Кто автор наказа уложенной комиссии

. Коллектив авторов. «История России XVII – XVIII вв.: учебник для вузов»

Одна из первых статей гласит: «Россия есть Европейская держава». Это одно из основополагающих утверждений, призванных четко заявить, что Россия есть член семьи европейских государств и ее государственная жизнь, ее приоритеты, должны строиться на тех же принципах, которыми руководствуются просвещенные монархи Западной Европы. При этом составитель ссылается на Петра I, который насаждал в России нравы и обычаи европейские и в них «нашел тогда такие удобности, каких он и сам не ожидал» (ст. 7).

Впоследующих статьях провозглашалось, что в России приемлем только самодержавный способ правления, ибо «всякое другое правление не только было бы России вредно, но и вконец разорительно» (11). Такая необходимость была обусловлена обширной территорией государства, простиравшегося «тридцать два степеня широты» и тем, что «лучше повиноваться законам под одним господином, нежели угождать многим» (12), а также тем, что Россию населяют многие народы, каждый из которых имеет свои обычаи. Единая сильная власть способна объединить их в одну семью.


В«Наказе» декларировано равенство всех перед законом, состоящее в том, «чтобы все подвержены были тем же законам» (34). Оно должно быть обусловлено обязанностью всех и каждого эти законы соблюдать, чему должны способствовать честность и неподкупность судей. Что же касается наказаний для лиц, переступившим закон, то, они должны основываться на принципах гуманизма, так как жестокость наказания не ведет к уменьшению преступлений, но лишь вызывает ответное чувство. Не страх перед суровостью, но голос совести, осуждение людьми должны быть главными факторами, препятствующими правонарушениям.

В«Наказе» декларируется право каждого беспрепятственно осуществлять «свой жребий», т. е. заниматься тем, чем заниматься ему надлежит: земледелец пашет землю, купец торгует и проч. Последнее по существу означало признание правомерным и незыблемым существующий порядок вещей, оставляло неизменным крепостное состояние подавляющей части населения.

Большое место отведено экономическим проблемам, ибо, как утверждает автор, соответствующий уровень благосостояния есть непременное условие процветания общества, высокого экономического потенциала державы.

Всоответствии с российскими реалиями провозглашалась необходимость государственной поддержки прежде всего сельского хозяйства.


«Наказе» декларируется: «Земледелие есть первый и главный труд, к которому поощрять людей должно» (113), так как и промышленность, и торговля в большой степени определяется его состоянием (294). Развитие промышленности («рукоделия» – в «Наказе») также должно всемерно поощряться. Но автор выступает здесь против применения «махин» (машин), так как в многолюдном государстве, каковым является Россия, «махины», сокращая рукоделия, т. е. труд ручной, могут лишить работы значительную часть населения (315).

«Наказ» ратует за всемерное развитие торговли, чему должно содействовать законодательство. Ибо торговля, составляя богатство государства, оттуда «удаляется, где ей делают притеснение, и водворяется тамо, где ея спокойствия не нарушают» (317). Но, исходя из вышеозначенного принципа, согласно которому каждое сословие занимается тем, чем заниматься ему надлежит, Екатерина в «Наказе» отрицательно относится к занятиям дворян торговлей, ибо она отвлекает их от выполнения надлежащих им обязанностей.

Необходимым условием для развития земледелия и промышленности, констатируется

вдокументе, является утверждение права собственности. Ибо «не может земледелие процветать тут, где никто не имеет ничего собственного. Сие основано на правиле весьма простом: всякий человек имеет более попечение о своем собственном, нежели о том, что другому принадлежит; и никакого не прилагает старания о том, в чем опасаться может, что другой у него отымет» (395–396).


Источник: StudFiles.net

Предпринятые в 1763 году реформы показались Екатерине II неудачными. Она решила, как некоторые из ее предшественников на троне, обратиться к обществу, созвать комиссию из депутатов, выбранных народом во всех губерниях, и поручить этой комиссии разработку необходимых стране законов. При этом Екатерина II чувствовала потребность в некоем обобщающем теоретическом документе, который осмыслял бы все необходимые перемены и предназначался для этой Комиссии. И она засела за работу. Наказ Комиссии для сочинения нового Уложения, написанный самой императрицей в 1764—1766 годах, представлял собой талантливую компиляцию из работ французских и английских правоведов и философов. В основу сочинения были положены идеи Ш. Монтескье, Ч. Беккариа, Э. Люзака и других французских просветителей. Почти сразу же в Наказе утверждается, что для России с ее пространствами и особенностями народа никакой иной формы, кроме самодержавия, быть не может. При этом провозглашалось, что государь должен править в соответствии с законами, что законы должны опираться на принципы разума, здравого смысла, что они должны нести в себе добро и общественную пользу и что все граждане должны быть равны перед законом. Там же было выражено первое в России определение свободы: «право все то делать, что законы дозволяют». Впервые в России провозглашалось право преступника на защиту, сказано было о презумпции невиновности, о недопустимости пыток и о допущении смертной казни лишь в особых случаях.


Наказе сказано, что право собственности должно быть защищено законом, что подданных нужно воспитывать в духе законов, христианской любви. В Наказе были провозглашены такие идеи, которые были новыми в тогдашней России, хотя теперь они кажутся простыми, известными, но, увы, подчас не исполняемыми и до сих пор: «Равенство всех граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам»; «Вольность есть право все то делать, что законы дозволяют»; «Приговоры судей должны быть народу ведомы, так как и доказательства преступлений, чтоб всяк из граждан мог сказать, что он живет под защитою закона»; «Человека не можно почитать виноватым прежде приговора судейского, и законы не могут его лишить защиты своей, прежде нежели доказано будет, что он нарушил оные»; «Сделайте, чтоб люди боялись законов и никого бы, кроме их, не боялись». И хотя в Наказе не говорилось о необходимости отмены крепостного права, мысль о естественном праве людей на свободу от рождения в Наказе проведена довольно отчетливо. Вообще же, некоторые идеи Наказа – произведения, написанного самодержицей, были необыкновенно смелы и вызвали восторг многих передовых людей.

Реформируемая по идеям Екатерины II система государственных учреждений – суть лишь механизмы реализации верховной воли просвещенного самодержца. Нет и следа учреждений, которые могли бы в чем-то оппонировать верховной власти. Сам государь должен «хранить» законы, наблюдать за их соблюдением. Так принцип самодержавия, то есть неограниченной власти, был первым и основным принципом государственного строительства Екатерины II, незыблемо лежал в основе реформируемого ею политического режима.


Наказ не стал официальным документом, законом, но его влияние на законодательство было значительным, так как это была программа, которую Екатерина II хотела бы воплотить в жизнь.

В Европе Наказ принес Екатерине II славу либерального правителя, и во Франции Наказ был даже запрещен. Наказ, как уже сказано, был предназначен для созванной со всей страны Комиссии для сочинения Уложения. Именно в ее деятельности первоначально предполагалось реализовать идеи Наказа. Нельзя сказать, что сама мысль о Комиссии была особенно новой. Такие комиссии почти непрерывно существовали в течение XVIII века. Они рассматривали законодательные проекты, привлекали с мест представителей, обсуждали их мнения. Но разные причины мешали этим комиссиям сделать заново свод законов на смену Соборного уложения 1649 года – кодекса, который использовался в судебной практике даже во времена Екатерины II.

Уложенная комиссия собралась в 1767 году в Москве. В ее работе участвовали 564 депутата, более трети из них были дворянами. Делегатов от крепостных крестьян в Комиссии не было. Однако речи против помещичьего всевластия и непомерной тяжести повинностей крепостных прозвучали. Это были выступления Г. Коробьева, Я. Козельского, А. Маслова. Последний докладчик даже предлагал передать ведение крепостных в специальное государственное учреждение, из которого помещики получали бы свои доходы.


нако большинство депутатов были за сохранение крепостного права. Екатерина II, несмотря на ее понимание всей порочности крепостной зависимости, не выступила против существующего социального порядка. Она понимала, что для самодержавной власти попытка ликвидировать или даже смягчить крепостное право будет смертельна. Заседания Комиссии, как и ее подкомитетов, быстро выявили огромные противоречия между сословиями. Недворяне настаивали на своем праве покупать крепостных, а дворяне считали это право своей монополией. Купцы и предприниматели, со своей стороны, были резко настроены против дворян, которые заводили заводы, вели торговлю и, тем самым, «вторгались» в сословные занятия купечества. Да и в дворянской среде не было единства. Аристократы и родовитые дворяне выступали против «выскочек» – выслужившихся из низов согласно Табели о рангах, и требовали отмены этого петровского акта. Дворяне великорусских губерний спорили о правах с прибалтийскими немцами, которые им казались большими. Сибирские дворяне, в свою очередь, хотели таких же прав, которыми обладали великорусские дворяне. Дискуссии часто выливались в ссоры. Выступавшие, заботясь о своем сословии, часто не думали об общем деле. Одним словом, депутаты были не в состоянии преодолеть разногласия и искать согласие ради выработки общих принципов, на которых бы и строились законы. Проработав полтора года, Комиссия не утвердила ни одного закона.

конце 1768 года, воспользовавшись началом войны с Турцией, Екатерина II распустила Комиссию. Однако ее материалы императрица-законодательница долгие годы широко использовала в своей работе. Комиссия так и не приняла нового Уложения. Возможно, причина неудачи крылась в организации работы Комиссии, точнее – в отсутствии рабочей атмосферы, которую было трудно создать в таком грандиозном и пестром собрании представителей разных социальных, региональных и национальных групп делегатов, раздираемых противоречиями. Да и собравшиеся в Кремле законодатели не были подготовлены к сложной работе. Возможно, что и вообще для таких универсальных сводов законов прошло время. Нужна была уже иная, целостная система правовых кодексов, которые объединяла бы одна генеральная идея. По этому пути и пошла Екатерина II. Подготовка к работе Уложенной комиссии и сама работа ее, ничем не закончившаяся, оказали Екатерине II большую услугу: дали пищу для законодательной работы самой императрице, которая с тех пор профессионально занялась законодательством. Оценивая то, что было сделано ею за многие годы, можно без особого преувеличения утверждать, что Екатерина II, десятилетиями работая над законодательством, в некотором смысле заменила собой целую Уложенную комиссию.

«Наказ ея императорского величества Екатерины Вторыя самодержицы всероссийския данный Комиссии о сочинении проекта новаго уложения».


Следующая глава >

Источник: history.wikireading.ru

Сощшально-иолштшчесжая

В. Н. Лещиков

Уложенная комиссия Екатерины II. Проблемы образования в наказах псковским депутатам

и правительственных учреждении

ГЛ-^

К середине 60-х гг. XVIII в. власть Екатерины II в России укрепилась, кризис её правления в первые годы был преодолён. Теперь Екатерина II предприняла некоторые либеральные меры в духе просвещённого абсолютизма. Царица, как и её предшественники, предприняла очередную попытку усовершенствовать российское законодательство. Этот вопрос был поставлен на практическую почву.

14 декабря 1766 г. она издала Манифест, обращённый ко всем российским свободным сословиям и центральным правительственным учреждениям с предложением направить в Москву депутатов в состав Уложенной комиссии, как она официально называлась1.

Комиссия составлялась из представителей правительственных учреждений. Сенат, Синод, все коллегии и главные канцелярии посылали по одному представителю. По одному депутату направлял каждый город от домовладельцев, на каждый уезд от дворян-землевладельцев, на каждую провинцию по депутату от однодворцев, от пехотных солдат, от государственных черносошенных кре-

Лещиков Валерий Николаевич — профессор кафедры отечественной истории и музееологии.

* Имеются ввиду уезды и правительственные учреждения, которые потом вошли в состав Псковской губернии.

стьян и из оседлых инородцев «от каждого народа, крещёного или некрещёного».


сло депутатов от казаков определялось их высшими командирами. Возраст депутатов должен быть не менее 25 лет. Содержание депутатов обеспечивалось за счёт казны. Дворяне получали в год 400 руб., от городов 122, все прочие по 37 руб. Депутаты освобождались от смертной казни, от пыток и от телесных наказаний. Кроме того, они освобождались от какой-либо конфискации, кроме как за долги2. Это был их пожизненный иммунитет. Выдвижения кандидатов не было; все, кто был правомочен выбирать депутатов, могли также быть избраны. Всего депутатов было избрано 564. Больше всего депутатов было от городов — 39 %, от правительственных учреждений — около 5 %, по сословному принципу: дворяне — 30 %, сельские обыватели

— 14 %, казаки, инородцы, остальные классы — 12 %3. В абсолютных цифрах социальный состав депутатов был таков: дворянство

— 205 чел., купечество — 167, однодворцы

— 42, крестьяне — 29, казаки — 44, промышленники — 7, канцелярские чиновники и прочие — 19, инородцы — 54 чел.4 Дворянство, составлявшее один процент населения, имело наибольшее число депутатов, в то время как из крестьян, составлявших 93 % населения, помещичьи и дворовые крестьяне были лишены возможности участия в работе

комиссии. Лишены были права избирать депутатов крепостные крестьяне.

По прибытии в Москву каждый депутат должен был явиться в Сенат для подтверждения своих полномочий и места, откуда он приехал. В установленный день в Успенском соборе Кремля состоялось торжественное богослужение и принятие присяги. После обедни и молебна депутаты должны были прибыть в Грановитую палату на аудиенцию к императрице, где им вручили «Наказ»5э


В Манифесте 14 декабря 1766 г. о созыве Уложенной комиссии Екатерина упомянула о намерении представить свою инструкцию или «Наказ» для депутатов6. В 1780 г. в одной из записок она писала о «Наказе»: «… вывела я себе в уме заключение, что образ мыслей вообще, да и самый гражданский закон, не может получить поправления инако, как установления полезных для всей в империи живущих и для всех вообще вещей правил мною писанных и утверждённых. И для того начала читать, потом писать «Наказ» комиссии Уложения. Два года я читала и писала, не говоря о том полтора года ни слова»7.

Работа над «Наказом» была начата в январе 1765 г., а к началу 1767 г. «Наказ» был уже готов. По заключению Российской Академии Наук (1907 г.) «Наказ» — компиляция, составленная по нескольким произведениям тогдашней литературы просветительского направления8. В письме к австрийскому императору Фридриху II она писала: «Вы увидите, что я как ворона в басне нарядилась в павлиньи перья: в этом сочинении мне принадлежит лишь расположение материала, кое-где одна строчка, одно слово»9. «Наказ» состоял из 526 статей, разбитых на 20 глав. В 1767 г. Екатерина дала указание разослать 57 экземпляров «Наказа» в правительственные учреждения по всей России, где его должны были читать вслух с утра по суббо-там10.

Важной особенностью Уложенной комиссии 1767 г. были наказы депутатам от своих избирателей. Наказов было много, почти полторы тысячи. Особенно много, свыше тысячи, навезли сельские депутаты11.

Главная работа по анализу депутатских наказов и разработке законопроектов возлагалась на ряд подкомиссий, именовавшихся

«частными». Вопросами просвещения занималась «Частная комиссия об училищах и призрения требующих». Народному образованию уделила внимание и Екатерина II в «Наказе» в главах XIV «О воспитании», XVI «О среднем роде людей» и в дополнительной XXII главе — «О государственном строительстве»12. Но большой «Наказ» лишь коснулся вопроса о новой системе народного просвещения.

Все наказы были написаны раньше, чем началась работа Уложенной комиссии в Москве. Поэтому в них были отражены взгляды и мнения, существовавшие на местах прежде, чем стало известно содержание «Наказа». Содержание наказов от правительственных учреждений, дворян, городских жителей и сельского населения обстоятельно проанализировал С. М. Соловьёв13.

От Псковского края (на год начала работы Уложенной комиссии Псковская губерния ещё не была создана — В. Л) по тем спискам дворян, которые опубликованы в Сборнике русского исторического общества, более 250 дворян участвовало в подписании наказов, из них 85 подписали дворяне Торо-пецкого уезда и Холмского посада14*. Однако далеко не все дворяне принимали участие в выборах. Например, в Пусторжевском (Новоржевском — В. Л.) уезде было двести помещиков — наказ подписали только 3315. От купечества наказы были составлены в Опочке, Порхове, Торопце и Холмском посаде, Великих Луках и Пскове. Их подписали, по нашим подсчётам, 256 купцов16. Наказов от мещан и сельских жителей не было.

Среди разнообразных наказов псковских дворян и купцов преобладали социально-экономические проблемы. Например, потомственные дворяне Пусторжевского уезда требовали либо введения строгих различий между ними и выслужившим дворянством, либо полного запрета практики возведения в дворянство. Они просили ввести какие-либо внешние знаки принадлежности к старому дворянству на манер европейских приставок «фон», «де», «дон». Такие настроения были характерны для старых дворянских

* Две страницы списка дворян отсутствуют. Подсчитано автором.

центров. Также дворяне ходатайствовали о переименовании Пусторжевского уезда в Новоржевский. «Именоваться так и уезду не Пусторжевским, но Новоржевским уездом за приличие почитаем; понеже пустою называться несходственно за двух сот домов, а мужска более тридцати шести тысяч душ . ,.»17. Из этих наказов незначительное место занимали вопросы образования. Да и по России общее число наказов по проблемам образования, по данным М. Д. Курмачёвой, составляло менее 10 % от всех наказов, а в абсолютных цифрах — 83. На сословия приходилось: на дворянские наказы около 24 %, на городские вместе с купцами — 5 %, сельских — 0,63 %18. Согласно данным В. Бочка-рёва от сельских жителей только в двух наказах говорится о желании иметь школы19.

Итак, запросы культуры, народного образования затрагивались лишь вскользь и далеко не соответствовали остроте проблемы. «Неоспоримо, что большая половина людей в отдалённых от столиц провинциях и до ныне пребывает ещё в тьме невежества», — писал в своём наказе Сенат, отстаивая необходимость создания специального учреждения о школах. Основной причиной этого он считает то, что «нигде почти по городам или гу-

берниям порядочных школ нет, в которых бы юношество могло обучаться благопристойным для каждого звания наукам или художествам»20. Новгородский генерал-губернатор в своём докладе Сенату писал: «В Холме более 700 душ, и только один умеет писать … О крестьянстве я должен вообще заметить, что оно ещё более заслуживает жалости по незнанию грамоте, ибо это незнание подвергает его множеству обид»21. Вполне понятно, что при таком печальном положении народного образования даже среди дворян сплошь и рядом были люди в буквальном смысле слова неграмотные, о чём было сказано выше.

В. Бочкарёв, изучивший культурные запросы русского общества на основании поступивших наказов от 20 губерний России (такое количество губерний было в 1767 г. — В. Л.) составил таблицу об уровне образованности дворян и горожан. Из всех губерний возьмём данные только по двум: Новгородской, куда входили уезды будущей Псковской губернии, и Московской. Последняя теоретически должна бы быть на более высоком уровне по степени образованности, но автор отмечает, что в культурном отношении и горожане Новгородской губернии «… отличались большим умственным развитием»22.

Губернии Дворяне Горожане

Всего Неграмотных % отн. неграмотн. ко всей массе избирателей Всего Неграмотных % отн. неграмотн. ко всей массе избирателей

Московская 1756 314 17,88 4646 1543 33,17

Новгородская 977 141 14,33 69 3 4,35

И всё же, количество неграмотных дворян, из числа приславших наказы, в обеих губерниях было большое, а в Московской губернии — центре России — и у дворян и у горожан грамотность намного ниже, чем в Новгородской. В губерниях, отдалённых от центра, картина была удручающая. Все эти примеры показывали малоотрадную картину культурной отсталости России в год созыва законодательной комиссии.

Теперь посмотрим, как сами избиратели Псковщины в своих наказах характеризовали культурный облик жителей, и какие они высказывали просьбы. К сожалению, дворяне и горожане большинства уездов Псковского края не были озабочены развитием образования. Дворяне только двух уездов — Опочецкого и Псковского в свои наказы внесли проблемы образования, а от купцов этой темы коснулись только купцы Пскова. Каков же круг вопросов затрагивали дворянские наказы? В них прежде всего выражено стремление к знаниям. Дворяне Псковского уезда считали, что открытием гимназий в городах России добьются того, что «везде науки через короткое время размножатся, по примеру знатнейших городов …»23. На эти же последствия указывали и дворяне Опо-чецкого уезда24. На школу дворяне смотрели преимущественно с практической, утилитарной точки зрения, а благодаря своему сословному характеру это укрепляло в них чувство дворянского достоинства. Основной смысл предложений дворян Опочецкого уезда, изложенный в наказе от 10 марта 1767 г. депутату генерал-майору А. И. Неведомскому, состоял в том, чтобы «. отныне каждый дворянин обученный российской грамоте, хорошо читать и писать, тако же арифметике, геометрии и несколько российской географии, вступал в службу прямо в обер-офицеры; те же дворяне, кои обучены будут на своём коште разным чужестранным языкам . дабы при вступлении на службу прямо в обер-офицеры». Они же считали справедливым «экзаменовать дворян вместе с выпускаемыми из кадетского корпуса кадетами и равных с оными знанием и достоинствами по крайней мере, равными же награждать чинами». Для тех дворян, кто получил образование «на своём коште» при вступлении их на службу «награждать» по

знаниям и наукам подпоруческими и пору-ченскими чинами .,.»25.

Отсутствие должного интереса со стороны дворянства к образованию было характерно для начального периода правления Екатерины II, то теперь, ко времени работы Уложенной комиссии, многие дворяне, и при том на свой счёт, стремились дать детям образование. Так, для того, чтобы «восстановить охоту дворян к обучению «на своём коште детей своих», дворянские избиратели Псковского уезда «. все подданнейше просили, не позволено ли будет вступающих в настоящую службу Ея Императорского Вели-честьва экзаменовать с выпускниками из корпусов, обучавшимися на казённом содержании, и кои окажутся в науках с теми равные таковых награждать офицерскими чинами, против выпускников из училищ»26. В этом наказе, как и у дворян Опочецкого уезда, присутствовали и утилитарные интересы. Псковские и опочецкие дворяне были сторонниками и домашнего образования.

В отношении программы дворянских училищ представители дворянства считали, что в стенах этих школ учащиеся должны получать знание русского языка, математики, геометрии, географии. Общепризнанна дворянами необходимость знания иностранных языков. Более того, дворяне Опочецкого уезда предлагали за изучение иностранных языков «особенно своим коштом», о чём было сказано выше, присваивать дворянам чин поручика или подпоручика. Приведём полностью наказ дворян Опочецкого уезда (см. в примечаниях)27.

Значительная часть наказа дворян Псковского уезда была посвящена характеристике нравственного и образовательного уровня духовного сословия. Но начинается наказ с оценки грамотности простого народа. «Как же непросвещённые простолюдины и не знающие ни о чём могут познать о справедливости и о спасении души своей, если целый век свой живя не слышат о полезном и неполезном, и не имеют от кого слышать? По несчастию нашему, простой наш народ мало о законе знает, а много таковых, кои и совсем не знают, потому что не имеет тех кои бы доказательно изъясняя научили»28. А далее довольно резкими штрихами обрисовано приходское духовенство. «Духовенство нашего

православного закона в высочайшем градусе знания, но токмо оных весьма малое число имеется, а прочие и наипаче кои в обществе не просвещённых, незнающие ещё тех, коих научить долг имеют, следовательно, может ли незнающий научить незнающего его, нет; а может в несправедливое уверение довесть»29.

В каких только житейских и нравственных пороках не пребывали, по словам дворян, священно- и церковно-служители. «Как получит который пост священнический, прибыв к своей должности, вознамерит, что он великий сан на себе имеет . не мнит о справедливой пастве стада своего, а думает по не-разсуждению своему, что ему оное будет по наследству до сожития его в здешнем веке досталось; не токмо какое поучение, ниже о чём изъяснить о худом и о хорошем может, ибо сам мало знает»30.

Невежественное духовенство не могло благотворно влиять на свою паству и всё это приводило к печальным результатам. Устанавливая тесную связь между низким моральным уровнем духовенства и широко распространёнными в обществе пороками, они писали: «От чего в обществе большие несправедливости, ложь, воровство, грабительство и самоубийство не искореняются; ибо сколько закону светскому за преступления сии ни подвержены, но не имея страха Божия и поучения о нём, не уважают». Отсутствие образованных священников особенно было характерно для сельских священников»31. Но представляя довольно мрачную картину быта и нравов сельского духовенства, дворяне выдвигали ряд мер для борьбы с этим злом. Псковичи обращаются с просьбой о том, чтобы «в уездные священники определять из учёных и выпускников по достоинству из семинарии, коим быть на довольной руге и жаловании, а не на пашне». В этом, по мнению дворян Псковского уезда, видится главное средство оздоровления той атмосферы, в которой пребывала русская деревня, «. ибо учёный и знающий пастырь потачки в беззакониях не сделает, и как какое преступление против закона важно истолкует ясно, и от всяких худых поступков паство своё воздержать возможет, потому что простой народ весьма в оном стремителен, когда видит худой поступок духовного пастыря, тотчас вообра-

жает, что ему тоже делать следственно, когда же хороший, то весьма наблюдает поступать по нём». Однако псковские дворяне понимали, что при недостатке духовных учебных заведений невозможно в ближайшее время заполнить все приходы подготовленными священнослужителями, поэтому предлагали половинчатые меры. В наказе предлагалось, чтобы образованные священники осуществляли надзор за дьячками и пономарями не имеющими соответственного образования. Кроме того, священникам при уездных церквях, имеющим образование «определить им иметь школы словесные и учить на основании, как в прочих государствах», то есть организовать обучение детей прихожан местного населения и, в первую очередь, детей духовенства»32.

Купечество уездов Псковского края, главным образом, было озабочено своими узкокорпоративными интересами, и проблемы образования их не волновали. Лишь купцы Пскова в своём наказе просили, чтобы из «псковского провинциального магистрата» были выделены деньги на общие городские нужды «на строительство смирительных домов, училищных школ и содержание учителей и учеников»33.

Какие же наказы направляли в Большую комиссию местные правительственные учреждения, или, как их называли, присутственные места. Из провинциальных присутственных мест заявили пожелания об учреждении училищ воеводские канцелярии: Пусторжевская, Опочецкая, Островская, Великолукская. Они указывали на необходимость устройства всесословных общеобразовательных училищ для дворян, особенно бедных, купцов и горожан, необходимости элементарных школ для крестьянского населения обоего пола под попечением и руководством приходского духовенства34.

Великолукская провинциальная канцелярия также внесла свои предложения об образовании. Купцы Великих Лук и Торопца вели иностранную торговлю, и в интересах коммерции им необходимо было знать иностранные языки. В этой связи канцелярия считала необходимым иметь в Великих Луках школу «словесных наук» и иностранных языков. На эти цели купцы готовы были пла-

тить 15 копеек в год с души. При этом купцы не возражали, если в стенах одной школы обучались бы дети и дворян за соответствующую плату35.

Если в дворянских наказах какие-либо предложения о школах для крестьян отсутствовали, то Пусторжевская и Заволоцкая воеводская канцелярии указывали на необходимость общенародной школы, которая принесла бы немалую пользу «если б для крестьянских детей при церквах, хотя б не при каждой, учреждены были училища в знании православного христианского закона». Опо-чецкая канцелярия предпринимала попытку сравнить положение крестьянских школ в России с тем, что было в европейских странах, где крестьяне не остаются без учёбы36.

Местные государственные органы власти, как показывают наказы, были озабочены, прежде всего, состоянием религиозно-нравственного воспитания крестьянского населения, поэтому обучение предлагалось передать в руки духовенства.

Проблему, близкую к образованию, проблему опекунства над детьми, оставшимися без родителей, поднял в своём выступлении на 51-м заседании Большой комиссии 30 октября депутат пусторжевских дворян действительный статский советник Калугин Иван Перфильевич. Содержание его высту-

пления сводилось к необходимости принятия соответствующего нормативного акта. Собрание Большой комиссии выслушало «с большим вниманием» доклад депутата и приняло решение направить его в Дирекци-онную комиссию «для отсылки в ту частную комиссию, где таковые дела будут рассматри-

ваться»37.

18 февраля 1768 г. Уложенная комиссия возобновила свою работу уже в Санкт-Петербурге. В тот день на 195-м заседании Уложенной комиссии было объявлено решение императрицы о приостановке деятельности Большого собрания в связи с войной с Османской империей. Последнее, 203-е заседание состоялось 12 января 1769 г. Однако частные комиссии продолжали работать. «Частной комиссии об училищах» было поручено объединить все, относящиеся к образованию депутатские наказы от различных сословий и учреждений. «Частная» комиссия приступила к работе в мае 1768 г. Однако к тому времени, когда деятельность этой комиссии окончательно заглохла в 1771 г., никакого документа для акта представлено не было. И всё же Екатерина II достигла некоторого прогресса в выработке системы государственного образования в последующие годы и наказы депутатов, безусловно, сыграли в этом определённую роль.

Примечания

Полное собрание законов Российской империи (далее ПСЗ). Т. XVII. № 12801. 14 декабря 1766 г. Там же.

Ключевский В. О. Русская история от древности до нового времени. М., 2005. С. 784.

Исабель де Мадариага. Россия в эпоху Екатерины Великой. М., 2002. С. 248.

ПСЗ. Т. XVIII. № 12948. 30 июля 1767 г.

ПСЗ. Т. XVII. № 12801. 14 декабря 1766 г.

Брикнер А. Г. История Екатерины Второй. Астрель, 2004. С. 461.

Ключевский В. О. Указ. соч.. С. 779.

Там же.

ПСЗ. Т. XVIII. № 12977. 24 сентября 1767 г. Ключевский В. О. Указ. соч., С. 785

Рождественский С. В. Очерки по истории системы народного просвещения в России XVШ-XIX вв. Т. 1. СПб., 1912. С. 281, 283.

См. Соловьёв С. Рассказы из русской истории XVIII столетия. Русский вестник. Т. 35. СПб., 1961, октябрь. С. 331-335.

Сборник Императорского русского исторического общества (далее РИО). Т. 14. СПб., 1875. С. 500-524.

Брикнер А. Г. Указ. соч. С. 463.

РИО. Т. 107. СПб., 1890. С. 280, 287, 351, 366, 403.

РИО. Т. 14. С. 307, 314.

2

4

6

7

8

9

11

12

13

14

15

16

ПСкоВ № 43 2015

Курмачёва М. Д. Проблемы образования в Уложенной комиссии 1767 г. // Дворянство и крепостной строй России КУ^УШ вв. М., 1975. С. 243.

Бочкарёв В. Культурные запросы русского общества начала царствования Екатерины II по материалам Законодательной комиссии 1767 года // Русская старина. СПб., 1915, январь. С. 67. РИО. Т. 43. СПб., 1885. С. 7-8.

Соловьёв С. М. История России с древнейших времён. Избранные главы. М., 2004. С. 686-687. Бочкарёв В. Культурные запросы русского общества начала царствования Екатерины II по материалам Законодательной комиссии 1767 года // Русская старина. СПб., 1915, февраль. С. 327. РИО. Т. 14. С. 401. Там же. С. 276. Там же. С. 275. Там же. С. 400.

Там же. С. 275-276. «В заключение всеподданнейше просить Ея Императорское Величество, Всемилостивейшую нашу Государыню и истинную Матерь отечества, дабы из особливого высокомонаршего ко всему российскому дворянству милосердия и благоволения, узаконено было: дворян, вступающих в службу Ея Императорского Величества, избавить навсегда от солдатства и унтер-офицерства, и дабы от ныне каждый дворянин, обученный российской грамоте хорошо читать и писать, також арифметике, геометрии и несколько российской географии, вступал в службу прямо в обер-офицеры; те же дворяне, кои обучены будут на своём коште разным чужестранным языкам и разным наукам, художествам и экзерцициям, дабы, при вступлении в службу, награждались по знаниям и наукам подпоруческими и поруческими чинами; всего же справедливо экзаменовать дворян вместе с выпускниками из кадетского корпуса кадетами, и равных с оными знанием и достоинствами, по крайней мере, равными же награждать чинами; по надлежащему же обучившиеся дворяне на своём коште и истратившие на то великое иждивение иметь могут претензию преимуществовать пред обучившимися на казённом содержании. Что же касается до тех дворян, кои, вступая в службу окажутся неумеющими не только части математики, но ниже российской грамоты, то распределение оных предать на высочайшее соизволение Ея Императорского Величества, а притом представить, что если вышеописанное вступление в службу по достоинствам и наукам узаконено будет, то Россия увидит вскоре не токмо в городах, но и в деревнях воспитательные училища, основанные по общему согласию дворян на собственном иждивении, от коих училищ и отдалённейшие места России просветятся вскоре, подобно как просвещаются ныне знатнейшие города; военные же и статские места наполнятся людьми знающими и обученными». Там же. 396. Там же. 396. Там же. 396. Там же. С. 397. Там же. С. 396-397. РИО. Т. 107. СПб., 1900. С. 376. Рождественский С. В. Указ. соч. С. 291. Курмачёва М. Д. Указ. соч. С. 255. Курмачёва М. Д. Указ. соч. С. 256. РИО. Т. 8. СПб., 1871. С. 398-399.

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

Источник: cyberleninka.ru

Правление императрицы Екатерины II (1762–1796) было отмечено рядом реформаторских инициатив, исходивших с высоты монаршего престола. К моменту вступления на престол Екатерина II осознавала необходимость комплексной модернизации экономических и общественных отношений, изменений в культурной и мировоззренческой сферах жизни общества. Для времени правления Екатерины II характерен ряд реформаторских начинаний властных сфер, часть из которых была реализована. Попытка реализации инициативы императрицы по комплексному обновлению российского законодательства была предпринята уже вскоре после начала нового царствования – посредством созыва в 1767 г. Комиссии о составлении проекта нового Уложения (Уложенной комиссии, сокращенно – УК), инструкция («Наказ») для которой была составлена самой императрицей. Комиссия состояла из 564 депутатов, избранных фактически от всех слоев населения (кроме тех, которые не обладали личной свободой), а также назначенных от правительства. Занятия комиссии открылись 31 июля 1767 г.; маршалом (председателем) комиссии стал А.И. Бибиков. Для разработки отдельных вопросов УК могла учреждать частные комиссии. Несмотря на то, что комиссия провела десятки заседаний и обсудила на них ряд вопросов (касавшихся в основном правового положения отдельных слоев населения – крестьянства, дворянства, купечества), процедура ее работы была не проработана, голосование по обсуждаемым вопросам не проводилось, и в целом с практической точки зрения работа УК отличалась бесплодностью. В 1768 г. под предлогом начала войны с Турцией работы УК были прерваны. Несмотря на это, будучи новым опытом работы квази-представительного учреждения в XVIII столетии, УК стала важным эпизодом на пути создания в России как народного представительства, так и в целом гражданского общества.

Идеи, положенные в основу работы УК, ее состав, ход и итоги работ традиционно вызывали значительный интерес как российских, так и зарубежных исследователей. В зарубежной историографии ведущие позиции в изучении указанных вопросов принадлежат англо-американской исторической науке. В настоящей работе мы попытаемся проанализировать научный опыт,  накопленный историками США и Великобритании по проблемам изучения истории Уложенной комиссии Екатерины II, исследования факторов формирования и эволюции мировоззренческих установок Екатерины II в свете ключевых общественно-политических проблем России второй половины XVIII столетия.

Причины созыва УК

Касаясь причин созыва УК, исследователи высказывают разные мнения.

Так, австралийский биограф Екатерины II Я. Грей считает, что одним из основных мотивов созыва УК были властные амбиции императрицы, стремившейся показать себя самым просвещенным монархом Европы, заботящейся больше «о своем влиянии на европейское [общественное] мнение, чем на своих граждан». В Европе ее предложения могли обсуждаться и оцениваться самыми видными умственными величинами. Хор европейских интеллектуалов, «прославлявших» Екатерину, возглавил Вольтер. И Екатерина, и Вольтер были великолепными актерами, авантюристами, любившими славу и власть, способными покорять современников «великолепием» своих персон. Их переписка была наполнена взаимной лестью [6, p. 143-146].

Польско-американский историк, академик Польской АН, почетный профессор университета Нотр-Дам (Индиана) Анджей Валицкий также разделяет мнение о том, что УК была созвана Екатериной II с целью обрести репутацию «просвещенного монарха» [16, c. 16].

Профессор Абердинского университета Пол Дюкс, посвятивший специальное исследование отношениям Екатерины II и дворянства по материалам Уложенной комиссии, отмечает, что для императрицы УК была инструментом не только для создания нового уложения, но и для легитимации ее собственной власти. Отчасти по этой причине она решила созвать УК не в «чиновном» Санкт-Петербурге, а в Москве – древней столице, оплоте старого дворянства. При этом УК не должна была УК напоминать своей деятельностью парламент, в том числе, – наличием некоей «оппозиционной партии». Достаточно большое представительство городов говорит о том, что Екатерина хотела увеличить сплоченность и силу городских слоев населения. Также, видимо, она хотела уменьшить центробежные тенденции в отдаленных губерниях, включив их полностью в орбиту влияния Империи. Наконец, УК должна была изменить в лучшую сторону имидж России в глазах Европы – в том числе, укоренением образа монархини-законодательницы, стоящей в одном ряду с Фридрихом II и Марией Терезией, четко осознающей свои задачи в разных сферах политики; а также приспособлением западных идей к русской обстановке [5, p. 53-57].

Как пишет профессор Принстонского университета (позже – директор Библиотеки Конгресса США) Джеймс Биллингтон в своем объемном труде «Икона и топор: Опыт истолкования русской культуры» (вышедшем в оригинале в 1966 г. и переизданном в 2001 г. по-русски), созыв УК был для императрицы попыткой «оправдания самовластья» на основе современной западной философии [15, c. 268].

Профессор Колумбийского университета Марк Раев (1923–2008) поддерживает точку зрения о том, что одним из главных мотивов созыва УК была легитимизация Екатерины II как монарха, реально узурпировавшего престол. Другим важным мотивом было стремление завоевать расположение зарубежных монархов и сил, влиявших на общественное мнение на Западе. Кроме того, Россия действительно нуждалась в новом кодексе законов, хотя успех этого дела вряд ли мог быть достигнут при помощи громоздкой многолюдной комиссии [10, p. 24].

Британская исследовательница, член Британской Академии и Королевского исторического общества, автор фундаментальной монографии «Россия в эпоху Екатерины Великой» Исабель де Мадариага (1919–2014) разделяет взгляд о том, что одной из главных причин созыва УК для Екатерины II была легитимация ее власти. Кроме того, «позволив открыто излить некоторые из обид, накопившиеся у различных слоев общества, она тем самым созда­вала аварийный клапан для выхода недовольства и давала возмож­ность общественным силам почувствовать, что и они участвуют в политической жизни страны» [18, c. 265-266].

Профессор университета Канзаса, биограф Екатерины II Джон Александр отмечает, что УК была амбициозной попыткой Екатерины II кодифицировать русское законодательство по рецептам западных просветителей [1, p. 100]. 

«Наказ» Уложенной комиссии 

Значительное внимание при оценке теоретических основ работы УК уделяется англо-американскими историками анализу екатерининского «Наказа» УК.

По мнению Я. Грея, «Наказ» был для России документом поразительной новизны. Вырабатывая его, Екатерина опиралась не на российские законы и обычаи, а целиком на новейшие западные философские идеи (Ш. Монтескье, Ч. Беккариа и др.,  – многие статьи были почти буквально списаны с их трудов). В итоге 4/5 объема «Наказа» были заимствованы. При этом Екатерина II не претендовала на оригинальность и авторство новых законодательных принципов. Посредством «Наказа» она пыталась применить западный опыт к русской действительности, и поэтому «Наказ» оставался во многом чужд ей. Сама Екатерина понимала это. Пройдя «цензуру» ближайших советников Екатерины и церковных деятелей, «Наказ» изменился более чем наполовину. Но «даже в такой урезанной форме … «Наказ» был замечательным произведением». Многие его параграфы свидетельствовали о понимании Екатериной основных «зол» русской жизни, что в особенности касалось положения крестьян, необходимости введения эффективной администрации и судебной системы, отмены пыток, смягчения политического режима в стране [6, p. 147-148].

В «Наказе», по мнению Дж. Биллингтона, было заметно влияние идей не только французских просветителей (особенно – Монтескье и Вольтера), не только Ч. Беккариа, но и таких английских мыслителей, как И. Бентам и У. Блэкстон [15, c. 269-271].

Как пишет американский ученый К. Папмел, «Наказ» был весьма важен с точки зрения развития свободы слова в России. Он был фактически началом истории этого вида свободы в нашей стране: в этом документе впервые с высоты престола прозвучали заявления о значимости свободы слова и принципы, на которых она должна базироваться. Труды УК также позволяют оценить степень заинтересованности властей в свободном выражении мысли. Однако само общество (как свидетельствуют наказы депутатам с мест) проблема свободы слова почти не волновала. Индифферентность общества к данной проблеме была совершенно не в духе европейских традиций [9, p. 47, 51, 68-69].

«Наказ», по мнению И. де Мадариаги, был одним из самых выдающихся политических трактатов, составленных кем-либо из правителей Нового времени. При этом поразительна быстрота, с которой Екатерина улавливала идеи, связанные с ее замыслами. Она не воспроизводила без всякой критики идеи просветителей: к примеру, ей удалось достаточно искусно обойти утверждение Монтескье о том, что «по природе вещей» большая империя должна быть деспотией, заменив понятие «деспотия» понятием «самодержавие», применяя далее по тексту «Наказа» к своей империи те определения, которые Монтескье применял к монархии. В «Наказе» также достаточно четко отразились взгляды императрицы на принцип равенства («равенство всех граждан состоит в том, чтобы все подвер­жены были тем же законам»), сословное деление общества, законы, устройство государственных институтов и др. И.  де Мадариага считает, что упреки Екатерины II за расхождения между принципами «Наказа» и российской действительностью ошибочны, поскольку «Наказ» был не программой законодательства, а лишь выражением идеалов, к которым должно стремиться общество. В первую очередь «Наказ» был направлен на формирование общественного мнения и определенные перемены в сознании правящих кругов. Отчасти эта цель была достигнута: последующее законодательство было во многом проникнуто духом принципов, положенных в основу «Наказа» [18, c. 249-258].

Профессор университета Лидса Саймон Диксон считает, что Екатерина II была на протяжении всей своей жизни предана «триединству разума, гуманности и применимости [utility]». Именно эти принципы и легли в основу «Наказа». Императрица хотела построить в России на основе идей западных просветителей «терпимое и образованное общество, в котором свобода и собственность ее подданных будут защищены недвусмысленными [unambiguous] законами, установленными добродетельным сувереном и воплощенными … судьями, которые должны были рассматривать обвиняемого как невиновного, пока его вина не будет установлена». Такие радикальные идеи еще не проповедовались в России [4, p. 19]. В написанной С. Диксоном биографии Екатерины II «Наказ» оценивается  как попытка создать теоретический фундамент для правления императрицы и одновременно как призыв к обществу воспринять просветительские принципы как руководящие. В «Наказе» излагалось понимание Екатериной модели толерантного, образованного общества, в котором ее подданные, их свобода и собственность будут защищены одинаковыми законами, установленными добродетельным властителем. Мысль Екатерины о том, что «Россия есть европейская держава» была призвана оспорить сложившееся мнение о России как об отсталой стране [3, p. 157, 171-172].

По мнению профессора университета Северной Каролины Дэвида Гриффитса, «Наказ» Екатерины был «логическим обоснованием самодержавия без деспотизма». При этом, несмотря на пространные рассуждения о свободе, в «Наказе» нет положений, предлагающих ограничить власть монарха. Но все же «замысел Екатерины — внедрить в России управление, основанное на господстве права,.. послужил заметному улучшению правового положения россиян по отношению к государству». Одной из главных задач «Наказа» и УК было создание среды, «в которой русские выступали бы как граждане, равные перед законом, а не как подданные, беззащитные перед произволом правителя». Однако, этого не произошло, поскольку Екатерина II распределяла привилегии в соответствии с социальной функцией человека. Вслед за Монтескье Екатерина II утверждала в «Наказе», что такая обширная страна, как Россия, требует автократического правления. Однако, Екатерина не принимала положения Монтескье о том, что российская разновидность автократии должна быть деспотической. Екатерина считала, что «при мудрой политике Россия может быть преобразована в монархию западного образца, деспотизм может остаться в прошлом». Екатерина II нередко (по крайней мере, до Французской революции) заявляла о своих республиканских симпатиях. В контексте XVIII столетия, по Гриффитсу, общество в целом не сомневалось  в совместимости самодержавной власти и республиканизма; противопоставлять было принято деспотическую власть и республиканизм. Этого взгляда придерживалась и Екатерина II, политика которой находилась в гармонии с идеями эпохи [17, c. 65-68, 79, 87, 90].

Американская исследовательница Цинтия Виттекер считает «Наказ» первой систематической интерпретацией российского законодательства в XVIII веке и энциклопедией политической мысли своего времени. При этом мысль монархини и публики питали одни и те же умственные источники; никогда дотоле или после этого российский монарх и общество не выступали настолько близкими единомышленниками. «Наказ» также способствовал улучшению имиджа России в мире, поскольку монархия в России представала как «настоящая», совместимая с законностью, равенством, свободой. В «Наказе» была представлена «систематическая философия монархии» – причем совершенно светская, без ссылок на Божественное происхождение власти. «Наказ» отстаивал мысль о совместимости монархии с Просвещением, законностью, защитой гражданских прав. В целом в «Наказе» вырисовывался образ добровольно ограничившего себя монарха – отца (матери) своего народа и одновременно реформатора, действующего с помощью просвещенных государственных деятелей и в интересах всех социальных групп [12, p. 109-114].

По мнению Дж. Александра, «Большой наказ» был попыткой Екатерины II применить «универсальные принципы» управления, заимствованные у западных мыслителей (Ш. Монтескье, Д. Дидро, Ч. Беккариа, Я. Билфелда и Ю. Липсия), к российской действительности. Также этим «сборником просветительских максим и настроений» императрица пыталась повлиять на публику в России и за рубежом, создав себе имидж «правителя-философа», заслуживающего международного признания и «бессмертия» в глазах читателей. В «Наказе» было отражено политическое кредо Екатерины (стремление править по закону и разуму, обеспечить мир и  благополучие всех подданных). Однако, к примеру, о перспективах крепостного права в «Наказе» почти ничего не говорилось. В целом «Наказ» был двойственным, благожелательным к подданным проектом, заявкой на то, что императрица будет править в манере «просвещенной, чуткой и умеренной», имея целью усовершенствование России как европейской державы [1, p. 100-102].

Как видно из «Наказа» и организации дебатов в УК, пишет М. Раев, Екатерина II попросту хотела получить одобрение со стороны общественного мнения для базовых принципов, лежавших в основе ее программы (неприкосновенность личности и собственности, свобода экономической деятельности и пр.). Возможно, признать «Наказ» документом, создававшим контуры для формирования гражданского общества в России, было бы преувеличением, но вне сомнения он был важным шагом в этом направлении, поскольку утверждал главную предпосылку для этого – защиту законом личности и собственности [10, p. 24-25].

По мнению американского исследователя Джорджа Яни, «Наказ», был первым в России выражением стремления монарха создать систему «законного» управления. Но он не был изложением общепринятых ценностей; напротив, будучи скопирован с трудов Монтескье, Беккариа и др., он был адресован скорее дворянству, которое пока не могло понять изложенных в нем идей. Заимствованные идеалы Екатерины стали скорее неким «русским мифом» [14, p. 84-85].

Профессор университета Ватерлоо (Онтарио) А. Лентин считает, что екатерининский «Наказ» был составлен для УК в первую очередь из прагматических соображений: императрица стремилась создать себе положительную репутацию в обществе и расширить свою социальную опору (в первую очередь в среде дворянства). «Наказ» не был оригинален, но это был план действий «просвещенного абсолютизма» по созданию рамок для правового государства (хотя при этом институт самодержавия уничтожать не планировалось). В целом для России своего времени «Наказ» был, безусловно, прогрессивной работой. С другой стороны, под влиянием своего окружения Екатерина переработала первоначальный вариант «Наказа» (содержавший в том числе намеки на отмену крепостного права), а хождение его было ограничено лишь высшими эшелонами гражданской службы. В любом случае, это был первый широкий опыт самооценки властями России современного состояния страны, обращения к естественному праву и «утилитарной этике», призыв к реформам, гуманизации уголовного права, отражение стремления властей к общественному благополучию и верховенству закона. Таким образом, «Наказ» был обильной пищей для ума образованных россиян [8, p. 84].

По мнению известного американского историка Ричарда Пайпса, «книга [«Наказ»] полна самых благородных чувств, но беда заключалась в том, что они не имели никакого отношения к современной России» (к примеру, непонятно, как к России могла применяться идея о равенстве всех перед законом, когда в стране больше 80% жителей были крепостными) [19, c. 99].

«Наказ», по мнению профессора истории Калифорнийского Государственного Политехнического университета Элиз Кимерлинг Виртшафтер, показал как знакомство Екатерины II с либеральными идеями, так и ее стремление охранять и укреплять личную абсолютную власть монарха в направлении, заданном Петром I [13, p. 138].

Задачи, ход работ УК 

Анализируя задачи, ход и итоги работ УК, англо-американские историки отмечают различные аспекты данной проблемы.

По словам Я. Грея, задачи УК, которая должна была донести до правящих сфер нужды народа и принять участие в составлении нового свода законов, были не по силам многим депутатам, оказавшимся в замешательстве перед сложностью своих функций. Работы УК в основном работы носили подготовительный характер, и поэтому многие начинания комиссии не были завершены. Основное время работы занимало выслушивание наказов с мест, которые не были всерьез рассмотрены. Сословия требовали каждое соблюдения именно своих прав, что усиливало разнобой высказываемых мнений; кроме того, УК «споткнулась» о процедуру работы, классовые и религиозные конфликты в своей среде. В результате стоявшие перед комиссией работы оказались фактически невыполнимы [6, p. 148-149].

По мнению П. Дюкса, УК не стремилась ни к чему большему, кроме умеренной реформы существующих механизмов власти [5, p. 183-184].

А. Лентин считает, что после открытия УК интерес к ней довольно быстро иссяк, а работы комиссий фактически выродились в споры дворян и купцов по вопросу о владении крепостными. Война с Турцией была лишь предлогом для роспуска; основная задача УК – кодификация законов – была отложена еще на 60 лет [8, p. 85].

Американский историк Роберт Джонс в книге «Освобождение российского дворянства, 1762–1785 гг.» с опорой на материалы советских архивов (ЦГАДА, ЦГИАЛ, ЛОИИ АН СССР) анализирует обсуждавшиеся на заседаниях УК проблемы, касавшиеся российского дворянства. Джонс отмечает определенный разброс мнений и нужд дворянства по регионам (т.е. дворянство не выступало единым фронтом, единодушно требующим неких сословных преференций). Общими были жалобы дворянства на экономические проблемы (бегство крепостных, запреты производить алкоголь, плохие дороги, конкуренцию со стороны купцов и предпринимателей недворянского происхождения и др.). Дворянские наказы, касавшиеся насчет владения крепостными представителями других классов, носили в целом «оборонительный» характер, их целью была защита привилегий дворянства в этом отношении со стороны государства. Также дворянство просило государство оградить свои ряды от вторжения в них недворянских элементов. Наказы от провинциальных дворян, по мнению Р. Джонса, четче отражали нужды дворянства, чем речи дворянских депутатов, – несмотря на то, что наказам, конечно, недоставало единообразия и полноты. Тем не менее, они дают достаточно ясную картину того, в чем нуждалась сельская Россия и провинциальное дворянство в 1767 г. Провинциальные дворяне через УК напрямую обращались к государству с просьбой улучшить экономические условия существования поместий, помочь решить проблему низких урожаев, дать больше возможностей для обучения их детей и др. Повсеместно в наказах прослеживалось стремление дворян свободно распоряжаться землями, природными богатствами и крепостными крестьянами. Наказы дворян в УК, резюмирует Р. Джонс, не демонстрируют самосознания дворянства как единого социального слоя, выдвигающего правящим сферам определенные претензии; наоборот, дворяне предстают в наказах как некие маргиналы, обеспокоенные утратой своего социально-экономического статуса, не считающие государство своим покровителем и критикующее его институты (администрацию, суды и др. – по сути дела, все его институты кроме самодержавия). Также наказы дворян в УК контрастируют мнением о том, что Указ о вольности дворянства создал некий новый привилегированный землевладельческий класс. «Вольность» в том виде, как она была предоставлена дворянству, для рядового дворянина становилась «ограничительным и неудобным условием». В целом провинциальные дворяне чувствовали себя «отрезанными от государства», и практически единственной отдушиной для них оставались жалобы напрямую императрице. В любом случае, их будущее зависело не от них самих, а от Екатерины II и того пути, которым она планировала завершить «освобождение» дворянства [7, p. 48-51, 54-56, 62, 65-66, 68-73, 75, 89-90].

Дворянство, по мнению М. Раева, наиболее «упорно и энергично» (на фоне других групп населения) отстаивало свои интересы. При этом представители всех сословий и социальных групп хотели получить с высоты престола гарантии прав собственности, заручиться защитой от произвольных арестов, насильственной конфискации имущества и от «крайне примитивной судебной процедуры». Но, по сути, ни одна группа населения, кажется, не стремилась к утверждению ни общего свода законов, ни своего рода “хартии”, определявшей права и привилегии представителей конкретных социальных групп. Правящие верхи, очевидно, «предпочитали отношения, основанные на единоличной высшей власти, рамкам законов и нагромождению обезличенных уставов». Кроме того, дебаты в УК четко пока­зали, что «представители разных социальных групп вы­ступали за разделение на классы и сословия соответ­ственно их социально-экономическим функциям». В целом депутаты УК имели «совершенно “средневековую” концепцию общества, основанного на наследственном разделении функций, общества с “органической” структурой, иначе говоря, общества стабильного и гармоничного, в котором заранее устранены все источники конфликтов и смятения». Исходя из таких представлений, можно было понять, что русское общество выражало стремления, «прямо противоположные курсу на регулярное государство … по планам Петpa I». Понимание политики – даже депутатами из высших слоев – было скорее пассивным. В этой ситуации ради­кальным и даже «революционным» было скорее не общество, а правительство. По мнению М. Раева, Екатерина II «была удивлена тем, что открылось ей в наказах депутатов и дебатах Комиссии об Уложении». Она считала, что «нормы и методы регуляр­ного государства, дополненные программой активного, динамичного и производительного общества, одобряются всеми просвещенными кругами русского общества», что после прихода к власти ей будет достаточно лишь «улучшения установлен­ной системы». Многие представления, услышанные императрицей из уст самих представителей общества в 1767 г., стали для нее «откровением» [20, c. 114-117].

Как пишет А. Валицкий, заседания УК «превратились в торжествен­ные славословия императрице». Однако, со временем на заседаниях некоторые депутаты начали затрагивать вопросы, выходившие за пределы рамок «Наказа»: привилегии дворянства и купеческого сословия, проблемы крепостного права [16, c. 16].

Как отмечает Дж. Александр, наказы депутатам варьировались от сбивчивых и противоречивых до фактически готовых, разбитых на статьи законодательных предложений. Работа общего собрания УК и частных комиссий отличалась отсутствием координации. Из-за этого работа простаивала, было много путаницы, и это раздражало Екатерину II. Императрица стремилась снять с заседаний налет пристрастности и противоречивости мнений. В основном ее «вторжения»  работу УК оставались за кадром и осуществлялись через генерал-прокурора А.И. Вяземского. Очень много мнений высказывалось в УК по крепостному вопросу. Императрица осознавала взрывоопасность данной проблемы: конфликты противоположных интересов в УК грозили обострить отношения крестьян и помещиков и отрезать путь «мирных, постепенных и законных преобразований» [1, p. 114-116].

Работа УК, по мнению И. де Мадариаги, воспринималась многими депутатами не как участие в судьбоносном для России событии, но лишь как новый вид обременительной государственной службы. При этом по самому своему характеру УК «не имела ничего общего с современными представительными органами, с парламентами», будучи, в сущности, институтом «старого режима», чис­то консультативным органом и, строго говоря, вообще не была за­конодательной инстанцией. Неудивительно и то, что в ней участвовали депутаты от госучреждений. Основную часть времени работы УК, по наблюдениям И. де Мадариаги, заняло отстаивание депутатами прав своих сословий. Наиболее активны в этом плане были дворяне, многие из которых протестовали  против практики возведения в дворянское достоинство по достижении соответствующего класса по Табели о рангах. Некоторые депутаты-дворяне требо­вали «либо введения строгих различий между дворянством но рож­дению и выслуженным дворянством, либо полного запрета практи­ки возведения в дворянство, за исключением случаев личного по­жалования монархом». Достаточно активно обсуждались права и свободы дворянства. С другой стороны, проблемы крепостного права затрагивались «лишь от случая к слу­чаю». Обсуждались и подлинно новаторские для России идеи императрицы: например, планы создания новых «свободных сословий» на основе некоторых групп земледельческого населения. «Конституционные» вопросы  (т.е. вопросы о фор­ме правления в России) в УК не обсуждались. «Власть монарха не подлежала обсужде­нию» [18, c. 232-234, 279-280, 285-286, 292-293, 300].

Профессор Еврейского университета в Иерусалиме Илья Серман (1913–2010) отмечает, что УК стала первым форумом в России XVIII века, на котором представители всех свободных сословий собрались, чтобы высказать и отстоять свои мнения и пожелания. При этом зачастую выступления депутатов были отмечены непримиримостью интересов (как было, к примеру, при обсуждении вопроса о праве владеть крепостными). Заседания УК, по Серману, выявили противоречие между теорией и практикой интерпретации идеи равенства, типичное для дворянства этого времени: отстаивая «естественное равенство», дворяне вполне могли оставаться на практике сторонниками крепостного права.  Развернувшаяся в УК борьба между представителями разных слоев и антагонизм некоторых из них по отношению к государству не способствовали формированию единого национального сознания в сфере политико-экономических отношений [11, p. 46-48].

Ц. Виттекер оценивает УК как высшую точку диалога между «законным» правителем и подданными, после которой данное взаимодействие и имидж Екатерины стали снижаться. Тем не менее, УК свидетельствовала о стремлении Екатерины II расширить средний класс и открыто обсуждать наиболее насущные современные проблемы. Причем на подобный уровень открытости для общественного мнения и стремление прийти к согласию с общественным мнением не осмеливался ни один правивший в те дни монарх Европы. Екатерина создала себе «бессмертие» и «вечную хвалу» самим фактом созыва УК [12, p. 108-109].

Уложенная комиссия, по Р. Пайпсу, была «беспрецедентным событием» – форумом, где русские люди безбоязненно могли высказывать свои «обиды» и «пожелания». При этом дебаты вращались не вокруг высоких идеалов Екатерины, а конкретных тем, имевших интерес для сословий [19, c. 99-100].

УК, по мнению С. Диксона, стала «ошеломляющим явлением» для России. Почти наверняка главным мотивом для ее созыва стало стремление Екатерины подтвердить легитимность своего правления. Депутаты были явно ограничены в свободе самовыражения; императрица считала, что им не хватает гражданской ответственности, способности правильно выражать свои мысли. Екатерина вела себя скорее «в манере гуманиста XVI века, чем парламентария XVIII столетия». Поэтому она уделяла повышенное внимание процедуре заседаний [3, p. 173-175].

Негласным мотивом для роспуска УК, пишет П. Дюкс, «почти наверняка» было то, что она показала себя неспособной решить задачу составления нового Уложения. Кроме того, УК не выполнила пожеланий Екатерины по укреплению ее имиджа в Европе и развитию просвещения в России. Крупные проблемы (наподобие проблемы крепостного состояния крестьян) оказались на данный момент не решаемыми из-за большого разброса мнений [5, p. 218, 221-222].

Как отмечает М. Раев, УК была распущена, не оправдав ожиданий императрицы. Екатерина II резко прерва­ла занятия УК, когда выяснилась их резко критическая направленность, ясно показали направление общественной мысли депутатов, а следовательно, по-видимому, их избирателей [10, p. 125; 20, c. 113].

По мнению А. Валицкого, подлинной причиной роспуска УК было отклонение дебатов в ней от изначально намеченной тематики и начавшийся выход работ УК из-под контроля правящих сфер [16, c. 16].

Итоги и значение работ УК

Практического результата от работы УК, по мнению Я. Грея, почти не было. «Это был драматический, романтический, несообразный случай в российской истории, и реформы, позже проведенные Екатериной, не имели корней в Наказе или рассуждениях депутатов [Уложенной комиссии], но были продиктованы фактами истории и развития России». Как законодательный орган, УК, по мнению Грея, «полностью провалилась», но она послужила цели Екатерины укрепить свое положение на престоле с помощью «реформаторских жестов» и попыток сорвать аплодисменты цивилизованного мира. Сложно даже сказать, отражал ли «Наказ» ее мировоззрение на тот момент, и насколько серьезно стремилась русская императрица к воплощению декларированных ею целей [6, p. 149-150].

Хо­тя, по мнению Дж. Биллингтона, УК фактически не приняла никаких новых законов, обсуждение «Наказа» Екатерины «вве­ло в обиход уйму новых и едва ли не подрывных политических идей» [15, c. 268].

По мнению П. Дюкса, УК все же внесла определенный вклад в развитие российского законодательства и страны в целом. Во-первых, она ускорила процесс кодификации законов. Во-вторых, некоторые из материалов, собранные УК, были использованы правительством при составлении новых важных законодательных актов второй половины царствования Екатерины II (например, Учреждения губерний в 1775 г., Жалованных грамот 1785 г.). В-третьих, благодаря работе УК императрица имела более четкое представление о будущих направлениях развития Империи [5, p. 222].

УК, по мнению М. Раева, дала Екатерине II важную информацию о ее стране и подданных, помогавшую в дальнейшем законодательстве. Также очевидно воздействие УК на русское общественное мнение. У многих россиян, по Раеву, УК вызвала ошибочную надежду (или страх) по части скорых коренных изменений в политике (и это, кстати, было одной из причин Пугачевского бунта). Кроме того, «Наказ», выборы в УК и ее работа ознакомили образованную часть русского общества с преобладающими в западных странах подходами к развитию экономики, законодательства и других составляющих общественного развития. Включение «Наказа» в Полное собрание законов 1830 г. показало, что и позднейшие просвещенные бюрократы разделяли его принципы. Кроме того, многие критики политической и социальной системы в России обращались к «Наказу» с целью найти аргументы для своих реформаторских предложений. В социальном отношении УК, вскрывая разногла­сия в русском обществе, обнаружила «глубокие конфликты», «отсутствие единства и структуры» в русском социуме; с другой стороны – процедура выборов выявила наличие социально-психологической солидарности в отдельных частях общества, связей, основанных на единстве образа жиз­ни, общности географического происхождения и аналогии социальных функций [10, p. 125; 20, c. 113].

Как пишет биограф Екатерины II Джон Александр, работа УК не дала какого-либо плодотворного результата. С другой стороны, поступившие в Комиссию сотни наказов со всей России были небывалым дотоле проявлением общественного мнения. Хотя УК и разочаровала Екатерину (которая сама была отчасти ответственна за несовершенную подготовку и проведение заседаний), она обогатила императрицу неоценимым опытом и знаниями. В этом плане УК стала некоей помесью персонального триумфа императрицы и фиаско УК как учреждения [1, p. 120].

По словам Р. Пайпса, никакого реального воздействия на русскую действительность  работы УК не оказали; Екатерина позже сама назвала «Наказ» «праздной болтовней». Однако, впервые в России верховная власть сама определила принципы «хорошего правления» и дала возможность представителям публично обсудить, насколько страна соответствует этим критериям. Фактически, в 1760-егг. благодаря Уложенной комиссии в России появилось общественное мнение [19, c. 100].

Екатерина II, по мнению С. Диксона, явно переоценила скорость и плодотворность работ УК. Практического результата работа УК почти не дала. С другой стороны, ее труды стали «колоссальным резервуаром информации», большая часть которой помогала при дальнейшей работе над екатерининским законодательством [3, p. 182].

УК, по мнению Ц. Виттекер, несмотря на незавершенность своей работы, создала законодательный базис для дальнейшей реформаторской деятельности Екатерины II. Также достаточно глубоко в умах публики укоренился образ «законного суверена». Сотни депутатов и других членов «элиты» получили важный политический опыт. Идеи «Наказа» довольно широко распространились в обществе – в произведениях как законоведов (С. Десницкого, Я. Козельского и др.), так и литераторов, начавших тиражировать образы просвещенной императрицы – «Астреи», «Минервы» и др. [12, p. 114-115].

Как пишет Дж. Хоскинг, работа УК показала Екатерине II, что вместо составления нового кодекса более насущной задачей для страны является укрепление расколотого общества. Для этого было необходимо учредить «институты, дающие гражданам возможность работать сообща, хотя бы в пределах сословий и социальных групп». Фактически речь шла о создании гражданского общества [21, c. 113-114].

По мнению Р. Бартлетта, критика в адрес УК за то, что она не приняла новое уложение, несерьезна. Важнее было то, что УК сумела разработать новый подход к изменению законодательства. Некоторые результаты ее работы были по-настоящему значительны: для Екатерины это был инструмент упрочения ее политической позиции и понимания нужд разных групп населения. Работа комиссии показала, что любая группа российского населения «темна, консервативна и заботится лишь о себе». Императрица поняла, что никаких радикальных изломов в политике в ближайшее время не потребуется. Но проекты УК, которых было выработано великое множество, стали реальной основой будущего законодательства как для местного, так и общенационального уровня и весьма пригодились для последующего законодательства [2, p. 119].

Э.К. Виртшафтер считает, что УК, при всех ее недостатках, была показателем искреннего стремления Екатерины II проконсультироваться с подданными по важнейшим вопросам. Также это был и некий просветительский эксперимент, в рамках которого граждане начали дебаты по вопросам права, справедливости, гражданских отношений и организации управления.  В целом по своей представительности это было первое подобное собрание в России – вплоть до Государственной Думы начала ХХ в. Многие материалы УК (в том числе, наказы депутатам) были использованы в ходе проведения реформ 1770–80-х гг. [13, p. 138-139].

Библиографический список

  1. Alexander J.T. Catherine the Great: Life and legend. New York; Oxford, 1989.
  2. Bartlett R. A history of Russia. Basingstoke – N.Y., 2005.
  3. Dixon S. Catherine the Great. London, 2009.
  4. Dixon S. The modernization of Russia, 1676–1825. – Cambridge, 1999.
  5. Dukes P. Catherine the Great and the Russian nobility. A study based on the materials of the Legislative Commission of 1767. Cambridge, 1967. Р. 53-57.
  6. Grey I. Catherine the Great: Autocrat and Empress of All Russia. Philadelphia – N.Y., 1961.
  7. Jones R.E. The emancipation of the Russian nobility, 1762–1785. Princeton, 1973.
  8. Lentin A. Russia in eighteenth century: From Peter the Great to Catherine the Great. N.Y., 1973.
  9. Papmehl K.A. Freedom of expression in eighteenth century Russia. The Hague, 1971.
  10. Raeff M. Imperial Russia, 1682–1825: the coming of age of modern Russia. N.Y., 1971.
  11. Serman I. Russian National Consciousness and its Development in the Eighteenth Century // Bartlett R. Russia in the age of the enlightenment. Essays for Isabel de Madariaga. Basingstoke (Hants.); London, 1990.
  12. Whittaker C.H. Russian monarchy: Eighteenth-century rulers and writers in political dialogue. DeKalb, 2003.
  13. Wirtschafter E.K.  Russia’s age of serfdom 1649-1861. Malden, 2008.
  14. Yaney G.L. The systematization of Russian government. Social evolution in the domestic administration of Imperial Russia, 1711–1905. Urbana; Chicago; London, 1973.
  15. Биллингтон Дж. Икона и топор: Опыт истолкования русской культуры. М., 2001.
  16. Валицкий А. История русской мысли от просвещения до марксизма. М., 2013.
  17. Гриффитс Д. Екатерина II: императрица-республиканка // Гриффитс Д. Екатерина II и ее мир. Статьи разных лет. М., 2013.
  18. Де Мадариага И. Россия в эпоху Екатерины Великой. М, 2002.
  19. Пайпс Р. Русский консерватизм и его критики: Исследование политической культуры. М., 2008.
  20. Раев М. Понять дореволюционную Россию: Государство и общество в Российской империи. London, 1990.
  21. Хоскинг Дж. Россия: Народ и империя (1552–1917). Смоленск, 2000. С. 113-114.

Источник: human.snauka.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Adblock detector