Корнилов и керенский

Содержание пятой лекции из курса Бориса Колоницкого «Революция 1917 года»

В августе 1917 года возник конфликт между главой Временного правительства Александром Федоровичем Керенским и верховным главнокомандующим генералом Лавром Георгиевичем Корниловым. У этого конфликта были очень серьезные последствия — последствия необратимые: сценарий гражданской войны в России стал неизбежным. Июльский кризис создал для Керенского необычайные возможности — он потерпел поражение на фронте, но власть Временного правительства, казалось, укрепилась. Большой вопрос, почему этот конфликт состоялся и каковы были его послед­ствия.

Во время июльского кризиса большевики и их союзники попыта­лись оказать давление на правительство. Они требовали от лидеров советов и комитетов, находившихся под контролем меньшевиков и эсеров, взять власть в свои руки. Этого не последовало.


льшевиков арестовали, некоторые их га­зеты были закрыты, а часть сторонников — разоружена. Казалось, возникла возможность для некоторой стабилизации страны. Двое­властие прекратило свое существова­ние, потому что лидеры меньшевиков и эсеров объявили правительство прави­тельством спасения революции и декларировали свою безусловную поддержку Керенскому, чего они не де­лали по отношению к пред­шествующим правитель­ствам. Однако, хотя двое­властие и прекратило свое существование, единовла­стия Временного прави­тельства так и не наступило. Некоторые советы и коми­теты все-таки сохранили изрядную долю своего влияния. Это и советы рабочих и солдатских депутатов, это и войсковые коми­теты в армии, и некоторые дру­гие организации, которые возникли в это время в империи, например Цен­тральная рада в Киеве, созданная украинскими национальными активистами.

Вместе с тем ситуация во власти осложнялась еще одним обстоятельством. В результате июльского кризиса, после наступления, сменившегося пораже­нием, резко возросла роль Ставки верховного главнокомандующего. И тут важна роль не только институции, но и роль человека, возглавившего этот орган власти. Новым верховным главнокомандующим был назначен Лавр Георгиевич Корнилов. Это удивительно смелый человек, крайне решитель­ный, уверенный в себе, довольно образованный.


 с детства знал несколько восточных языков, получил академическое образование, действовал в качестве разведчика на территории различных азиатских стран. Он был довольно из­вестным путешественником, своего рода герой Киплинга на русский лад. Его отчет о путешествии в Кашгарию, Восточный Туркестан, территорию, контро­лируемую Китаем, представляет собой том, который мог бы потянуть на док­торскую диссертацию. Вместе с тем этот смелый, образованный и решитель­ный человек был, как и многие другие генералы того времени, политически наивным. Традиция российской армии требовала от офицеров быть людьми аполитичными, и суждения многих генералов в годы революции поражают своей простотой и неподготовленностью к этому времени.

При этом Керенский и Корнилов во многих отношениях имели и немало схо­жего. Оба — провинциалы, оба — люди внешние по отношению к дорево­лю­ционной элите, оба — безусловные патриоты. Керенский пытался по-своему восстановить боеспособность российской армии. А Корнилов готов был сотруд­ничать с революционной властью: он носил красный бант, использовал рито­рику революционного времени, приветствовал Керенского с красным знаменем в руках. То есть для некоторых старорежимных генералов, в душе своей сохра­нявших лояльность по отношению к императору, Керенский и Корнилов были похожи. Корнилов выглядел для этих людей выскочкой революционного времени.


Таким образом, у них были точки соприкосновения, но вместе с тем союза не получилось. В это время политические круги — либеральные, консерватив­ные и правые — решили, что настало время остановить революцию и обратить ее вспять, и своим инструментом они избрали генерала Корнилова. Но это создавало определенные проблемы. Если раньше в качестве уникального спа­сителя страны рекламировался Керенский, то теперь на эту роль претендо­вал Корнилов. У страны не может быть двух уникальных вождей-спасителей, и это уже закладывало основы для некоторого конфликта.

Кроме того, Корнилов и поддерживающие его политические силы начали решительное наступление на войсковые комитеты в армии. В этом были свои резоны, потому что восстановить традиционную дисциплину при комитетах было невозможно. Но вместе с тем это было явной политической наивностью. В комитетах были десятки, даже сотни тысяч энергичных, амбициозных лю­дей, часто с боевым опытом, которые ощущали себя новым политическим классом России, которые участвовали в подготовке наступления. Некоторые их товарищи погибли в результате этого наступления, некоторые были ранены. Они ощущали себя героями и не готовы были принять все обвинения со сторо­ны Корнилова, генералитета и либерально-консервативной прессы.


Кроме того, сторонники Корнилова решили расширить фронт своего насту­пления на политические партии и стали обвинять в бедах России не только большеви­ков и анархистов — все больше огонь критики сосредотачивался на лидере со­циалистов-революционеров, партии, где формально состоял и Керенский. Этим человеком был Виктор Михайлович Чернов. Удар нано­сился по наиболее известному и авторитетному лидеру самой крупной поли­тической партии России.

Тем не менее Керенский и Корнилов пытались достигнуть какого-то соглаше­ния. Разговор был непростой, стороны преследовали разные цели, при этом и Корнилов, и Керенский весьма зависели от своего окружения. Но в общем соглашение было достигнуто: Корнилов перебрасывал под Петроград несколь­ко элитных кавалерийских дивизий Российской армии с тем, чтобы потом командование могло, опираясь на эти войска, навести порядок в петро­градском гарнизоне, затянуть дисциплину сначала в Петрограде и Кронштадте, а потом и во всей стране. Теоретически предполагалось, что тем самым укрепится власть Временного правительства.

Однако соглашение было очень непрочным. Керенский и его сторонники про­должали интриговать против Корнилова, а тот со своими сторонниками — против Керенского.


жду участниками соглашения не было доверия. Все это затруднялось еще и тем, что Корнилов большую часть времени находился в Могилеве, где была Ставка верховного главнокомандующего, и встречи с Керен­ским в Петрограде и Москве, во время московского государственного совеща­ния, не во всем способствовали нормализации отношений. Кроме того, по­средники между Керенским и Корниловым тоже иногда вели свою игру и недо­статочно точно формулировали послания.

Политику сложно представить без интриги, но в данном случае было слишком много интриг, затенявших это политическое решение. Керенский получил сведения о том, что Корнилов нарушает достигнутые между ними соглашения в отдельных очень важных деталях. Действуя, возможно, чрезмерно импуль­сивно, без должной проверки, он объявил об отстранении Корнилова от долж­ности верховного главнокомандующего. Зная Корнилова лучше, можно было бы предположить, каким будет его ответ. Корнилов не только отказался сдать свою должность, но фактически объявил, что во Временном правитель­стве находятся предатели России. С этого момента Корнилов бросил вызов не только советам и комитетам, но и власти Временного правительства.

Казалось бы, у Керенского нет никаких шансов на победу.


nbsp;Петрограде нахо­дится демократизированный, не очень дисциплинированный гарнизон — а к городу двигаются по трем железным дорогам три боевые элитные кавале­рийские дивизии Российской армии. Казалось, что они сметут всех и вся. Од­нако логика политического конфликта отлична от логики военного времени. Брошенные в политический конфликт дисциплинированные части оказывают­ся совсем не таким эффективным механизмом. В результате кавалерийские дивизии, в разной степени распропагандированные, застыли, не достигнув Петрограда. А деморализованный по большому счету и непригодный к боль­шой войне петроградский гарнизон оказался достаточно решительным для того, чтобы оказать в случае чего сопротивление Корнилову.

Лавр Корнилов потерпел поражение еще до того, как он выступил против Алек­сандра Керенского. Вызов, брошенный им войсковым комитетам, факти­чески лишал его каких-то шансов на политическую победу. Укрепления власти Кор­нилова не хотел никто: ни дезертиры, ни боевые солдаты, которые были чле­нами войсковых комитетов. В равной степени, хотя и по разным причинам, Корнилов для них олицетворял абсолютное зло. В конце концов Корнилова арестовали. Причина его поражения объясняется не только поведением Керен­ского, они лежат гораздо глубже. Нельзя провести военный переворот против воли армии. Роль войсковых комитетов здесь была колоссальной, недооценка их влияния стала фантастической ошибкой.


Почему же — еще раз зададим этот вопрос — Керенский и Корнилов не до­стигли соглашения? Свой ответ на него дает Федор Степун, русский философ, который в это время служил начальником политического управления армии. То есть был сотрудником Керенского, хотя и во многом симпатизировал Кор­нилову. Он говорил о том, что за конфликтом этих людей стоит некий куль­турный конфликт, культурный раскол в русском обществе. Для Керенско­го, хотя он и пытался восстановить армейскую дисциплину, армия все-таки была чем-то чужим. Он воспринимал Российскую армию с позиции радикаль­ного интеллигента, с антимилитаристским зарядом. Он не чувствовал внутрен­ней дисциплины традиционной армии, не понимал красоты этой дисциплины, писал Степун. В свою очередь и Корнилов не был обычным генералом, генера­лом-солдафоном. Но и для него Керенский был не просто человеком, а олице­творением совершенно иной и чуждой ему социальной группы. Для кадрового офицера Корнилова Керенский — интеллигент, адвокат, краснобай, человек, заменяющий дела словами. Они пытались найти некоторые точки соприкос­новения, но им это не удавалось.


И если мы поместим этот конфликт, который не был, конечно, конфликтом только личным, в международный контекст, то получим материал для срав­нения. Вскоре после начала российской революции произошло немало других революций. В ноябре 1918 года началась революция в Германии. Всякая рево­люция — потенциальная гражданская война, и это нужно понимать тем, кто в ней участвует и в ней живет. В Германии возникли локальные гражданские войны. В январе 1919 года произошел конфликт в Берлине, который закончился убий­ством коммунистов Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Была подавлена Советская республика в Баварии, после чего там начался «белый» террор. Эти конфликты вспыхивали в Германии вплоть до 1923 года. Но там локальные гражданские войны не переросли в гражданскую войну. Отчасти это объяс­нялось тем, что с самого начала был заключен некоторый пакт между немец­кими социал-демократами и генералитетом. Генералы и социал-демократы не очень-то любили друг друга, они были из разного теста. Но в годы Первой мировой войны некоторые из них имели опыт сотрудничества. Они смогли немножко притереться друг к другу, и при сохранившемся недоверии им уда­лось заключить брак по расчету, который выдержал некоторое испытание временем.


В России это было не так. Российские социалисты — гораздо более левые и ме­нее опытные, чем их немецкие партийные товарищи, — не обладали никаким фактическим опытом участия в государственной деятельности. А российские генералы совершенно не представляли себе социалистов. Поэтому стабилизи­рующий союз, сдерживающий страну от сползания к гражданской войне, не мог сложиться, и это одно из важнейших последствий так называемого дела Корнилова. Механизм гражданской войны был запущен.

Казалось, Керенский выиграл от поражения Корнилова. Но на самом деле он оказался проигравшим, потому что терял базу своей поддержки. Некоторые организации, всевозможные революционные комитеты, созданные для борьбы с Корниловым, фактически сохранили свое существование и позже. Они кон­тролировали запасы оружия, сохраняли контроль над цензурой, то есть во мно­гие рабочие поселки Центрального промышленного района Октябрь пришел уже в сентябре. Но это касается и некоторых других, более крупных террито­рий. Страна распадалась на регионы с совершенно разными политическими режимами. Возможности для общенационального компромисса были урезаны. Линия соглашения между либералами и умеренными социалистами, между кадетами с одной стороны и меньшевиками и эсерами с другой стороны становилась все более неопределенной, а возможность коалиции — все менее вероятной.


В конце концов Керенскому удалось воссоздать коалиционное правительство, в которое вроде бы вошли и меньшевики, и эсеры, и представители тех, кого тогда называли буржуазией. Но показательно, что в это правительство не во­шел ни один крупный политический деятель ни с одной, ни с другой стороны. Это правительство оставалось в первую очередь правительством Керенского, терявшего свою популярность.  

Источник: arzamas.academy

«Тогда во Временном правительстве я говорил, что нужно немедленно уволить Корнилова, что мы должны, если хотим восстановить дисциплину в армии, показать пример наверху. Это мое предложение не прошло, а Корнилов понял эту снисходительность власти как ясное доказательство ее бессилия. <…> Я признаю себя виновным в том, что не настоял до конца на немедленном тогда же смещении Корнилова. <…> Но тогда было такое страшное время, на фронте так настоятельна была потребность в волевой личности», — говорил позже Александр Керенский следственной комиссии по делу Корнилова.

«Во время наших неудач под Тарнополем генерал Корнилов, несмотря на отмену смертной казни, первый решился применить расстрелы, и тем не менее ему, то есть лицу, фактически введшему казнь, был предложен пост Верховного главнокомандующего. Это назначение создало и укрепило в нем сознание, что не соблюдение буквы закона, а исполнение своего долга, хотя бы и очень тяжелого, находит оправдание и одобрение», — объяснял и. о. директора дипломатической канцелярии Верховного главнокомандующего князь Григорий Трубецкой.

Корнилов издал ряд приказов, направленных на повышение боеспособности армии, усиление дисциплины, борьбу с братаниями, дезертирством, укрепление военно-революционных судов и ограничение деятельности армейских комитетов. Эти действия обеспечили Корнилову популярность в среде правого офицерства и его крупнейших организациях, среди которых выделялись Союз офицеров армии и флота и Союз Георгиевских кавалеров.

Вместе с начальником своего штаба генералом Александром Лукомским Корнилов составил соответствующую докладную записку. 3 (16) августа он прибыл в Петроград с намерением обсудить ее на заседании Временного правительства. Однако управляющий Военным и морским министерством Борис Савинков попросил Корнилова не выносить записку на обсуждение кабинета, так как он уже работал над аналогичным документом вместе с комиссаром при Верховном главнокомандующем Максимилианом Филоненко. Корнилов согласился на это. Александр Керенский объяснял просьбу Савинкова тем, что в записке Корнилова «был изложен целый ряд мер в огромном большинстве вполне приемлемых, но в такой редакции и с такой аргументацией, что оглашение ее привело бы к обратным результатам. Во всяком случае был бы взрыв, и при опубликовании ее сохранить Корнилова главнокомандующим было бы невозможным».

Тогда же состоялась и первая встреча Керенского и Корнилова после назначения последнего Главковерхом. «В разговоре со мной А.Ф. Керенский коснулся вопроса, между прочим, о том, что со времени моего назначения Верховным главнокомандующим мои представления правительству носят слишком ультимативный характер. Я заявил, что эти требования диктуются не мной, а обстановкой», — вспоминал Корнилов.

«Личное свидание главы правительства и главы армии в начале августа только разожгло их взаимную антипатию. «Этот легковесный краснобай хочет мною командовать? » — должен был сказать себе Корнилов. «Этот ограниченный и невежественный казак собирается спасать Россию?» — не мог не подумать Керенский», — писал об их встрече Лев Троцкий.

На заседании Временного правительства 3 (16) августа также произошел инцидент, который произвел на Корнилова чрезвычайно неприятное впечатление. Сам он позже так рассказывал об этом следственной комиссии: «Когда я коснулся вопроса о том, на каком фронте можно было бы перейти в наступление при наличии некоторых условий, министр-председатель, сидевший со мной рядом, наклонившись ко мне, шепотом предупредил, «что в этом вопросе нужно быть осторожным». Предупреждение это было вызвано запиской, которую Керенский получил от Савинкова и от Терещенко (министр иностранных дел Михаил Терещенко — прим. ТАСС). «Уверен ли министр-председатель, — спрашивал первый из них, — что допускаемые генералом Корниловым государственные и союзные тайны не станут известны противнику в товарищеском порядке? » «Я был страшно поражен и возмущен тем, что в Совете министров Российского государства Верховный главнокомандующий не может без опаски касаться таких вопросов, о которых он в интересах обороны страны считает необходимым поставить правительство в известность». «Я, разумеется, не имел в виду обвинять кого-либо из министров в сношениях с противником, но я знал, что некоторые члены Временного правительства находятся в постоянном и товарищеском общении с членами Исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов, среди коих, по сведениям контрразведки, имелись лица, заподозренные в сношениях с противником», — объяснялся потом по этому поводу Савинков.

Несмотря на усилия Керенского не разглашать доклад Корнилова «4 (17) августа, то есть на другой день, копия доклада находилась уже в редакционном портфеле советского официоза «Известия», и с 5 (18) августа началось печатание выдержек из него и одновременно широкая травля верховного командования», — вспоминал командующий Юго-Западным фронтом в те дни генерал Антон Деникин. Стали широко распространяться слухи о предстоящей отставке Корнилова. Павел Милюков вспоминал: «Сообщения <…>, что вопрос об отставке Корнилова стоит серьезно, конечно, не могли не дойти до Ставки. В Ставке и в кругах, ей дружественных, эти слухи вызвали чрезвычайное волнение. <…> Совет Союза казачьих войск «заявлял громко и твердо о полном и всемерном подчинении своему вождю-герою » и «считал нравственным долгом заявить Временному правительству и народу, что он снимает с себя возложенную на него ответственность за поведение казачьих войск на фронте и в тылу при смене генерала Корнилова». <…> Союз офицеров <…>, возлагая «все свои надежды на любимого вождя», <…> изъявлял готовность «всемерно поддерживать его законные требования до последней капли крови». В заседании георгиевских кавалеров <…> совещание <…> постановило <…> «твердо заявить Временному правительству, что, если оно допустит восторжествовать клевете и генерал Корнилов будет смещен, союз <…> немедленно отдаст боевой клич всем георгиевским кавалерам о выступлении совместно с казачеством».

На фоне этого 9 (22) августа Верховный главнокомандующий вновь прибыл в Петроград для представления своего доклада на заседании Временного правительства. Вообще Корнилов не хотел ехать в столицу. «Причинами были опасение подвоха со стороны Керенского и сложившееся убеждение о безнадежности проведения корниловских мероприятий. <…> Однако Савинков и Филоненко переубедили Корнилова, и он выехал 9-го, не зная, что вслед ему послана телеграмма министра-председателя, указывающая, что его «прибытие не представляется необходимым и Временное правительство снимает с себя ответственность за последствия его отсутствия с фронта», — писал Антон Деникин. «Генерал Корнилов под влиянием штаба и всей совокупности слухов опасался какого-то непредвиденного действия относительно него», — показывал позже Филоненко. «Непредвиденное действие», которого опасались в Ставке, было предполагаемое покушение на жизнь Верховного главнокомандующего. «Решившись ехать, Корнилов все-таки принял меры предосторожности», — пояснял Павел Милюков. Сам Керенский, принимавший Корнилова в Зимнем дворце, жаловался впоследствии комиссии, расследовавшей дело Корнилова: «Прибыл и вошел ко мне с пулеметами — вот насколько было с его стороны отношение дружеское. <…> Впереди ехал автомобиль с пулеметом и сзади автомобиль с пулеметом. Текинцы внесли два мешка с пулеметами и положили в вестибюле». Уроженцы Средней Азии, текинцы были личной охраной Корнилова. Они были необычайно преданны генералу и называли его Великим Бояром.

Корнилов рассчитывал получить окончательное согласие правительства на предлагаемые им реформы, однако Керенский, без ведома которого генерал был вызван в Петроград, заявил, что он не ознакомлен с новым вариантом записки, в котором были ранее отсутствовавшие разделы о милитаризации заводов и железных дорог. Он отказался рассматривать записку на заседании кабинета и внес ее лишь на обсуждение «триумвирата» Временного правительства, состоявшего из него самого, его заместителя Николая Некрасова и министра иностранных дел Михаила Терещенко. «По рассмотрении доклада мне было заявлено, что правительство соглашается на все предложенные мной меры, вопрос же об их осуществлении является вопросом темпа правительственных мероприятий», — показывал позже генерал Корнилов.

При этом фактический составитель записки — Борис Савинков — на совещание допущен не был, очевидно, из-за обиды Керенского на вызов Корнилова без его санкции. Вообще, отношения Керенского с Савинковым в этот период резко ухудшились. Когда Керенский заявил о записке Корнилова, «что он ни в каком случае и ни при каких обстоятельствах такой докладной записки не подпишет», Савинков ответил, что «в таком случае докладную записку во Временное правительство представит сам генерал Корнилов», и подал в отставку. Дальнейшие события вокруг отставки Савинкова — это отдельная маленькая эпопея. Суть ее субъективно, но весьма лаконично изложена Николаем Сухановым: «Перед отъездом на совещание в Москву он (Савинков — прим. ТАСС) подал в отставку; это произошло на почве колебаний Керенского полностью удовлетворить требования Корнилова. Но это было несерьезно — заведомо для всех. Это было наивное вымогательство у расхлябанного Керенского, причем Савинков исходил из правильной предпосылки, что серьезных и принципиальных разногласий между премьером и Главковерхом нет. По возвращении из Москвы было сообщено официально, что Савинков остается».

«Члены Временного правительства узнали о приезде Верховного только 10 (23) августа из газет, и на вопрос Федора Кокошкина (Федор Кокошкин — кадет, государственный контролер Временного правительства) министр-председатель обещал, что доклад состоится вечером. Но день прошел, и 11 (24) августа, также из газет, они узнали о предстоящем оставлении своего поста Савинковым ввиду разногласий с военным министром и невозможности провести известные военные реформы, а также с большим изумлением прочли, что Корнилов ночью отбыл в Ставку. В этот же день Кокошкин предъявил министру-председателю ультимативное требование, чтобы правительство немедленно было ознакомлено с запиской Корнилова, угрожая в противном случае выходом в отставку всей кадетской группы <…>. Вечером состоялось заседание, в котором Керенский прочел первую записку Корнилова и дал по ней весьма уклончивые объяснения», — писал Антон Деникин.

Керенский затягивал рассмотрение «корниловской программы» Временным правительством, потому что опасался реакции Советов на проведение подобных реформ, которые были бы восприняты ими как наступление на завоевания революции и могли стоить ему премьерского кресла, так как Советы были по сути единственной опорой Керенского.

В такой обстановке страна подходила к Государственному совещанию, которое должно было пройти в Москве с 12 по 15 (25–28) августа.

Источник: 1917.tass.ru

Небольшое дополнение к теме Корниловского выступления. Часть первая здесь. Продолжение здесь. Окончание здесь.

Как мы уже знаем, Лавр Корнилов вовсе не собирался свергать "временное правительство" силами 3-го кавкорпуса Крымова и Дикой дивизии. Его действия были заранее согласованы с министром-председателем А.Ф. Керенским и управляющим военным министерством Б.В. Савинковым. Единственной целью, ради которой Корнилов стягивал войска к столице и предполагал ликвидировать крепость Кронштадт и учредить Отдельную Петроградскую Армию, была борьба с предполагаемым выступлением большевиков. Предполагать это выступление были все основания — "Июльские дни" ещё не успели забыться. А если бы Совет рабочих и солдатских депутатов выступил в защиту капитулянтов-большевиков, у Корнилова был бы и повод, и средства, чтобы ликвидировать этот самочинно возникший уродливый орган и устранить проклятое двоевластие. После чего, как уверяли Корнилова Керенский и Савинков, все предложенные Верховным меры по укреплению армии будут приняты, и можно будет всерьёз планировать дальнейшие военные операции.

Корнилов и керенский
Л.Г. Корнилов и Б.В. Савинков в одной машине. Ставка, 1917 год.

Г.М. Катков так пишет об этом в своей книге "Дело Корнилова": "Вернувшись в Ставку, Корнилов посвятил всё своё внимание военным делам. Его сильно беспокоила угроза немецкого наступления на Рижском фронте, где моральное состояние войск, возможно из-за близости столицы, было неудовлетворительным. Было решено создать особый Петроградский фронт для защиты столицы в случае, если немцы перейдут в наступление. Для этого были собраны войска с различных участков фронта, среди которых и Дикая дивизия, состоящая в основном из выходцев с Кавказа. Предполагалось, что командовать новым фронтом будет ген. A.M. Крымов.

Предстояла также ликвидация Кронштадтской крепости и переброска находящихся там войск на материк: эта операция могла потребовать применения силы. Далеко не все принимаемые Корниловым меры отвечали его плану создания армии для защиты Петрограда, и начальник штаба Корнилова – ген. Лукомский, один из наиболее компетентных и умных людей в Ставке – прямо спросил его, не имеют ли отдаваемые им распоряжения какой-то другой цели. Если же Корнилов отказывается говорить на эту тему, Лукомский предпочёл бы оставить штаб и отправиться на фронт.

Корнилов ответил без обиняков, что при нынешнем положении в Петрограде большевики или иные мятежные элементы могут легко воспользоваться обстоятельствами и значительно ухудшить ситуацию, особенно в случае немецкого наступления. Поэтому он размещает войска таким образом, чтобы они легко могли, в случае необходимости, достичь столицы. Лукомский поблагодарил Верховного за откровенный ответ и обещал ему не оставлять должности при всех обстоятельствах".

Однако, сам Керенский пребывал в нерешительности, и желая принять меры, предложенные Корниловым, и одновременно опасаясь их, ибо они шли вразрез с политикой углубления революции и могли существенно подпортить репутацию министра-председателя в глазах революционной солдатни и социалистических партий. В итоге оказалось достаточно малейшего толчка (в виде несвоевременного вмешательства В.Н. Львова) — и Корнилов был объявлен мятежником в тот самый.момент, когда он просто физически уже не мог остановить начаший претворяться в жизнь первоначальный план.

Корнилов и керенский
Революционные войска перед Петроградом готовятся остановить наступление корниловцев

Этот подлый обман вызывает закономерное возмущение. Однако нельзя сказать, чтобы он был первым. В показаниях, которые Корнилов давал следственной комиссии в сентябре 1917 года, мы натыкаемся на более чем странный эпизод. Вот он: "Получив сведение, что 12 августа в Москве должно открыться государственное совещание и имея в виду положение на фронте, я 8 августа вечером приказал передать в Петроград, что 10 августа в Петрограде быть не могу (для доклада о состоянии армии и о мерах по исправлению положения — М.М.), а прошу Б.В. Савинкова взять на себя представление моего доклада Временному правительству (заглавные буквы подлинника — М.М.)… Филоненко по прямому проводу стал доказывать мне необходимость моего приезда в Петроград для личного участия в обсуждении доклада, и из их слов (Филоненко и Савинкова — М.М.) я предположил, что он действует с ведома министра-председателя и что участие моё в обсуждении доклада представляется желательным самому Временному правительству. 9 августа я выехал в Петроград. 10 августа, прибыв уже в Петроград, я получил телеграмму министра-председателя, что моё участие в обсуждении доклада не представляется необходимым, и что Временное правительство снимает с себя ответственность за последствия моего отсутствия с фронта (!!! — М.М.)".

Из этого текста картина вырисовывается, прямо скажем, паскудная. Временное правительство заманивает Корнилова через своего комиссара в Петроград под предлогом необходимости лично сделать доклад Керенскому (и не забудем, что доклад по данной теме Корнилов Керенскому уже представлял — 3 августа), а затем, уже по прибытии Лавра Георгиевича в столицу, делает вид, что никакого вызова не было. Таким образом, оказывается, что Корнилов, прибывший в Петроград по устному приглашению временного правительства, сделанному от его имени комиссаром Филоненко, оказывается чуть ли не дезертиром, самовольно покинувшим Ставку. И случись во время его отсутствия очередной прорыв немцами нашей обороны (а такое в 1917 году случалось очень часто — армия-то деморализована!), Керенский получал полное законное право не только отрешит его от должности за самовольную отлучку, но и предать суду как главного виновника поражения. И тем самым избавить себя и от докучливого Верховного, и от его чересчур радикальных проектов.

Такое ощущение, правда, пропадает, когда начинаешь знакомиться с описанием этого же эпизода Г.М. Катковым, проанализировавшим не только показания Корнилова, но и свидетельства других участников драмы. В этот период существенно осложнились отношения между Керенским и Савинковым. Керенский никак не решался принять корниловскую программу оздоровления армии. Савинков, напротив, поддерживал эту программу — хоть и с серьёзными оговорками, касающимися прав солдатских комитетов на отвод офицеров.  Соответственно, между ним и Керенским стали происходить бурные объяснения с обвинениями в нерешительности в адрес министра-председателя. Вот Савинков (через Филоненко) и решил привлечь Корнилова на свою сторону в этих спорах, рассчитывая, что волевой и энергичный Верховный сумеет убедить колеблющегося премьера. Увы, в результате под самим Верховным закачалось кресло. Керенский, как всякий слабовольный, но честолюбивый человек категорически не хотел, чтобы на него давили — и по этой причине стал искать благовидного предлога избавиться от Корнилова. А "самовольный" выезд Лавра Георгиевича в Петроград давал для этого все возможности.

Тогда, в середине августа 1917-го готовый разразиться скандальной отставкой конфликт удалось погасить. Выступление Корнилова на государственном совещании в Москве наглядно продемонстрировало министру-председателю, что за Верховным стоят серьёзные политические силы, готовые на самые решительные действия (вплоть до открытого мятежа, которого всё же старался избежать сам Корнилов). Видимо, Керенский, взвесив все за и против, решил, что отставка Корнилова обойдётся ему дороже, чем компромисс с ним.

Корнилов и керенский
Л.Г. Корнилов прибывает на Московское Государственное Совещание.
Нужны ли к этому фото комментарии?

Вскоре за выступлением Корнилова на Государственном Совещании последовало примирение Керенского с Савинковым. А затем Савинков отправляется в Ставку, дабы согласовать с Корниловым приведение в жизнь его программы, а заодно — попытаться добиться от него уступок хотя бы по каким-то вопросам. Итогом этих переговоров с Савинковым  стало направление в Петроград 3-го конного корпуса Крымова и приглашение Керенскому приехать в Ставку для защиты его от возможного восстания большевиков. Предполагалось, что под защитой Корниловского ударного батальона и Георгиевского батальона Охраны Ставки Керенский спокойно сформирует новое правительство — без представителей Совета, зато с Корниловым. Кончилось всё это, как мы знаем, провозглашением Корнилова мятежником, разгромом Ставки и массовыми арестами генералов, "засветившихся" в отстаивании интересов армии.

Кстати, и в случае событий 26 — 30 августа 1917 года не обошлось без вмешательства некоей "третьей стороны" — на этот раз В.Н. Львова, представившегося Корнилову представителем Керенского, но на деле — ведшего свою игру. И против воли помогшего Керенскому в "затруднительном" положении найти "безболезненный" для революционной демократии выход, пожертвовав Корниловым. Точнее — предав его.

Но перед тем, как окончательно встать на путь разгрома собственной страны и собственной армии, объявив Верховного мятежником, Керенский учинил ещё одну провокацию. Он связался с Корниловым по прямому телеграфу, представив дело так, что у аппарата он находится вместе с Львовым. И между ними состоялся следующий диалог (заметим, что телеграфные ленты этих переговоров есть в архивах — не отопрёшься):

"[Керенский]. – Министр-председатель Керенский. Ждём генерала Корнилова.

[Корнилов]. – У аппарата генерал Корнилов.

[Керенский]. – Здравствуйте, генерал. У аппарата Владимир Николаевич Львов и Керенский. Просим подтвердить, что Керенский может действовать согласно сведениям, переданным Владимиром Николаевичем.

[Корнилов] – Здравствуйте, Александр Фёдорович, здравствуйте, Владимир Николаевич. Вновь подтверждая тот очерк положения, в котором мне представляется страна и армия, очерк, сделанный мною Владимиру Николаевичу, с просьбой доложить Вам, я вновь заявляю, что события последних дней и вновь намечающиеся повелительно требуют вполне определённого решения в самый короткий срок.

[Керенский [за Львова]]. – Я – Владимир Николаевич, Вас спрашиваю – то определённое решение нужно исполнить, о котором Вы просили известить меня Александра Фёдоровича только совершенно лично? Без этого подтверждения лично от Вас Александр Фёдорович колеблется мне вполне доверить.

[Корнилов]. – Да, подтверждаю, что я просил Вас передать Александру Фёдоровичу мою настойчивую просьбу приехать в Могилёв.

[Керенский [за себя]]. – Я – Александр Фёдорович. Понимаю Ваш ответ, как подтверждение слов, переданных мне Владимиром Николаевичем. Сегодня это сделать и выехать нельзя. Надеюсь выехать завтра. Нужен ли Савинков?

[Корнилов]. – Настоятельно прошу, чтобы Борис Викторович приехал вместе с Вами. Сказанное мною Владимиру Николаевичу в одинаковой степени относится и к Борису Викторовичу. Очень прошу не откладывать Вашего выезда позже завтрашнего дня. Прошу верить, что только сознание ответственности момента заставляет меня так настойчиво просить Вас.

[Керенский]. – Приезжать ли только в случае выступлений, о которых идут слухи, или во всяком случае?

[Корнилов]. – Во всяком случае.

[Керенский]. – До свидания, скоро увидимся.

[Корнилов]. – До свидания" (конец цитаты).

Итак, что мы видим? Львов передал Керенскому свои договорённости с Корниловым как ультиматум Верховного. Хотя до этого разговаривал с Корниловым в качестве представителя Керенского. Самозванного представителя, но Корнилов об этом не знал. Логично со стороны Керенского было связаться с Верховным и проверить, действительно ли Лавр Георгиевич, вопреки ранее достигнутым договорённостям, предъявил требования к правительству. В действительности Керенский запрашивает у Корнилова подтверждение слов Львова, не уточняя, каких именно слов. Как явствует из диалога, Корнилов подтверждает только свою просьбу к Керенскому прибыть в Ставку, причём открытым текстом это подчёркивает: речь — только о прибытии Керенского в Ставку. Ни о каких "ультиматумах" Корнилов не знает и, разумеется, говорить не может. Но Керенский сам видит в этих словах Верховного подтверждение рассказу Львова об ультиматуме — и немедленно собирает внеочередное заседание правительства, на котором и объявляет о мятеже. Любопытно, что не прошло ещё и месяца с того памятного 3 августа, когда Керенский доверительно сообщил Корнилову, чтобы тот не слишком откровенничал в этом самом правительстве — среди министров есть германские шпионы… Но теперь это отступило на задний план. Провокация сработала, Корнилов снова, как и 10 августа, попался в ловушку. Вероятно, из истории 8 — 10 августа Керенский сделал выводы не только о политическом весе Корнилова. Но и о том, что его можно заманить в западню таким вот лукавым образом, через подставных "представителей правительства", в действительности таковыми не являющихся. А заманив — объявить заговорщиком и арестовать, что и происходит. Дальше начинается судорожная деятельность по подавлению мнимого "контрреволюционного мятежа", не обращая внимания на то, что, вообще-то, идёт война, и внешний враг продолжает оккупировать русские земли.

Корнилов и керенский
Керенский и Алексеев в Ставке. После смещения Корнилова Керенский сам
провозгласил себя верховным главнокомандующим.
А Алексеев стал его начальником штаба.

В этой ситуации остаётся только один вопрос: почему Корнилов, уже один раз обманутый 8 — 10 августа (причём считающий себя обманутым, ни сном, ни духом не догадывающийся об имевших место трениях между Керенским и Савинковым!), снова повёлся на провокацию и доверился Керенскому. А ответ прост: Корнилов мучительно не хотел в разгар войны выступать против действующего правительства. Он мог нелицеприятно критиковать разрушительную политику властей, но выступать против них в тылу воюющей армии считал бесчестием. Поэтому не упускал ни единой возможности для диалога с правительством, для того, чтобы провести необходимые реформы непременно законным путём. Другого объяснения поведению Корнилова нет — иначе нам придётся считать его патологически наивным идиотом, каковым он безусловно не был — иначе не смог бы бежать из австрийского плена.

Полагаю, на этом вопрос о "Корниловском мятеже" можно окончательно закрыть, сделав однозначный вывод: мятежа не было.

Источник: mikhael-mark.livejournal.com

Корнилову суждено было сыграть важнейшую роль в русской революции. Живой ход истории вновь и вновь ставил народ перед выбором: между самодержавием и конституционной монархией (1905 год), между конституционной монархией и республикой (к февралю 1917 г.), между политикой продвижения и торможением реформ, между конструктивным, демократическим развитием и гражданской войной, между Корниловым и большевиками, после Октября — между однопартийностью Ленина и многопартийностью Ногина, и т.д. Что же определило судьбу России, что подвело черту, стало «точкой возврата», после которой отпал выбор между гражданским миром и войной, страна вышла из конструктивного русла истории, революцию лишили содержания анархия, убийства и погромы, и наступление бури стало только вопросом времени. Четкую границу провести, вероятно, невозможно — саботаж реформ правительством и исполнительной властью на местах, расстрелы демонстраций, война, голод, с одной стороны, бескультурье, озлобление народа, разлив уголовщины, убийств, погромов, с другой, толкали страну в пропасть. Но показателем, знамением невозможности компромисса стал корниловский мятеж 25-31 августа 1917 года.

Подготовка к мятежу началась под прикрытием военных операций. 18 августа немцы начали наступление на Северном фронте, и 20 августа была сдана Рига (есть версия, что это было преднамеренное действие военного руководства, направленное на устрашение левых и умеренных политиков). Под предлогом стратегических планов и наведения порядка Корнилов начинает концентрировать верные ему войска близ Петрограда, вспоминает и разработанный им план создания Петроградского фронта для растворения солдат революционного петроградского гарнизона во фронтовых частях. Одновременно Керенскому доносят, что большевики собираются организовать массовые демонстрации протеста против действий Верховного главнокомандующего. Керенский «просит» Корнилова о «принятии надлежащих мер». Выступления большевиков стали таким заманчивым поводом, что Временное правительство задумывало даже проведение фальшивых демонстраций для разгрома революции в Петрограде.

Дальнейшее развитие событий до сих пор остается исторической загадкой: Керенский, просивший Корнилова «о принятии надлежащих мер,» 27 августа телеграфирует в ставку требование Корнилову сдать полномочия генералу Лукомскому и прибыть в Петроград, а также просит всех министров уйти в отставку и дать ему особые полномочия (последние два требования были удовлетворены). По одной версии, изложенной профессором Иоффе, решающую роль в таком повороте событий принадлежит некоему В.Львову, туманной личности, по всей видимости, проходимцу, который взялся вести переговоры между Ставкой и Керенским и донес последнему о якобы готовившемся ультимативном требовании Корнилова об отставке Керенского с поста главы правительства.

Так или иначе, подготовленный морально и физически переворот уже не мог быть остановлен указом Керенского и, начавшись как контрреволюционный, стал антиправительственным. 21 августа Корнилов заявил, что Временное правительство — «большевики и германские шпионы,» призвал всех сознательных граждан России противодействовать правительству. К вечеру новость о мятеже и продвижении войск к Петрограду напечатали все газеты. Основной удар предстояло нанести 1-ому конному корпусу и «Дикой» дивизии генерала Крымова. В ответ на заявление Корнилова Керенский издает указ о неподчинении самозванцу и о блокировании железных дорог на пути продвижения его частей. Войска генерала Крымова не смогли продвинуться дальше, среди них стало заметно влияние большевистских агитаторов. Сам Крымов стал самой трагичной фигурой в истории мятежа. Оказавшись между двух огней — приказами Керенского и Корнилова — он окончательно потерял контроль над ситуацией и собственными войсками. 30 августа стало окончательно ясно, что мятеж окончательно провалился и мятежные войска не продвинутся далее. Крымов по приказу Керенского прибывает в Петербург, где 31 августа, узнав об окончательном провале дела, кончает жизнь самоубийством.

Мятеж поставил крест на возможности дальнейшего мирного развития России, погубил и Временное правительство, дни которого были сочтены уже после начала переворота независимо от его исхода. Политическую обстановку второй половины августа 1917 года можно охарактеризовать словами: или диктатура Корнилова, или диктатура большевиков.

В случае правой диктатуры Керенский был бы немедленно смещен. В другом, ставшем реальностью, случае — победе левых сил — Временное правительство было обречено на гибель как неспособное своей соглашательской, компромиссной, лавирующей между правыми и левыми политикой более удовлетворить победителей. Правые более не предпринимали попыток продолжить борьбу, решив дать возможность большевикам уничтожить изменившее им правительство, захватить власть, развалить страну и погибнуть в революционной анархии, после чего, как они считали, взять власть не будет составлять никакого ируда. Керенский, действительно продав Корнилова, всячески отвергал свое участие в организации выступления и рассчитывал всплыть на волне революционного подъема как победитель путча и народный герой. В этой волне он и захлебнулся. Продолжение его политики не давало более никаких шансов: жест вправо — назначение генерала Алексеева начальником штаба Ставки, перевод Корнилова и генералитета в тюрьму в Быхове с личной охраной Корнилова — Тенинским полком и Георгиевским батальоном — не вернул ему поддержки правых, жест влево — объявление России республикой, освобождение из тюрьмы Троцкого и других большевиков под залог, арест Корнилова, возбуждение уголовного дела и создание с 1 сентября Чрезвычайной комиссии по делу о мятеже — не дали ему доверия левых. Отведя угрозу со стороны Корнилова и возглавляемой им контрреволюции, Керенский оказался перед еще более страшной угрозой — усилившимися Советами, блоком большевиков-меньшевиков-эсеров, в считанные дни разгромившем, помимо указов Керенского, военную машину контрреволюции. Две оппозиции в обществе не могли более мирно сосуществовать; в борьбе победила одна. Октябрь стал неизбежен.

Источник: StudFiles.net


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.