов погромщики получили неадекватно легкие наказания. Личная причастность Плеве к этим событиям достоверно не установлена (текст появившейся в английских газетах телеграммы с приказом не противодействовать погромщикам большинство исследователей считают подложным), но то, что его взгляды были хорошо известны сотрудникам возглавляемого им ведомства и не могли прямо или косвенно на них не повлиять, представляется несомненным.

Любопытна по-своему и история с организацией крайне правых монархистов под названием «Русское собрание», созданной в 1900 году и ставшей, по мнению целого ряда специалистов, началом «системного» черносотенного движения в России. Плеве, получивший информацию о создании новой организации, распорядился было ее закрыть (ибо в те времена собрания любого политического толка не поощрялись), но, разобравшись в ее направленности, не только отказался от своего намерения, но и сам туда вступил.


Плеве против Витте

4 (15) апреля 1902 года член боевой организации партии социалистов-революционеров Балмашев несколькими выстрелами в упор убил министра внутренних дел Дмитрия Сипягина. Современник, хорошо знавший покойного, напишет потом: «Сипягин был человек далеко не выдающегося ума и был не государственный человек; он был не лишен великорусской хитрости, царедворства и соответственной этому фальши и неправдивости, но его политические и религиозные принципы делали его человеком цельным, убежденным и в общем честным. Революционеры хорошо знали, кого они убивают, избирая свою жертву из числа приближенных императора Николая II. Россия потеряла в Сипягине мало, но государь потерял в нем очень много — истинного, верного и действительно преданного слугу. Сипягин принадлежал к тому типу людей, кои были так нужны государю Николаю Александровичу и коих вокруг него почти не было». Неудивительно, что на место министра внутренних дел назначается человек такой же цельный и убежденный, «фанатик своего дела», по отзыву одного из своих многолетних подчиненных, симпатичный императору своими политическими и религиозными принципами — Вячеслав Плеве.


На новом посту, оказавшемся вершиной его карьеры, Плеве продолжает демонстрировать качества охранителя неограниченной самодержавной власти. Идет наступление на земства — в четырех губерниях проведены ревизии, значительная часть гласных (депутатов) арестована по обвинению во взяточничестве. Современный историк — апологет Плеве отмечает, «что наиболее проворовавшиеся земские деятели были одновременно и самыми либеральными, во всяком случае, в своих речах». Можно не сомневаться, что зависимость была обратной — наиболее активные либералы были «назначены» главными коррупционерами.

Министр также был инициатором указа о прекращении сбора рядом земств статистических сведений (на фоне сельскохозяйственного кризиса 1901–1903 годов статистика по крестьянству выглядела на редкость неблагополучной) и преследовании на местах сторонников социально-экономических преобразований, собиравшихся в уездных «комитетах о нуждах сельскохозяйственной промышленности» (воронежский комитет вообще был им закрыт «за резкость суждений его членов»).

Наиболее известным сюжетом этого периода становится позиция Плеве по отношению к растущему напряжению на Дальнем Востоке. Знаменитое «нам нужна маленькая победоносная война, чтобы удержать Россию от революции» вложено в его уста в мемуарах главного противника Плеве — Сергея Юльевича Витте. Не исключено, что именно этой фразы Плеве не произносил, но трудно сомневаться в том, что он так думал.


Плеве и Витте не могли не схлестнуться. Женатый на разведенной еврейке, пришедший на чиновную службу из железнодорожного бизнеса, сторонник привлечения иностранного капитала, выступающий против расширения империи и излишней демонстрации мускулов во внешней политике, автор успешных финансовых реформ, умеренный сторонник то ли просвещенного абсолютизма, то ли ограниченной монархии, Сергей Юльевич был почти полной противоположностью Вячеславу Константиновичу. «Лед и пламя» — экономист и полицейский, человек, ушедший от националистических взглядов еще в юности и человек, всю жизнь крепчающий в своем национализме, — два таких разных человека, они занимали два наиболее значимых поста в тогдашнем правительстве. В довершение ко всему они обладали и совершенно разным представлением о российской перспективе: Витте задолго до Столыпина высказывал мысли, положенные потом в основу крестьянской реформы, Плеве же предпочитал старое доброе «держать — не пущать»; так, именно он окончательно зарубил проект контролируемого полицией рабочего движения, предложенный Сергеем Зубатовым.

Мало кто из современников сомневался в том, что именно Плеве сыграл главную роль в почетной отставке Витте и перемещении его на малозначащий пост председателя комитета министров. Вероятно, этим он приобрел еще большую доверенность и без того благосклонного к нему Николая II, не питавшего к Витте никаких теплых чувств. Однако новому карьерному взлету не суждено было случиться.


Посеявший ветер

Система использования агентов-провокаторов, пышным цветом расцветшая в политической полиции именно при Плеве, при всех своих достоинствах имела и один неизбежный недостаток: имея дело с предателем, трудно рассчитывать на его преданность.

В 1892 году информатором полиции становится бежавший из России от преследования за средних размеров жульничество Евно Азеф. Авантюрист и актер, предатель по самой своей сути, Азеф был обречен сделать в созданной Плеве системе головокружительную карьеру. При этом, выдавая полиции революционеров, он одновременно вел свою в высшей степени рискованную игру в качестве главы боевой организации партии эсеров, организовав более 30 покушений на виднейших сановников империи. Многие эти «акции» были в конечном итоге успешными. Среди намеченных жертв был и Плеве, занимавший один из ключевых постов в правительстве.

28 июля 1904 года, с четвертой попытки, покушение на Плеве состоялось. Он был убит на месте бомбой, брошенной в его карету метальщиком Егором Созоновым. Далеко не в первый (и далеко не в последний) раз творение уничтожило своего творца.

Источник: www.mn.ru

Похожие главы из других работ:

5.2 Посольская миссия Витте

Однако звездный час Витте, пик его карьеры и успеха наступил в революционном 1905 году. Под влиянием военных неудач в далекой Маньчжулии росло недовольство в стране. Оно проявлялось и в оппозиционном то не прессы…


1.1.1 Деятельность С.Ю. Витте

На пути к реальным переменам стояли два основных препятствия: первое — слабость и неустойчивость внутреннего рынка, обусловленные крайне низкой покупательной способностью народных масс…

Глава 3. Деятельность Витте во главе Комитета министров

Ситуация на-чала меняться с восшествием на престол Николая II. Последнему не были приятны манеры министра финансов. Все это наряду с нараставшими расхождениями по ря-ду важных аспектов внутренней и внешней политики…

Глава I. Сравнительная характеристика жизни и деятельности С.Ю.Витте и П.А. Столыпина

1.1 Сравнительно-биографический очерк С.Ю.Витте и П.А. Столыпина

Некоторые события в жизни могут сильно изменить или повлиять на становление характера человека и, тем самым, поменять всю судьбу. Рассмотрев биографии С. Ю.Витте и П. А. Столыпина, мы сможем выяснить, как прошло их детство…

1.2 Сравнение политико-реформаторской деятельности С.Ю.Витте и П.А. Столыпина

Вопрос о политической деятельности Витте и Столыпина является наиболее изученным, из аспектов, затронутых в данной работе. Количество исследований уже давно исчисляется десятками наименований. Попробуем выделить самое основное…

1.3 Сравнение личностных характеристик С.Ю.Витте и П.А. Столыпина

Итак, какими людьми были С.Ю Витте и П.А.Столыпин: их характер, отношения с близкими и просто знакомыми, наконец, какими их видели другие политические деятели и народ. Ответить на эти вопросы помогут мемуары, письма…

1. Преобразовательная деятельность С. Ю. Витте : основные направления, итоги .

С. Ю. Витте родился в Тифлисе 17 июня 1849 года и воспитывался в семье своего деда А. М. Фадеева , тайного советника , бывшего в 1841-1846 годах саратовским губернатором…

Вопрос №2 Индустриализация при И.В. Сталине и С.Ю. Витте

Индустриализация при И.В. Сталине. В апреле 1929 г. состоялась XVI партконференция. Из двух вариантов пятилетнего плана (на 1928/29 — 1932/33 гг.), разработанных Госпланом СССР, она одобрила первый. Задания по нему были на 20% выше. «Нет таких крепостей…

1.1 Изменение государственного устройства России и реформы Витте-Столыпина

Одним из главных результатов революции стало изменение государственного устройства России. Именно поэтому она была революцией (хотя это пытаются отрицать некоторые западные историки и их сторонники в отечественной публицистике)…

2 С.Ю. Витте — краткая биография

С.Ю.Витте родился в Тифлисе 17 июня 1849 года и воспитывался в семье своего деда А.М.Фадеева, тайного советника, бывшего в 1841-1846 гг. саратовским губернатором…

3. Основные направления преобразований С.Ю.Витте

Денежная реформа. Одной из главных заслуг С.Ю. Витте была стабилизация финансовой системы страны. Дело в том, что к 1890-м годам эта система была почти полностью расстроена, бумажные деньги были неустойчивыми вследствие их необеспеченности…

4. С.Ю. Витте как дипломат

С именем С.Ю. Витте связаны события и на международной арене, в которых участвовала Россия. В конце XIX — начале XX веков молодые, быстро развивающиеся страны (Германия, США, Япония)…

7. Реформы С.Ю. Витте

Витте оказывал значительное влияние на внутреннюю и внешнюю политику русского правительства, активно содействовал развитию российского капитализма и пытался сочетать этот процесс с укреплением монархии…

2.2 Экономические реформы С.Ю. Витте

Сергей Юльевич Витте (1849 — 1915гг.) был талантливым финансистом, реформатором и организатором экономики в России ( Приложение 3). В возрасте 43 лет Витте С.Ю. стал министром финансов с очень широкими полномочиями: ему были подчинены торговля…

Источник: hist.bobrodobro.ru

1896 – Создание «Союза борьбы»

Часть народников, разочаровавшись в терроре, увлеклась новомодным учением Карла Маркса. В 1883 г. Г. В. Плеханов и его товарищи создали марксистскую группу «Освобождение труда». Революционеры‑анархисты и террористы из бывшей «Народной воли», превратившейся в партию эсеров (социал‑революционеров), презирали «теоретиков» как отступников и даже жгли их труды. Напротив, власти, десятилетиями приученные к охоте на «бомбистов», не обращали внимания на усердных читателей толстенного «Капитала». А зря! Распространение марксизма в России происходило в виде образования и деятельности кружков. Один из них – «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» – создала в 1896 г. группа революционеров во главе с Ю. О. Мартовым (Цедербаумом) и В. И. Ульяновым (позже – Лениным), братом казненного террориста Александра Ульянова. «Союз» продержался недолго. Власти его быстро разоблачили, и многих кружковцев отправили в ссылку. Оставшиеся на свободе в 1896 г. сумели собрать в Минске делегатов других марксистских кружков, которые слились в Российскую социал‑демократическую рабочую партию (РСДРП). Среди членов новой партии рабочие составляли единицы.

Российская империя в эпоху войн и революций XX в. Русско‑японская война

В январе 1904 г. нападением на русский крейсер «Варяг» в бухте Чемульпо и на русскую военно‑морскую базу Порт‑Артур на Дальнем Востоке японцы начали войну с Россией. Эта война была вызвана серьезными противоречиями между Японией и Россией. Обе империи непрерывно расширяли свои колониальные владения и неизбежно подошли к конфликту в борьбе за влияние в Китае. Япония оказалась лучше подготовленной к этой войне и нанесла России несколько тяжелейших поражений. Особенно болезненной для национального самосознания стала гибель русского флота в Цусимском проливе. Эскадра адмирала Рожественского двинулась из Балтийского моря на помощь осажденному Порт‑Артуру. Командование японского флота сумело подстеречь русскую эскадру и навязать ей бой с выгодных для себя позиций, сосредоточив огонь на мощных российских броненосцах. Вместо сплочения общества в результате «маленькой победной над азиатцами войны» Россия получила тяжелое военное поражение армии, тысячи погибших, раздор в обществе, униженное национальное достоинство и в конечном счете революцию. Позор Цусимы выразился в невиданном для русского флота военном преступлении – андреевский флаг спустил с мачты и сдался противнику флагманский броненосец «Орел».

Оборона крепости Порт‑Артур стала главным событием русско‑японской войны. После гибели флота у Цусимы положение гарнизона Порт‑Артура стало безнадежным, и он сдался японцам. Несмотря на усилия главнокомандующего и наместника на Дальнем Востоке Евгения Алексеева, русская армия потерпела поражение в Маньчжурии и все дальше отступала от крепости. Портсмутский мир с японцами, заключенный С. Ю. Витте в США в Портсмуте, не принес успокоения стране – в России бушевала революция.

Источник: StudFiles.net

…Укрепить неуклонное соблюдение властями, с делами веры соприкасающимися, заветов веротерпимости, начертанных в основных законах империи Российской, которые, благоговейно почитая Православную Церковь первенствующей и господствующей, предоставляют всем подданным Нашим инословных и иноверных исповеданий свободное отправление их веры и богослужения по обрядам оной. Продолжать деятельное проведение в жизнь мероприятий, направленных к улучшению имущественного положения Православного сельского духовенства, усугубляя плодотворное участие священнослужителей в духовной и общественной жизни их паствы.

В соответствии с предлежащими задачами по укреплению народного хозяйства, направить деятельность государственных кредитных установлений, особливо дворянского и крестьянского поземельного банков, к вящему укреплению и развитию благосостояния основных устоев русской сельской жизни: поместного дворянства и крестьянства.

Предначертанные Нами труды по пересмотру законодательства о сельском состоянии, по их первоначальном выполнении в указанном Нами порядке, передать на места для дальнейшей их разработки и согласования с местными особенностями в губернских совещаниях при ближайшем участии достойнейших деятелей, доверием общественным облеченных. В основу сих трудов положить неприкосновенность общинного строя крестьянского землевладения, изыскивая одновременно способы к облегчению отдельным крестьянам выхода из общины.

Принять безотлагательно меры к отмене стеснительной для крестьян круговой поруки.

Преобразовать губернское и уездное управление для усиления способов непосредственного удовлетворения многообразных нужд земской жизни трудами местных людей, руководимых сильной и закономерной властью, перед Нами строго ответственной.

Поставить задачею дальнейшего упорядочения местного быта сближение общественного управления с деятельностью приходских попечительств при Православных Церквах там, где это представляется возможным.

Призывая всех Наших верноподданных содействовать Нам к утверждению в семье, школе и общественной жизни нравственных начал, при которых, под сенью Самодержавной Власти, только и могут развиваться народное благосостояние и уверенность каждого в прочности его права, Мы повелеваем Нашим Министрам и Главноуправляющим отдельными частями, к ведомству коих сие относится, представить Нам соображения о порядке исполнения предначертаний Наших.

Источник: www.historichka.ru

 

* Плеве имел против меня личный зуб потому, что он думал, что я дважды помешал ему стать министром внутренних дел, он был злопамятен и мстителен. Мы с ним расходились и относительно государственной политики (я не говорю по убеждениям, так как таковых он не имел) по большинству вопросов. Мое убеждение, что pyccкий Государь должен опираться на народ, Плеве же считал, что Он должен опираться на дворянство.

В течение более чем десятилетнего моего управления финансами, я их привел в блистательное состояние, но очень мало мог сделать для экономического состояния народа, ибо не только не встречал сочувствия реального (а не на словах) в правящих сферах, а напротив встречал противодействие и во главе оного за кулисами стоял всегда Плеве.*

Когда он сделался министром внутренних дел, то уже в то время началось крестьянское движение. Крестьяне в различных местностях бунтовали и требовали земли. Бывший в то время в Харькове губернатор князь Оболенский вследствие крестьянских беспорядков произвел всем крестьянам усиленную порку, причем лично ездил по деревням и в своем присутствии драл крестьян.

Плеве, сделавшись министром внутренних дел, сейчас же отправился в Харьков и весьма поощрил действия князя Оболенского, который за такую свою храбрость затем был назначен генерал-губернатором Финляндии и был сделан генерал-адъютантом.

* Я расходился также с Плеве по поводу политики на Кавказе. До князя Голицына все правители Кавказа, начиная с светлейшего 186 князя Воронцова ставили себе задачею сперва покорение Кавказа, а затем приобщение его к Российской Империи посредством привития к нему общих начал русской государственности.

Освободительные начала, произведшие смутное движение в Империи, отразились и на Кавказе, причем или русские, живущее и приезжающие на Кавказ, или туземные молодые, люди, воспитывавшиеся в учебных заведениях в России дали толчок освободительному движению на Кавказе, связанному со смутой. Без этих русских и туземцев, воспитывавшихся в России, Кавказ, т. е. его туземные жители были бы спокойны.

Смуте отчасти содействовало все более и более развившееся взяточничество, т. е. порочность администрации. Когда умер главноначальствующий Кавказа, почтенный, умный, но слабый Шереметьев, на его место Государь назначил князя Голицына, честного, хорошего человека, но с удивительным сумбуром в голове. Голицын по собственной инициативе, или следуя общему модному паролю, явился на Кавказ с программой его русифицировать, причем и эту программу проводил со страстностью и свойственной ему сумбурностью.

Покуда Плеве не был министром внутренних дел, министры его, Голицына, сдерживали, хотя часто безуспешно. Но когда появился Плеве и пронюхал, что Государь сочувствует князю Голицыну, то сейчас же начал его поддерживать. Опять по общему правилу, каждый удар с одной стороны вызывал реакцию с другой.

Постепенно смута росла и скоро Кавказ возгорелся так, что многие говорят (хотя в этом есть большое преувеличение), что Кавказ нужно снова покорять. Нужно покорить Poccию, тогда не трудно будет покорить Кавказ и привести к благоразумию окраины.

Ну вот, пусть покорят Россию. Не по режиму «истинно русских» людей это может быть сделано. Наибольшее неудовольствие вызывали на Кавказе армяне, как лица торгующие с долею эксплоататорского начала.

Князь Голицын пошел против всех национальностей, обитающих Кавказ, так как он всех хотел обрусить, но естественно враждебнее всего отнесся к армянам. К тому в последние годы вследствие преследования турецких армян в Турции многие тысячи обреволюционизировавшихся турецких армян переселились на Кавказ. Они, конечно, как опытные революционеры стали революционизировать своих единоверцев и братьев русских подданных.

Вообще смута на Кавказе приобрела особый оттенок, ибо племена Кавказа суть азиаты, у которых особая психология и особые понятия о гражданственности и в особенности о цене жизни человеческой. 187 Чтобы обуздать армян, князь Голицын выдумал секвестрировать имущества армянских церквей. У армян церковь живая, это душа жизни армян, в ней сосредоточена вся благотворительность и все образование народа. По его докладу было образовано совещание, чтобы решить этот вопрос, под председательством Э. В. Фриша, состоящее из Победоносцева, министра иностранных дел графа Муравьева, министра юстиции Муравьева, Сипягина, Голицына и меня.

Я самым решительным образом протестовал против этой безобразной затеи, как с политической, так и с этической точек зрения.

С политической потому, что эта мера должна была восстановить всех армян и не только русских, но и иностранных. С этической потому, что армяне такие же христиане, как и мы, и их церковь наиболее близка к нашей православной. Когда обсуждалась предложенная князем Голицыным мера с политической стороны, К. П. Победоносцев ее поддерживал, но когда я представил все фарисейство наше, которое выразилось бы в этой мере с религиозной точки зрения, он стал на мою сторону.

Таким образом все совещание высказалось против этой меры за исключением князя Голицына. Журнал совещания остался у Государя без резолюции.

Когда Плеве сделался министром, то при первом приезде Голицына в Петербург тот же вопрос возбужден был снова и на этот раз он был внесен в комитет министров, причем защитником его явился Плеве.

Обыкновенно во всех мелких вопросах, когда есть признаки, что Государь желает, чтобы дело было решено в таком то направлении, как в комитете министров, так и в Государственном Совете большинство членов отмалчивалось и искало какого-нибудь повода к промедлению или такому направлению дела, чтобы не получилось определенного решения, а чтобы спустить, по выражению Победоносцева, дело «в песок».

Поэтому в заседании говорили преимущественно Плеве и я. Я резко против, а Плеве резко за. Все члены за исключением трех присоединились ко мне и в том числе Великий Князь Михаил Николаевич, бывший наместник Кавказа. Таким образом меньшинство составилось из Плеве, Голицына и Зенгера, министра народного просвещения. Последний присоединился к Плеве, вероятно, по недоразумению. Он чистый, честный, но слабый человек. По профессии классик и к тому же классик — поэт. 188 Великий Князь Михаил Николаевич упрашивал Государя утвердить мнение большинства, но Его Величество утвердил мнение меньшинства. Меру эту начали приводить в исполнение. Это окончательно взбаламутило всех армян. Начались со стороны армян резкие революционные выступы. Затем борьба властей с армянами перешла в борьбу армян с мусульманами. Говорят, что это дело рук местных властей. Потом на Голицына последовало покушение. Он приехал в Петербург и более на Кавказ не возвращался. Удивительно, что этот в сущности честный и хороший человек вооружил на Кавказе всех против себя, в том числе русских и военных. Впрочем; как военный Голицын будучи еще командиром Грузинского полка во время наместничества Великого Князя Михаила Николаевича (тогда я был мальчиком и жил на Кавказе, где я родился), не пользовался симпатиями военных.

Вместо князя Голицына был назначен граф Воронцов-Дашков, который наместничествует там до сего времени. Он повел традиционную политику лучших правителей Кавказа князя Воронцова, князя Барятинского…, прекратив теснение туземцев. По его представлению отменили решение секвестра имущества армянских церквей, хотя теперь не могут в этом деле практически распутаться, так как большинство имущества уже было отобрано. Его на Кавказе любят, уважают. Но теперь покуда не прекратятся смуты в России, невозможно прекратить смуты на Кавказе. Повторилось общее явление, взбаламутившее Российскую Империю. Все же благоразумные меры опаздывают. On vient toujours trop tard.

Я советовал назначить графа Воронцова-Дашкова на Кавказ после Шереметьева, когда назначили Голицына. Если бы его назначили тогда, то не произошел бы весь сумбур, который наделал Голицын, и теперь Кавказ был бы гораздо спокойнее.

Граф Воронцов человек немудреный, но благородный, честный, благонамеренный. Его большой недостаток заключался в том, что он не умеет выбирать людей. Конечно, все «истинно русские» люди и консервативные газеты его травят и часто поговаривают об его уходе.

Я расходился с Плеве и по еврейскому вопросу. В первые годы моего министерства при Императоре Александр III, Государь как то раз меня спросил:

«Правда ли, что вы стоите за евреев?» 189 Я сказал Его Величеству, что мне трудно ответить на этот вопрос, и просил позволения Государя задать Ему вопрос в ответ на этот. Получив разрешение, я спросил Государя, может ли Он потопить всех русских евреев в Черном море. Если может, то я понимаю такое решение вопроса, если же не может, то единственное решение еврейского вопроса заключается в том, чтобы дать им возможность жить, а это возможно лишь при постепенном уничтожении специальных законов, созданных для евреев, так как в конце концов не существует другого решения еврейского вопроса, как предоставление евреям равноправия с другими подданными Государя.

Его Величество на это мне ничего не ответил и остался ко мне благосклонным и верил мне до последнего дня своей жизни. Несчастный день для России…

Я и до ныне остаюсь при высказанном мною Александру III убеждении по еврейскому вопросу. Поэтому, когда я был министром финансов, я систематически возражал против всех новых мер, которые хотели принимать против евреев. Я был бессилен заставить пересмотреть все существующие законы против евреев, из которых многие крайне несправедливы, а в общем законы эти принципиально вредны для русских, для России, так как я всегда смотрел и смотрю на еврейский вопрос не с точки зрения, что приятно для евреев, а с точки зрения, что полезно для нас русских и для Российской Империи. Все наиболее существенные законы, ограничивающие права евреев, пошли в последние десятилетия не в законодательном порядке, а через комитет министров, как законы временные.

Всегда употреблялась одна фарисейская формула впредь до пересмотра всех законов об евреях (причем всегда давалось понять, что законы эти будут пересматриваться с точки зрения расширительной, а не ограничительной) повелеваем и пр.». Законодатели не имели государственного мужества ставить вопрос открыто. Они знали, что государственный совет (старый, составленный исключительно по ныне модному выражению из бюрократов) или большинством выскажется против или спустит представление «в песок» или по меньшей мере наговорит много неприятных истин для министров, внесших проект новых стеснений евреев. Поэтому в государственный совет, как бы то по закону следовало, таких законов не вносили, а проводили их через комитет министров, а если и тут опасались возражений, то через особые совещания или просто всеподданнейшими докладами.

Особенно ярым противником евреев был Великий Князь Сергей Александрович. Он вообще был ультраретроград, крайне 190 ограниченный и узкий человек, но он несомненно был человеком честным, мужественным и прямым. Он сам управлять московским генерал-губернаторством не мог, за него всегда управляли его подчиненные, которые входили в его фавор, ему потакая, и затем держали его вполне в руках.

Последние годы его управления таким подчиненным был обер-полицеймейстер, прославившийся генерал Трепов. Он своею политикою довел Москву до состояния вполне революционного. Москва — сердце России, оплот русской государственности, обратилась в центр российской революции. Известный адмирал Дубасов, человек прямой, честный, мужественный, бывший генерал-губернатором в Москве после 17-го октября, во время моего министерства, мне несколько раз говорил после московского восстания, что В. К. Сергей и Трепов в сущности революционировали всю Москву и довели ее до такого состояния.

Меры, принятые Великим Князем относительно евреев в Москве, не только не прошли через государственный совет, но даже не могли пройти через комитет министров. Некоторые прошли через особые совещания, а другие прямо по всеподданнейшим докладам министра внутренних дел, так как министр внутренних дел, вынужденный Великим Князем провести ту или другую меру, сомневался даже получить на нее согласие в совещании из подлежащих министров. Если бы после Александра II продолжали вести политику относительно евреев в духе Его царствования, т. е. постепенно уничтожали исключительные законы относительно евреев, то еврейского вопроса в том положении, в котором он находится в России ныне, не было бы. Евреи бы не стали одним из злых факторов нашей проклятой революции, еврейский вопрос существовал бы в том виде, в котором он существует в тех странах, где имеется изрядное количество евреев. Для того, чтобы этот вопрос был окончательно предан забвению, конечно, нужно десятки и, вероятнее, сотни лет. Расовые особенности евреев могут изгладиться только постепенно и медленно. После же Александра II вместо того, чтобы вести политику относительно евреев в смысле постепенного уничтожения специальных еврейских законов, начали принимать ряд самых резких законодательных стеснений.

Так как вся груда еврейских законов представляет смесь неопределенностей с возможностью широкого толкования в ту или другую сторону, то на этой почве создалась целая куча всяких произвольных и противоречивых толкований. В результате явился источник самого разнообразного взяточничества. Ни 191 с кого администрация не берет столько взяток, сколько она пользуется с евреев. В некоторых местностях прямо создана особая система взяточнического налога на жидов. Само собою разумеется, что при таком положении вещей вся тяжесть антиеврейского режима легла на беднейший класс, ибо чем еврей более богат, тем он легче откупается, а богатые евреи иногда не только не чувствуют тяжесть стеснений, а напротив, в известной мере, главенствуют, они имеют влияние на высших чинов местной администрации. В начале 80-х годов сенат боролся с таким положением вещей, стараясь не допускать произвольных толкований законов и стеснений евреев, но затем со стороны министров внутренних дел последовали всякие наветы на некоторых сенаторов, как противодействующих администрации. Начали обходить таких сенаторов наградами, переводить их из одних департаментов в другие, даже были случаи увольнения наиболее строптивых, наконец, начали назначать новых послушных сенаторов. В результате и сенат начал давать по еврейским законам такие толкования, которые по правде никоим образом из законов не следовали.

Все это способствовало крайнему революционированию еврейских масс и в особенности молодежи. Этому содействовали также и русские школы. Из феноменально трусливых людей, которыми были почти все евреи лет 30 тому назад, явились люди, жертвующие своею жизнью для революции, сделавшиеся бомбистами, убийцами, разбойниками … Конечно, далеко не все евреи сделались революционерами, но несомненно, что ни одна национальность не дала в России такой процент революционеров, как еврейская. Громадное количество евреев пристало к самым крайним партиям. Ожидая от освободительного движения облегчения своей участи, почти вся еврейская интеллигенция, кончившая высшие учебные заведения, пристала к «партии народной свободы», которая сулила им немедленное равноправие. Партия эта в громадной степени обязана своему влиянию еврейству, которое питало ее как своим интеллектуальным трудом, так и материально. Я неоднократно предупреждал глав русского и иностранного еврейства, что они стали на весьма рискованный и некорректный путь, что следуя этому пути они еще более обострят еврейский вопрос в России, что они должны добиваться облегчений корректными путями, что они должны явить пример верноподданности, что облегчений они могут добиться только через царя, что их лозунг должен быть не стремление ко всяким свободам, а только «мы просим лишь одного, чтобы для нас не создавалось исключений». Но в пылу освободительных 192 и революционных стремлений и доверившись вожакам партии «народной свободы», т. е. кадетов, на мои советы не обращалось никакого внимания. Как это я им советую благоразумие и корректность, когда они находятся у порога тризны равноправия!…

В результате, конечно, явилась сильнейшая реакция, многие сочувствовавшие евреям или индифферентные к ним, стали антисемитами и весьма резкими. В России никогда не было столько врагов евреев, как ныне, никогда еврейский вопрос не стоял так неблагоприятно для евреев. Такое положение очень тягостно для них и крайне неблагоприятно для России, т. е. для ее успокоения. Я убежден в том, что покуда еврейский вопрос не получит правильного, неозлобленного, гуманного и государственного течения, Россия окончательно не успокоится; но вместе с тем весьма опасаюсь, чтобы сразу данное равноправие евреям не наделало много новых смут и опять не обострило дело. Подобные, как и всякие политические вопросы, касающиеся масс, затрагивающее, так сказать, исторические предрассудки, в некоторой степени, основанные на расовых особенностях, тем более несимпатичных особенностях, могут решаться только постепенно, исподволь; — всякие быстрые, резкие решения расстраивают равновесие, лучше временное равновесие, хотя бы оно было искусственное, кособокое.

Государство есть живой организм, а потому нужно быть очень осторожным в резких операциях. С государственной точки зрения граф Н. П. Игнатьев (официальный автор антиеврейского закона 1882 г.) и И. Н. Дурново наделали много вреда своей глупой политикой в еврейском вопросе. Такой ультраконсерватор, но умный человек, как граф Толстой, бывший министр внутренних дел при Александре III, не допустил бы этих ошибок. Он не успел исправить ошибки Игнатьева, но при нем еврейский вопрос успокоился. После его смерти Дурново взял прежний курс Игнатьева, хотя лично был в самых дружеских отношениях с некоторыми еврейскими крезами и не из материальных расчетов, ибо он денежно был человек честный. Он просто был крайне недалек и угодлив. Такой курс был в дворцовой камарилье и он угодничал. Душою же и сочинителем всех антиеврейских проектов и административных мер был Плеве, как при графе Игнатьеве, так и при Дурново. Лично, как это было ясно из многочисленных разговоров с Плеве по еврейскому вопросу, он против евреев ничего не имел, он был настолько умен, что понимал, что политика эта неправильна, но она 193 нравилась В. Кн. Сергею Александровичу, по-видимому, и Его Величеству, а потому Плеве старался во всю.

Еврейский вопрос сопровождался погромами. Они были особенно сильны при графе Игнатьеве. Граф Толстой, вступивший вместо Игнатьева, сразу их прекратил. Затем, когда министром внутренних дел стал Плеве, то он, ища психологического перелома в революционном настроении масс во время Японской войны, искал его в еврейских погромах, а потому при нем разразились еврейские погромы, из которых был особенно безобразен дикий и жестокий погром в Кишиневе.

Граф Мусин-Пушкин, генерал-адъютант закала Императора Николая I, бывший тогда командующим войсками Одесского округа, рассказывал, что немедленно после погрома он приехал в Кишинев, чтобы расследовать действия войск. Описывая все ужасы, которые творили с беззащитными евреями, он удостоверял, что все произошло от того, что войска совершенно бездействовали, а бездействовали они от того, что им не давали приказания действовать со стороны гражданского начальства, как того требует закон. Он возмущался всей этой ужасной историей и говорил, что этим путем развращают войска.

Пушкин не любил евреев, но он был честный человек. Еврейский погром в Кишиневе, устроенный попустительством Плеве, свел евреев с ума и толкнул их окончательно в революцию. Ужасная, но еще более идиотская политика!…

Я не решусь сказать, что Плеве непосредственно устраивал эти погромы, но он не был против этого, по его мнению, антиреволюционерного противодействия. После того, как еврейский погром в Кишиневе возбудил общественное мнение всего цивилизованного мира, Плеве входил с еврейскими вожаками в Париже, а равно и с русскими раввинами в такие разговоры «заставьте ваших прекратить революцию, я прекращу погромы и начну отменять стеснительные против евреев меры». Ему отвечали: «мы не в силах, ибо большая часть — молодежь, озверевшая от голода, и мы ее не держим в руках, но думаем и даже уверены, что, если вы начнете проводить облегчительные относительно еврейства меры, то они успокоятся». Он начал проводить такие меры перед его убийством (например: объявлением многих местечек на западе, как места, допустимые для еврейского жительства)…

Вообще мне приходилось расходиться со взглядами Плеве и по большинству других вопросов. Поэтому он, конечно, не скупился 194 представить Государю всякие самые нелепые обо мне сведения, доходящие до того, как это выяснилось после его смерти из архивов департамента полиции, что я чуть ли не революционер, конспирирующий на священную для всякого честного русского жизнь Государя Императора. Плеве знал, что я не дам хода его полицейским вожделениям, крайне революционировавшим Россию, а потому, чтобы сохранить пост министра внутренних дел, он во чтобы то ни стало решил меня устранить. Может быть, отчасти это побудило его стать во главе политической затеи Безобразова, приведшей к войне с Японией, в уверенности, что я скорее уйду, нежели сдамся на эту пагубнейшую авантюру.*

Министр внутренних дел Плеве старался всячески аппланировать сильно развившееся революционное настроение, но так как он был лишь умный, культурный и бессовестный полицейский, то конечно, он и не мог придумывать никаких мер для устранения этого общественного возмущения, кроме мер полицейских, мер силы или мер полицейской хитрости. Чтобы сдержать рабочее движение, он начал усиленно проводить зубатовщину.

Такими же полицейскими путями он думал устранить беспорядки в учебных заведениях и в обществе, причем во все время его управления он иначе не выезжал и не выходил, как окруженный полицейскими; так, когда он ездил в карете, то всегда вокруг кареты ездило несколько агентов на велосипедах, и это делалось так неискусно, что его переезды обращали на себя всеобщее внимание.

Хотя Плеве происходил от поляков и он переменил свою фамилию еще будучи молодым человеком, но, как всегда бывает с ренегатами, он начал проявлять особенно неприязненное чувство ко всему, что не есть православное. Я не думаю, чтобы он верил более в Бога, нежели в чорта, но тем не менее, он, чтобы понравиться наверху, а также Московскому генерал-губернатору Великому Князю Сергею Александровичу проявлял свою особую набожность; так: как только он сделался министром внутренних дел, он отправился в Москву на поклонение в Сергиевско-Троицкую Лавру.

* Идея зубатовщины столь же проста, как и наивна. Рабочие уходят в руки революционеров, т. е. всяких социалистических и анархических организаций, потому что революционеры держат их сторону, 195 проповедуют им теории, сулящие им всякие блага. Как же бороться с этим? Очень просто. Нужно делать то же, что делают революционеры, т. е. нужно устраивать всякие полицейско-рабочие организации, защищать, или главным образом кричать о защите интересов рабочих, устраивать всякие общества, сборища, лекции, проповеди, кассы и пр. Революционеры идут против современной организаций общества, но что особенно соблазнительно рабочим — против капитала. Нам же какое дело до капиталистов, до промышленности, основанной на современной организаций общества; нам нужно лишь спокойствие, т. е. сохранение полицейско-государственного режима, дающего внешнее спокойствие. Конечно, Зубатовы, Треповы и пр. не могли разобраться, в чем заключается дело анархического социализма. Они полагали, что теми же средствами можно достигать диаметрально противоположные цели. Затеи Зубатова, который, в сущности говоря, держал в руках и Великого Князя Сергея Александровича и Трепова, производили в Москве большие сенсации. Фабричная инспекция с ними боролась. Я поддерживал инспекцию, но ничего существенного к уничтожению этих затей сделать не мог. Великий Князь делал все, что хотел, ничем не стесняясь. Министр внутренних дел Горемыкин, ничтожный чиновник, конечно, всячески угождал Великому Князю.

Когда министром внутренних дел стал Сипягин, он начал бороться с «зубатовщиной», но все, что мог достигнуть — это локализировать «зубатовщину» в Москве; с Великим Князем он тоже бороться не мог. Когда Сипягина убили и на его место был назначен Плеве, я при первом же моем с ним свидании, обратил его внимание на эту опасность. Он мне сказал, что едет в Москву являться к Великому Князю и надеется все устроить; о затее Зубатова высказался, как о вредном и глупом эксперименте.

Но после, вдруг Зубатов очутился главным деятелем в департаменте полиции и начал организовывать охранные отделения, которые все находились в его ведении. Таким образом в его руки поступила вся секретная часть департамента полиции. Насколько Плеве ценил Зубатова, видно из того, что еще месяца за три до оставления мною поста министра финансов, я как то спросил Плеве, что он думает делать летом, — он мне ответил, что поедет на некоторое время в деревню. Я ему сказал, как же вы это сделаете, когда мне говорили, что Лопухин едет по делам за границу. На это он мне ответил, что в сущности теперь вся полицейская часть, т.е. полицейское спокойствие государства в руках Зубатова, на которого можно положиться. 196 Зубатов, зная, что я против его рабочих организаций, никогда ко мне не являлся и я его никогда не видел. Вдруг в начал июля (1903 г.) месяца за полтора до моего ухода с поста министра финансов мне докладывают, что меня желает видеть Зубатов. Я его принял. Он мне начал подробно рассказывать о состоянии России по его секретным сведениям охранных отделений. Он мне докладывал, что в сущности вся Россия бурлит, что удержать революцию полицейскими мерами невозможно, что политика Плеве заключается в том, чтобы вгонять болезнь внутрь и что это ни к чему не приведете кроме самого дурного исхода. Он прибавил, что Плеве убьют и что он его уже несколько раз спасал.

Выслушав его подробный рассказ, я его спросил, для чего вы мне все это рассказываете, вы должны все это говорить Плеве, на что он мне ответил, что Плеве все это он говорил, но что Плеве, взявши чисто полицейский курс, от него отойти не хочет или не может. В заключение я ему сказал, что по настоящему я должен бы был поехать к Плеве и передать ему все, что вы мне рассказывали, но я, не желая вам вредить, этого не сделаю и буду считать, что между нами никакого разговора не было, но советую вам все, что вы мне сказали, внушить Плеве.*

Затем, мне сделалось известным, что Зубатов отправился к князю Мещерскому и тоже самое говорил князю Мещерскому, причем сказал, что он был у меня, говорил все это и просил моего вмешательства, чтобы я уговорил Плеве перестать его мракобесную политику и что я от этого отказался. Тогда князь Мещерский поехал к Плеве и все ему рассказал, причем сказал, что Зубатов был у меня. Это было достаточным поводом для того, чтобы Зубатова не только устранить от его места, но даже сослать в город Владимир.

* Через несколько недель разразилась общая забастовка в черноморских портах относительно морских перевозок (Рабочие организации по системе Зубатова были в Одессе организованы агентом Департамента полиции «доктором философии» Шаевичем.). Великий Князь Александр Михайлович, который был начальником главного управления мореплавания (характерно было также создание этого своего рода министерства для большого интригана и нехорошего человека Александра Михайловича), потребовал объяснений от портовых управлений и к удивлению своему получил ответ, что эта забастовка устроена по приказу из Петербурга правительственными агентами, а потому они удивляются сделанному им запросу. В это время я уже 197 получил донесение местной фабричной инспекции, из которого было видно, что все это устроено зубатовскими организациями. Плеве вынужден был своих же агентов (в том числе главного еврейку из Минска) арестовать и выслать с юга.

Великий Князь Александр Михайлович, полагая, что портовые управления указывают, как на организаторов стачки, на фабричную инспекцию, приехал ко мне для объяснений. Я ему передал все донесения фабричных инспекторов и весь материал по «Зубатовщине».

Тогда же я подробно докладывал Его Величеству о всей этой истории, напомнив Государю всю «зубатовщину», и указывал на весь вред этой затеи. Это было за несколько недель до моего ухода с поста министра финансов.

Его Величество меня спокойно выслушал, но не сказал ни одного слова. Великому же Князю сказал, что Он думает, что я неправ, так как Плеве и Великий Князь Сергей Александрович вполне доверяют Зубатову. Когда через несколько недель я был уволен, то на следующий день я был у Великого Князя Александра Михайловича, который меня поздравил телеграммой с высоким назначением на пост председателя комитета министров. Великий Князь мне сказал:

«Вчера вечером Государь изволил сказать — а знаешь, Витте прав, оказалось, что Зубатов устроил всю эту забастовку и делал все рабочие организации; он (Витте) не прав только в том направлении, что говорит, что Плеве обо всем этом знает. Плеве ничего не знал, только теперь все открыл и представил мне об увольнении Зубатова».

Для меня было совершенно очевидно, что все это повышенное революционное настроение России кончится или катастрофой или большим переворотом, что и случилось 17 октября 1905 года, и что меры принимаемые Плеве, приведут к тому, что он будет убит, ибо если есть тысячи и тысячи людей, которые решаются пожертвовать собою для того, чтобы убить того или другого сановника, то можно избегать этой катастрофы месяцы, наконец год, но, в конце концов, человек этот будет непременно убит и я помню, за несколько месяцев до его убиения, как то раз я к нему заехал, для того, чтобы с ним объясниться по поводу одного из его заявлений, сделанных в Государственном Совете, что будто бы я принципиально буду всегда идти против всякой его меры. Плеве думал, что я хочу занять 198 его место, вследствие сего я хотел его убедить, чтобы он оставил эти опасения. *

*Я ему старался объяснить, что, если ему иногда возражаю, то потому, что мои воззрения расходятся с его воззрениями по большинству государственных вопросов и что в моем положении добиваться поста министра внутренних дел значит быть глупым, а этого, по крайней мере, до настоящего времени мне никто не приписывал. Затем я старался убедить его, что принятый им курс политики кончится дурно и для него и для государства.*

Что при той политике, какую он ведет, он в самом непродолжительном времени будет устранен от всякой деятельности, потому что он неизбежно погибнет от руки какого-нибудь фанатика. Он такое мое предсказание выслушал, был им очень подавлен, но ничего на это не ответил. * Конечно, этот разговор на него мало подействовал. Нужно сказать, что петербургский режим создал массу людей, которые занимаются тем, что травят друг друга ложью и клеветою, ища для себя через это мимолетной выгоды. Многие личности (в том числе и Государь) легко поддаются на эти наветы.

Плеве так долго добивался поста министра, что, добившись своей цели, он готов был задушить всякого, кого он мог подозревать в способствовании его уходу с министерского места.*

В июле месяце я поехал в Германию заключать с канцлером Бюловым новый торговый договор. 16-го июля я был в Берлине и шел по главной улице и, проходя мимо нашего посольства, узнал, что вчера, т.е. 15 июля, был убит Плеве Сазоновым.

Когда я приехал в Петербург, то я узнал о следующих подробностях убийства Плеве: он ехал к Государю Императору на Балтийский вокзал с докладом, по обыкновению в карете, окруженной велосипедистами охранниками. Сазонов бросил под карету бомбу. Плеве был убит, кучер сильно ранен. Портфель Плеве остался невредимым. Затем портфель этот со всеподданнейшими докладами был осмотрен его товарищем Петром Николаевичем Дурново, причем в портфеле было найдено письмо, будто бы агента тайной полиции, какой то еврейки одного из городов Германии, если я не ошибаюсь Кисингена, в котором эта еврейка сообщала секретной полиции, что, будто бы, готовится какое то революционное выступление против Его Величества, связанное с приготовлением бомбы, которая 199 должна быть направлена в Его Величество и что будто бы я принимаю в этом деле живое участие.

Как потом я выяснил, это письмо было ей продиктовано. Очевидно план Плеве был таков, чтобы получать такие письма от агентов его, в которых бы сообщалось о том, что я принимаю участие в революционных выступлениях и, в частности, в покушении на жизнь моего Государя Императора Николая, с тем, чтобы Плеве мог невинным образом подносить эти письма Государю, под тем предлогом, что он не может их скрыть от Государя, причем, конечно, он сказал бы, что хотя он не может скрыть, но сам то он сообщаемому не верит, думает, что это ложь; но тем не менее представление этих писем имело определенную цель как можно более вооружить чувство Государя Императора против меня.

200

Источник: litresp.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.