Генерал покоривший кавказ

Но се — Восток подъемлет вой!..

Поникни снежною главой,

Смирись, Кавказ: идёт Ермолов!

А. С. Пушкин, «Кавказский пленник», 1821.

 

В наше время, когда арабы похищают наших солдат и детей, после чего начинается торговля и обмен похищенных на сидящих в тюрьмах террористов, полезно заглянуть в анналы истории и почитать, как в подобных случаях поступали наши предки или иные завоеватели. В этом отношении весьма полезно изучить историю завоевания Кавказа Россией. У России были конкуренты. На противоположной стороне Кавказских гор расположились Турция и Персия (ныне Иран), которые не менее России были заинтересованы покорить эти территории.

Из всех покорителей Кавказа прославился генерал Алексей Ермолов. Только он остался в нашей памяти. Куда исчезли другие? Мы помним рассказы и повести Льва Толстого, Михаила Юрьевича Лермонтова, в которых описывалась война на Кавказе. Сколько бы мы не читали эти популярные произведения, мы не встретим в них имени генерала Ермолова и не поймем, как ему удалось покорить Кавказ и построить там такие города как Грозный, Нальчик и пр. Открыть Кавказ в качестве курортного места России.


Моя задача тряхнуть стариной и напомнить, как и какими методами, Ермолов покорил Кавказ.

*    *             *

Если изложить методы генерала Ермолова, то он наводил порядок весьма просто: буйные чеченцы, адыгейцы и пр. туземцы изгонялись с их земель куда-нибудь подальше в Турцию и даже в Израиль. Израиля в те времена не существовал, но чеченцы с тех самых пор у нас проживают. Чтобы изгнать туземцев, для начала казаки угоняли у них скот (баранов и овец). После этого сгоняли туземцев с гор в долины. Сгоняли не потому, что в горах невозможно использовать трактора, а потому, что в горах тяжело воевать. Далее туземцам был прямой путь в Турцию. Турки без возражений принимали буйных поселенцев. Очищенные от туземцев земли заселялись казаками и раздавались отставным генералам.

*

Жёсткое отношение генерала Ермолова к горцам может быть проиллюстрировано следующим фактом. Во время поездки Ермолова в Персию к Фетх Али-шаху чеченцы взяли в заложники начальника штаба корпуса полковника Шевцова и стали требовать за него выкуп в 18 телег серебра. Вместо традиционного в таких случаях затяжного торга о размерах выкупа с целью его снижения Ермолов направил в Чечню несколько казачьих сотен, которые взяли в заложники 18 наиболее уважаемых старейшин крупнейших аулов. Ермолов довёл до сведения горцев, что в случае, если за месяц Шевцов не получит свободу, заложники будут повешены. Русского полковника освободили без выкупа.


На небольшие доступные ему средства Ермолов довольно много сделал для Кавказского края: модернизировал Военную грузинскую дорогу и иные пути сообщения, устроил лечебные заведения при минеральных водах, содействовал притоку русских поселенцев. В Закаспийский край он командировал H. H. Муравьева. Прозванный «проконсулом Кавказа», Ермолов правил им почти полновластно, с холодным расчетом, планомерно, настойчиво и энергично осуществляя свой план замирения края.

КАК ГЕНЕРАЛ ЕРМОЛОВ ОТУЧИЛ ЧЕЧЕНЦЕВ КРАСТЬ ЛЮДЕЙ.

Высокопоставленных офицеров правительство, не дожидаясь посылок с отрезанными ушами и пальцами, предпочитало выкупать. Во времена назначения генерала Ермолова наместником Кавказа произошел случай, поколебавший уверенность чеченцев в выгоде торговли заложниками. По дороге из Хазиюрта в Кизляр был похищен Швецов. Чеченцы, не разобравшись в офицерских отличиях, приняли его за лицо особой государственной важности. И на радостях потребовали у его родных выкуп

Российское правительство просто не знало, как реагировать на такую запредельную цену! Да и взять эту сумму было неоткуда. Тогда сослуживцы Швецова объявили по всей стране сбор пожертвований для выкупа его из плена.

Пока россияне собирали деньги, на Северном Кавказе появился Ермолов. И первое, что он сделал, — платить выкуп за Швецова запретил. А вместо уплаты приказал посадить в крепость всех кумыкских князей и владельцев, через земли которых провезли русского офицера, и объявил, что, если они не найдут способа его освободить, он всех повесит. Арестованные князья сразу же договорились снизить выкуп до 10 тысяч рублей. Но Ермолов снова отказался платить. Тогда очень кстати возник аварский хан и выкупил пленника.


Генерал особенности национального менталитета улавливал мигом. Если местному населению платишь деньги, значит, боишься, откупаешься. А потому Ермолов призывал следовать логике неприятеля: «Хочу, чтобы имя мое стерегло страхом наши границы крепче цепей и укреплений, чтобы слово мое было для азиатов законом, вернее, неизбежной смертью. Снисхождение в глазах азиата — знак слабости, и я прямо из человеколюбия бываю строг неумолимо. Одна казнь сохранит сотни русских от гибели и тысячи мусульман от измены”. Свои слова генерал имел обыкновение подкреплять делами. Так что похищение крупных чинов и богатых купцов на время было вычеркнуто из реестра «выгодных”.

Генерал Ермолов знал как усмирить абреков

К весне 1818 года штаб генерала Ермолова, проконсула Кавказа (тогдашнего Хлопонина) был завален донесениями о кровавых бесчинствах творимых чеченцами на казачьих землях. Масштабы набегов приобретали все более угрожающий характер, заместитель Ермолова даже приказал снять все посты по Тереку, ввиду их бесполезности и опасности быть вырезанными самим. Ситуация была плачевной, жители станиц боялись выйти за ворота, между станицами передвигались в сопровождении воинского разъезда, один раз в день и то только после предварительного осмотра дороги. Чеченцы нападали внезапно из волчьих засад, устраивали резню, угоняли скот, хватали женщин и детей, разрушали и сжигали станицы и села. Такое положение дел требовало определенных решений и действий, и они не заставили себя долго ждать.


Ермолов решил действовать жестко, он понимал, что так называемые «мирные чеченцы», живущие в ближайших околотеречных аулах, являются главными поставщиками сведений о передвижениях российских войск. Именно в этих «мирных» аулах разбойники устраивали свои базы, готовились к набегам и сюда же привозили награбленное и пленных.

Доложив наверх о положении дел и о творимых кровавых нападениях, утвердив свой план «умиротворения» с императором Александром I, проконсул приступил к действиям. К жителям аулов были предъявлены жесткие требования, в частности в обращениях к чеченцам было сказано: «В случае воровства, аулы обязаны выдать вора. Если скроется вор, то выдать его семью. Если, жители села дадут возможность и семье преступника совершить побег, то обязаны выдать ближайших его родственников. Если не будут выданы родственники — селения ваши будут разрушены и сожжены, семьи распроданы в горы, пленные повешены». Также проконсул вызвал к себе старейшин аулов и объявил им, что если хоть один отряд бандитского зверья будет пропущен через их земли, все население их сел будет загнано в горы, где их истребит моровая язва и голод, все взятые в плен будут повешены: «Лучше от Терека до Сунжи оставлю выжженные, пустынные степи, нежели в тылу российских укреплений потерплю грабежи и разбои. Выбирайте любое — покорность или истребление ужасное» — сказал им в заключении генерал.


Далее следуя намеченному плану, войска были переправлены за Терек и 10 июня 1818 года была торжественно заложена шестибастионная цитадель, получившая говорящее имя Грозный.

Следующей целью Ермоловского плана умиротворения была очистка прилегающей к Тереку территории от враждебного населения. Зная менталитет местных, проконсул понимал, что мирной эвакуации не получится, добиться этого можно только принудительно «примером ужаса». Для проведения показательной карательной акции был выбран аул Дады-юрт, бандитский притон всех окрестных абреков.

15 сентября 1819 года, на рассвете российские войска под командованием походного атамана генерала Сысоева расположились близ Дады-юрта. Отряд атамана состоял из 5-ти рот Кабардинских пехотинцев, роты Троицкого полка, 700 казаков и пяти орудий. Жителям аула был предъявлен ультиматум, было предложено добровольно покинуть селение и уйти за Сунжу.

Но жители, посчитав ультиматум пустой угрозой, отвергли его и приготовились к обороне селения. Начался отчаянный, кровопролитный бой, одно из первых жестоких сражений российских войск на Кавказе.

Каждый двор в ауле был обнесен каменным забором, который приходилось расстреливать из пушек, перетаскивая орудия на руках к каждому дому под ураганным огнем чеченцев, стрелявших почти в упор.


проделанные пушками бреши бросались бойцы, и начиналась жестокая и кровавая рукопашная схватка. Cолдатам отступать было некуда, чеченцы бились за свои семьи. Отчаянное ожесточение нарастало с каждой секундой кровопролитного боя, но напор русского войска остановить было нельзя. Чеченцы, поняв, что аул им не отстоять, на глазах нападающих закалывали жен и детей и бросались в бой. Потери с обеих сторон быстро росли, в бой вступили спешившиеся казаки. Штурм села продолжался несколько часов и закончился только после полного поголовного истребления всех защитников села.

Генерал Ермолов знал, как усмирить абреков

Из живых жителей Дады-юрта осталось только 140 женщин и детей, и несколько тяжелораненых мужчин. Аул был сожжен и разрушен огнем артиллерии полностью. Общие потери русских войск составили четверть от своего первоначального состава, был ранен и сам генерал Сысоев.

Уничтожение Дады-юрта заставило жителей остальных аулов отправить свои семьи в горы. И уже следующее селение Исти-Су было взято русскими войсками всего за тридцать минут,, без особого сопротивления в штыковой атаке. Только в мечети аула произошла ожесточенная схватка с группой религиозных фанатиков отказавшихся сдаться, все они были убиты в штыковом бою. Далее без особых проблем были взяты села Наин-Берды и Аллаяр-аул, а вот следующий аул Хош-Гельды встретил Ермолова хлебом-солью и был прощен. Оставшиеся села были покинуты местными. Разбои и грабежи временно прекратились. Генерал Ермолов знал, как усмирить абреков.


Такое жестокое отношение российского проконсула к чеченским аулам повлекло взрыв ярости и распространение мюридизма на всей территории Северного Кавказа. Но надо понимать, что такие действия Ермолова основывались не на варварском отношении к чеченцам, а на горьком опыте переговорных процессов, задабривании горцев, которые ни разу не привели к конструктивным результатам. Хотя и такая практика кровавых зачисток не дала значимых результатов в установлении добрососедских отношений.

После отставки проконсула Ермолова его преемниками было опробовано еще много приемов, способов и средств для установления мира на Кавказе. Но даже не сторонникам Ермоловских методов снова и снова приходилась обращаться к ним, используя наследие генерала для усмирения диких горцев.

«Кавказский проконсул». Наступление на «крепость» Кавказ

В начале 19 столетия Кавказ называли «теплой Сибирью», постоянные войны, стычки с горцами, нездоровый климат, делали регион весьма неуютным для проживания. На Кавказ отправляли опальных офицеров, наказанных солдат. Военная служба на Кавказе к числу престижных не относилась. В то же время многие офицеры, особенно те, кто не имел протекции, стремились на Кавказ, так как там постоянно гремели войны с Турцией, Персией и горцами. Здесь можно было сделать карьеру простому офицеру, отметившись в бою.


С именем Ермолова связывают начало знаменитой Кавказской войны (1817—1864), хотя отдельные конфликты происходили и ранее. Прибыв на Кавказ, Алексей Петрович Ермолов принял дела у своего предшественника – генерала Николая Ртищева. Ртищев управлял Кавказской линией и Грузией с 1811 года. Генерал в основном занимался делами в Грузии, подавил восстание в Кахетии, организовал карательную экспедицию в Хевсуретию (хевсуры поддерживали восставших в Кахетии). Ртищев хотел начать теснить горцев Чечни, но карательные рейды не были поддержаны императором Александром Павловичем, который хотел водворять спокойствие на Кавказской линии дружелюбием и снисходительностью. Понятно, что такая политика не могла принести успеха. Горцы воспринимали её как слабость.

Ермолов, после осмотра границы с Персией, блестяще выполнил возложенную на него дипломатическую миссию. Необходимо было подтвердить условия Гюлистанского мирного договора 1813 года. Персы должны были отказаться от территориальных претензий в отношении России. В апреле 1817 года русское посольство в составе 200 человек во главе с чрезвычайным и полномочным послом Ермоловым прибыло из Тифлиса в Тегеран. По пути, в резиденции наследного принца в Тавризе, состоялась встреча с Аббас-Мирзой. В Тегеране русского посла принял персидский шах Фетх-Али. Переговоры в Султании (летней резиденции шаха) прошли для России успешно. Персия отказалась от притязаний на утраченные территории. А по условиям Гюлистанского мирного договора, Персия отказывалась от всех прав на Дагестан, Грузию, Имеретию, Абхазию, и Мегрелию и признала власть Петербурга на все завоёванные и добровольно подчинившиеся России области и ханства — Карабахское, Гянджинское, Шекинское, Ширванское, Дербентское, Кубинское, Бакинское и Талышинское.


ким образом, до 1826 года на российско-иранской границе было установлено относительное спокойствие и мир. Надо сказать, что на персидскую знать сильно повлиял «зверский» вид Ермолова, его мощь и уверенность в себе, заставили отказаться от каких-либо споров. За успешное выполнение дипломатический миссии Ермолов был отмечен чином генерала от инфантерии.

После этого Ермолов наметил план действий по «умиротворению» Кавказа, которого затем придерживался неуклонно. Учитывая упорство и дикость горских племён, их необузданное своеволие и враждебное отношение к русским, а также такие особенности их психологии, как уважение силы и презрение к слабости, новый главнокомандующий решил, что установить мирные отношения при существующих условиях совершенно нельзя. На Кавказе надо было наступать, постоянно и систематически, не оставляя безнаказанным ни одного набега или грабежа. Ермолов говорил о Кавказе: «Это огромная крепость, надобно или штурмовать её, или овладеть траншеями; штурм будет стоить дорого, и успех его не верен, так обложим же её».

Первой целью Ермолова было обеспечение безопасности уже присоединенных к России территорий. Главнокомандующий представил императору план последовательного установления русского владычества над горными областями Чечни, Дагестана и Северо-Западного Кавказа (Черкессии). Суть его заключалась в полном покорении горских племен. При этом Ермолов назвал своих предшественников в деле умиротворения Кавказа «равнодушными начальниками». Император Александр Павлович одобрил этот план, он к этому моменту уже освободился от части либеральных иллюзий.


Если предшественники Ермолова предпочитали сосредотачивать на административной и дипломатической деятельности, то новый главнокомандующий предпочитал военные методы. Он не уговаривал, не задабривал подарками, деньгами горских владетелей, которые были враждебны России. Ермолов прибыл на Кавказ в тот период, когда русская администрация пыталась ввести в обществах вольных горцев общеимперские законы, при этом, не вмешиваясь в обычаи и религию. Однако горцев возмущало то, что их лишали привычного промысла и источника доходов – набегов на соседей, разбоя на караванных путях. К тому же горцам теперь приходилось выполнять некоторые повинности – принимать участие в сооружении дорог, мостов, укреплений, их ремонте. Российские власти долго пытались опираться на местную знать. Однако они далеко не всегда сохраняли верность России. Часто открыто выступали против русских.

Ситуация осложнялась тем, что Россию и Закавказье по суше связывала только одна единственная коммуникация – обустроенная русскими солдатами Военно-Грузинская дорога. Да и по ней без надежного конвоя ехать было небезопасно. Не прекращались нападения «немирных» горцев на поселения Кавказской линии и Грузии. Продолжала процветать работорговля, захваченных людей продавали на черноморском побережье. Пленников увозили в Стамбул и далее на Ближний Восток. Османская империя по-прежнему делала ставку на горские народности, прежде всего на черкесов. Кавказские феодалы в своем большинстве признавали власть России, пока им это было выгодно. Им платили жалованье и не вмешивались во внутренние дела общин.

В целом ситуация была нестабильной. Необходимо было решить вопрос с «немирными» горскими племенами. Начало Кавказской войны было неизбежно. От политики отдельных карательных экспедиций, Ермолов перешёл к проникновению в глубь территории горских племен. Строились дороги, в горных лесах прокладывались просеки, возводились укрепления, которые в большинстве своем заселялись казаками. Вокруг новых станиц на сотни метров вырубали леса, для безопасности. Со времен Ермолова для многих солдат профессия лесоруба стала основной. К строительству привлекались и местные жители. Создание дорог, просек, укреплений позволяло приблизиться к разбойным поселениям, создать необходимые для будущего наступления плацдармы.

Надо сказать, что генерал Ермолов к началу Кавказской войны не имел значительной армии. В Грузинском (Кавказском) корпусе по штату было 45 тыс. штыков и около 7 тыс. сабель, но в действительности в строю было около 37 тыс. штыков и около 6 тыс. сабель. Артиллерийский парк корпуса насчитывал 132 орудия. В едином кулаке это была серьёзная сила. Но Грузинскому корпусу приходилось прикрывать обширную и опасную границу с Персией и Турцией. Его гарнизоны поддерживали порядок в Закавказье и охраняли Кавказскую укрепленную линию и коммуникации. Тем не менее, Ермолов решился форсировать процесс «обложения крепости» Кавказ. В своем программном докладе императору о начале покорения Чечни генерал сообщил о переносе левого фланга и центра укрепленной линии с берегов Терека на реку Сунжу. В 1818 году на этой реке были построены Назрановский редут и укрепление Преградный Стан. В этом же году в низовьях реки была заложена крепость Грозная. Её построили на расстоянии одного перехода от казачьей станицы Червленой.

На Кавказской укрепленной линии положение дел было следующим: правому крылу линии угрожали воинственные и неспокойные закубанские черкесы, центру — многочисленные и храбрые кабардинцы, а против левого крыла за рекой Сунжей жили чеченцы. К этому моменту черкесы были ослаблены внутренними конфликтами, среди кабардинцев свирепствовала чума (по словам Ермолова, моровая язва почти полностью уничтожила население Малой Кабарды), они могли делать набеги только малыми группами, поэтому наибольшую опасность представляли чеченцы. Как отмечал Ермолов: ниже по течению Терека жили чеченцы, «самые злейшие из разбойников, нападающие на линию. Общество их весьма малолюдно, но чрезвычайно умножилось в последние несколько лет, ибо принимались дружественно злодеи всех прочих народов, оставляющие землю свою по каким-либо преступлениям. Здесь находили они сообщников, тотчас готовых или отмщевать за них, или участвовать в разбоях, а они служили им верными проводниками в землях, им самим не знакомых. Чечню можно справедливо назвать гнездом всех разбойников…».

От крепости Грозная по направлению к Владикавказу, расположенному на Военно-Грузинской дороге, была устроена цепь укреплений. Она шла параллельно Главному Кавказскому хребту. В результате передвижения укрепленной линии с Терека на Сунжу, в российское подданство перешли чеченские селения, расположенные между двумя реками. Каждая построенная крепость имела свое назначение. В 1819 году была построена крепость Внезапная. Её возвели в предгорьях Дагестана рядом с Андреевским аулом (Эндери). Этот аул был печально известен как центр работорговли. Крепость перекрыла путь горцам в их набегах на русские поселения на Нижнем Тереке через Кумыкские степи. Одновременно чеченским горцам был закрыт путь в Северный Дагестан, в земли кумыков, за которыми располагалось присоединённое к империи Шамхальство Тарковское. Восточное крыло Кавказской линии протянулось до Каспийского моря.

Строительство укреплений на Сунже ещё не означало начало открытой войны. Ермолов давал шанс горцам перейти к мирной жизни. Он собрал чеченских старейших из главных селений и предложил остановить хищнические набеги. Генерал обещал не наказывать за прежние злодейства, но потребовал, чтобы новых набегов и грабежей со стороны чеченцев не было. Чеченцы должны были возобновить прежнюю присягу на верность, вернуть всех пленных. В противном случае чеченцы объявлялись явными врагами, со всеми вытекающими последствиями. Чеченские старейшины попросили время на размышление, объяснение народу, тянули время. Сторонники России среди чеченцев сообщали, что наиболее известные разбойники, не надеясь на прощение, возмущали других, склоняли на свою сторону сомневающихся. Многие роды, связанные с ними узами родства отказались от переговоров. «Непримиримые» говорили, что русские не посмеют сунуться в горные леса, крепости построены только для устрашения, и если чеченцы проявят твердость, то русские вернуться на прежние позиции. Однако Ермолов не собирался отступать за Терек. Сунженская линия фактически раскалывала Чечню и стала плацдармом для дальнейшего наступления.

Ермолов применял новую тактику и в отношении Черкессии. Здесь строились новые укрепления на реке Кубани и её притоках, в особенности на Малке. Создавались новые казачьи станицы. Ермолов впервые официально разрешил преследовать разбойников на противоположной стороне Кубани, на её левобережье. В результате набеги вольных черкесов для взятия людей в плен, для продажи в рабство или получения с них выкупа, и угона скота редко оставались безнаказанными. Создание укрепленных линий ставило привыкшие к разбойному образу жизни горские племена в трудное экономическое положение. Русская армия лишала их источника дохода. К тому же укрепленные линии перекрывали путь к зимним пастбищам и лучшим землям на равнине. Горцам предстояло или смириться с российской властью и утратой прежнего хищнического образа жизни, или голодать.

С точки зрения прогресса, намерения российских властей были сами благородными: устанавливалась общая для России законность, уходило в прошлое засилье знатных и богатых над простыми горцами; прекращались кровопролитные междоусобицы и система работорговли, от которой страдали и местные жители, а не только соседи; уходила в прошлое традиционная система разбойных набегов; обеспечивалась безопасность торговли, движения на дорогах, развивалась экономика; развивалась система просвещения и образования, медицина; строились города и т. д. Однако было очевидно, что все благородные и разумные доводы и гроша ломанного не стоят для разбойников. Сломать порочную систему только «дружелюбием и снисходительностью», как первоначально хотел Александр Павлович, было невозможно. Путь к добру лежал через насилие (показательную порку).

После создания Сунженской линии приступили ко второму этапу — к наступлению на Кавказские горы. От Линии стали прорубать просеки в девственных лесах, по которым можно было провести войска и нанести удар по разбойным гнездам. «Немирных» горцев Ермолов карал немилосердно, по закону военного времени – поселения уничтожали, всех сопротивляющихся уничтожали, жителей переселяли на равнинные земли. С аулов, которые были уличены в грабежах, брали штрафы, как правило, частью стад, скот шёл на прокорм войск. По восточным обычаям кавказский наместник приказывал брать заложников из семей местной знати, старейшин – аманатов. Это была обычная практика для региона. Русские, в частности, когда воевали с персами, сами обменивались с заложниками. В большинстве своём к заложникам относились хорошо. Они жили свободной жизнью, но вдали от малой родины. Много таких аманатов проживало в Астрахани.

Ермолов отказался от практики предшественников, которые пытались задабривать горцев подарками, деньгами, в обмен на безопасность. На удар сразу отвечал ударом.

Во время поездки Ермолова в Иран к персидскому шаху горцы взяли в заложники начальника штаба корпуса полковника Шевцова и стали требовать за него огромный выкуп в 18 телег серебра. Ермолов приказал немедленно арестовать старейшин крупнейших аулов и пообещал повесить их через месяц, если русского полковника не выпустят на волю. Шевцова немедленно отпустили.

В 1819 году были проведены военные экспедиции против «немирных» аулов – Большой Чечен, Шали, Герменчук, Автуры, Гельдиген, Майртун. Крепость Грозная была базой, откуда русские войска совершали экспедиции по Чечне. Русский отряд под началом генерал-майора В. Сысоева уничтожил разбойное гнездо Дади-юрт. После этого в Чечне наступило временное затишье.

 

Портрет А. П. Ермолова кисти П. Захарова-Чеченца.

 

Наступление на Горный Дагестан

Не прекращая наступление на Чечню, Ермолов проводил политику силового давления и Горном Дагестане. Постепенно среди горцев возникло понимание, что политика Ермолова не временный шаг, а долговременная стратегия. Началась консолидация противников русских, и усилилось давление на сторонников России. Зимой 1818-1919 гг. против российского владычества выступило большинство дагестанских правителей. В восстании приняли участие Ахмед-хан Аварский, Сурхай-хан Казикумыкский, Абдул-бек Эрсинский, селения Мехтулинского, Каракайдагского, Табасаранского владений, вольное Акушинское общество (область Акуша). Дагестанские владетели опирались на тайную поддержку Персии. Над феодальными образованиями, которые приняли российское подданство – Тарковским шамхалством, Каракайдагским уцмием и др., возникла военная угроза.

Ермолов оценил угрозу высоко и послал на помощь верным России феодальным владениям русские отряды. Кавказский главнокомандующий отдал приказ командиру местных войск генералу А. Пестелю провести военную экспедицию в горную часть Дагестана. Но тот, видимо, недооценил степень угрозы и взял с собой только два неполных пехотных батальона и небольшой отряд местной конной милиции. Отряд Пестеля взял центр Каракайдагского ханства – селение Башли. Но здесь русский отряд оказался окруженным большими силами противника. Положение спас своими решительными действиями полковник Мищенко, он пробил коридор в кольце окружения и отряд смог уйти к Дербенту. Отряд понес большие потери – около 500 человек убитыми и ранеными.

Известие об этой неудаче русских войск разворошило Горный Дагестан. Победу над русскими войсками праздновали даже в Персии. В Тавризе Аббас-Мирза организовал большой пир и пушечный салют. Однако на этом успехи повстанцев и закончились. Ермолов разгромил войска Ахмед-хана аварского. Аварский хан сбежал из своих владений. Затем кавказский главнокомандующий с пятью батальонами пехоты и 300 казаками разбил силы мехтулинского хана. Самостоятельность Мехтулинского ханства была ликвидирована. Резиденции хана в Дженгутае и Малом Дженгутае были разорены. В начале 1819 года Ермолов с небольшим отрядом штурмом взял высокогорное селение Акуши – центр Акушинского (Даргинского) союза. Акушинский союз считался самым воинственным и сильнейшим в Дагестане и мог выставить 15 тыс. воинов. Силы Ермолова насчитывали 3 пехотных батальона, 500 линейных и донских казаков, местной милиции. Акушинцы потерпели полное поражение. Акушинцам (даргинцам) пришлось принять российское подданство, им сохранили самоуправление. Эта русская победа имела большой резонанс на Кавказе. Надо сказать, что те горские селения, которые проявляли покорность, были помилованы и сохранили неприкосновенность. Ермолов показывал, что покорность ведёт к спасению.

Военные действия в Дагестане продолжались. В августе 1819 года генерал В. Г. Мадатов, сменивший Пестеля, во главе отряда из двух батальонов, 300 казаков и 8 орудий, наступая с южного направления, со стороны Кубинской провинции, занял область Табасарань и разгромил Абдул-бека Эрсинского. Абдул-бек сбежал. Мадатов, бесстрашный и решительный военачальник, заставил большую часть селений Табасарани принести присягу России. Большую роль в операции сыграла дагестанская конная милиция под началом Аслан-хана Кюринского и отряд самих табасаранцев, которые перешли на сторону русских.

Аварский хан соединился с чеченцами и лезгинами и, собрав войско в 5-6 тыс. человек, расположил свой лагерь на реке Сулак, в 16 верстах от строящейся крепости Внезапной. Ермолов выступил с 4 тыс. отрядом и в жестоком бою разгромил силы горцев. В это время против русских выступил Адиль-хан Каракайдагский, который считался одним из главных сторонников России в области. Ермолов немедленно отреагировал высылкой карательного отряда. Ханская резиденция была сожжена, дворец разрушен до основания, а земли хана перешли в российскую собственность. Изгнанный из своих владений Адиль-хан соединился с войсками сына Сурхай-хана и других феодалов, под их началом скопилась внушительная силы – до 15 тыс. конных и пеших воинов. В середине декабря 1819 года Ермолов разгромил войско горцев. Судьба Приморского и Северного Дагестана была решена. Эти области стали частью Российской империи.

 

Карта Кавказа. 1824.

 КАРТА

  ДОБАВЛЕНИЕ ЧИТАТЕЛЯ.

А 1985 а Ливане были захвачены в заложники четверо советских граждан. Советской стороне были присланы фото, на которых заложники были изображены с пистолетами у виска. Требования были повлиять на Сирию ,с которой тогда была война, иначе все заложники умрут. Дипломатические переговоры зашли в тупик.

Но потом всех заложников освободили. Официальная версия — удалось, как то договориться. Но также есть версия, что советскими спецслужбами были установлены имена террористов. Установлены места проживания их семей и захвачены некоторые родственники. Ультиматум был встречный — в случае гибели советского заложника, гибнет родственник одного из террористов. Советские граждане были освобождены. При этом СССР не платил денег, не захватывал, не травил, не поддавался. Есть такое правило «С террористами переговоры вести нельзя».

ДОБАВЛЕНИЕ ЧИТАТЕЛЯ.

Мой корешок в Чечне служил, рассказал что их командир (матерый человек, прошедший Афган) зашел в ближайший аул и объявил: — Если хоть один солдат моей части пропадает, погибает, я ставлю растяжки в вашем Ауле и мне глубоко насрать, кто на них будет рваться. За весь его период службы потерь не было.

R. RAIKHLIN PhD
Website http://www.raikhlin.co.il
Books: «Civil War, Terrorism and Gangs»
«The Art of Government: A Guidebook for Leaders»
Военная Социология. Крах Армии Обороны Израиля «Military Sociology. Collapse of the Israel Defense Forces».
My book available for purchase on www.BookSurge.com, www.Amazon.com, www.Abebooks.com and www.Alibris.com.

Источник: rishonim.info

Кавказская война — самая длительная в истории России. Официально она велась в 1817-1864 годах, но фактически дату начала регулярных боевых действий можно отодвигать на начало Русско-персидской войны 1804-1813 годов, присоединение Грузии в 1800 году, или на Персидский поход 1796 года, или даже на начало Русско-турецкой войны 1787-1791. Так что не будет особым преувеличением называть ее "нашей Столетней"…

Топ-10 российских генералов Кавказской войны (в порядке хронологии)

1. Павел Дмитриевич Цицианов (Цицишвили). Потомок обрусевшего грузинского княжеского рода, генерал от инфантерии, "птенец гнезда Суворова" (о чем любят вспоминать касаемо прославившихся генералов, а касаемо облажавшихся — не вспоминают), главнокомандующий в Грузии — первый после ее присоединения к России (в каковом процессе сыграл не последнюю роль). В 1803 году возглавляет русские войска в войне против Персии. Штурмом берет Гянжу, побияет персов у Эчмиадзина и Канагира, однако Эривань взять не может. Присоединяет к России Илисуйский и Шурагельский султанаты, Гянжинское, Карабахское, Шекинское и Ширванское ханство. В 1806 году осадил Баку, но во время переговоров о сдаче города убит персами. При жизни высоко ценимый начальством и популярный в армии, ныне напрочь и смертельно забыт "патриотами России".

Генерал покоривший кавказ

2. Иван Васильевич Гудович. Укропохохол Из малороссийской знати. Человек "сложного характера", особенно под конец жизни, когда впал в маразм и, будучи губернатором Москвы, объявил войну… очкам, бешенно нападая на каждого, кого в них видел (а его нечистоплотные родственники тем временем банально пилили казну). Однако перед тем Гудович, удостоенный за свои победы титула графа и чина генерал-фельдмаршала, отличился во всех турецких войнах, многократно побияя неприятеля в должностях начальника Кавказской линии и командующего Кубанским корпусом, а в 1791 году совершил потрясающий подвиг, взяв штурмом Анапу — деяние, куда более достойное тонн позолоченного пиара, нежели штурм Измаила. Но, однако ж, укрохохлам "клевретам павловской палочной реакции" быть героями в нашей истории не положено…

Генерал покоривший кавказ

3. Павел Михайлович Карягин. Это, видимо, она и есть, ирония истории — человека, совершившего самые удивительные подвиги, забывают прочнее всего. 24 июня — 15 июля 1805 года отряд полковника Карягина, командира 17-го егерского полка, из 500 человек оказался на пути 40-тысячной персидской армии. За три недели эта горстка, сократившаяся в итоге до сотни бойцов, не только отбила несколько нападений врага, но умудрилась штурмом взять три крепости. За такой практически епический подвиг полковник не стал генералом, не получил орден св. Георгия (4-й степени у него уже был, а 3-ю давать "пожадились", отбоярившись наградной шпагой и Владимиром 3-й степени). Даже более того — неизвестна до сих пор дата его рождения, не существует ни одного портрета (хотя бы и посмертного), поселок его имени (Карягино) ныне гордо именуется городом Физули, а в России имя полковника забыто от слова "насмерть"…

4. Петр Степанович Котляревский. Еще один "укр" (настоящим "патриотам России" уже должно быть стыдно-стыдно), с 1804 по 1813 год сделавший в Закавказье блестящую карьеру, заслужив прозвища "Генерал-метеор" и "Кавказский Суворов". Побил персов в епическом (по неравенству с ними сил) сражении у Асландуза, взял Ахалкалаки (получив за нее чин генерал-майора) и Ленкорань (за что удостоен св. Георгия 2-й степени). Однако "как всегда в России" — при штурме Ленкорани Котляревский был тяжело ранен в лицо, вынужден выйти в отставку и почти 40 лет прожил в "честной скромности" и постепенно усиливавшемся забвении. Правда, в 1826 году Николай I присвоил ему чин генерала от инфантерии и назначил командующим армией в новой войне против Персии, но Котляревский от поста отказался, сославшись на раны и усталость от хвороб и болячек. Ныне забыт в степени, прямо пропорциональной его прижизненной славе.

Генерал покоривший кавказ

5. Алексей Петрович Ермолов. Кумир российских нацистов и прочего националиствующего отребья — потому что для любви быдла в России не надо было побеждать персов или турок, а надо было жечь и казнить "лиц чеченской национальности". Впрочем, репутацию и способного генерала, и жесткого администратора генерал от инфантерии Ермолов заслужил еще до своего назначения на Кавказ, в войнах с поляками и французами. Да и вообще, при всей злобности характера и "беспощадности к врагам рейха" понимал Кавказ и кавказцев куда больше, чем нынешние его фоннаты из "спасунов России". Правда, начало войны с Персией в 1826 году откровенно прошляпил и допустил ряд неудач. Но сняли его не за это, а за "политическую неблагонадежность" — и это тоже всем известно.

Генерал покоривший кавказ

6. Валериан Григорьевич Мадатов-Карабахский (Мадатян), ака Ростом Григорян (Кюкюиц). Ну, тут-то всё понятно — зачем нынешним россиянам помнить о каком-то "армяшке" из простолюдинов, умом, отвагой и "деловыми качествами" добившемся чина генерал-лейтенанта и славы "правой руки Ермолова"? Всякоподвиги в войнах с французами, многолетнее держание в "ежовых рукавицах" азербайджанских князьков и победа над персами у Шамхора — это всё фигня, "чеченцев не убивал". Отставка Ермолова привела Мадатова к неизбежному конфликту с Паскевичем, отчего в 1828 году он перевелся в действующую на Дунае армию, где и умер от болезни после очередных всякоподвигов.

Генерал покоривший кавказ

7. Иван Федорович Паскевич. И опять "хохлоукр" (да, да, все уже поняли, что это ЗОГ). Один из многих "комдивов 1812 года", которому Фортуна выдала счастливую квитанцию — он стал сперва командиром и "военным наставником", а потом любимцем будущего императора Николая I, который тотчас же по восшествии на трон сделал его сперва командующим армией в войне против Персии, затем, свалив Ермолова, командующим Кавказским корпусом. Единственным достоинством Паскевича, человека подозрительного, самодурственного, злого и "с пессимистическим взглядом на мир" был его военный талант, позволивший одержать громкие победы над персами, а потом и над турками в войне 1828-1829 годов. Впоследствии Паскевич стал графом Эриванским, князем Варшавским, генерал-фельдмаршалом, но карьеру завершил довольно бесславно в 1854 году, немногого добившись на Дунае до тяжелой контузии при Силистре.

Генерал покоривший кавказ

8. Михаил Семенович Воронцов. Обладатель вызывающей обманчивое впечатление о его известности аристократической фамилии. Но к ЗОГу тоже имеет непосредственное отношение, ибо вырос и получил образование в Лондоне, где его отец трудился многие годы полномочным министром (послом). Отчего и вынес еретические и богопротиные убеждения, что солдат палками лупить нельзя, ибо они от этого хуже служат… Много и плодотворно воевал с французами, будучи тяжело ранен при Бородино, а с 1815 по 1818 год командуя оккупационным корпусом во Франции. В 1844 году был назначен наместником Кавказа и до 1854 года командовал корпусом в период самых активных боев с Шамилем — брал Дарго, Гергебиль и Салты, заслужив чин генерал-фельдмаршала. Впрочем, многие его распоряжения, особенно во время "Сухарной экспедиции", сильно критикуют до сих пор. Нынешним "патриотам" неизвестен от слова "абсолютно", несмотря даже на факт войны против чеченцев. И правильно — нам агенты гей-ропейского ЗОГа в героях не нужны…

Генерал покоривший кавказ

9. Николай Николаевич Муравьев-Карсский. Из не менее знаменитой аристократической фамилии, с тем же эффектом "обманчивого узнавания" — нынешния "россиянины" скорее вспомнять декабристов Муравьевых, или Муравьева-Амурского. Будущий генерал от инфантерии начал карьеру во время войн с французами по квартермейстерской части, то бишь офицером штаба. Затем судьба забросила его на Кавказ, где он и провел большую часть жизни и карьеры. Человеком Николай Муравьев оказался сложным — вредным, злопамятным, самолюбивым и желчным (почитайте его "Записки" — всё поймете), с длинным и поганым языком, конфликтовал и с Грибоедовым, и с Паскевичем, и с Барятинским, и со многими другими. Но его военные способности таки привели к тому, что в 1854 году Муравьев был назначен намстником Кавказа и командующим Кавказским корпусом. На каковых постах многопобиял турок во время Восточной (Крымской) войны и во второй раз в истории России взял Карс (став Карсским). Но разосрался почти со всеми "кавказскими" военными и в 1856 году ушел в отставку.

Генерал покоривший кавказ

10. Александр Иванович Барятинский. Ну наконец-то густопсово-чистопородный князь Рюрикович. Потому, видимо, просто и честно забыт "патриотами" с чистой совестью. Почти всю свою военную карьеру провел на Кавказе, за исключением 1854-1856 годов, когда из-за ссоры с Муравьевым оставил пост начальника штаба Кавказского корпуса. В 1856 году назначен наместником на Кавказе и командующим Кавказским корпусом. Браятинскому выпала честь (абсолютно не отразившаяся на сегодняшней непопулярности) завершить Кавказскую войну — в 1859 году русским войскам сдались Шамиль (за что Барятинский таки стал генерал-фельдмаршалом) и Мухаммад Амин, в 1864 году капитулировали последние из сопротивлявшихся — черкесы. Зе вар ис овер…

Генерал покоривший кавказ

Источник: qebedo.livejournal.com

Содержание четвертой лекции из курса Владимира Лапина «История
завоевания Кавказа»

Для понимания характера Кавказской войны есть обще­доступный источник — русская литература. Так, усилия немалого числа историков, напи­савших огром­ное число трудов об Оте­чественной войне 1812 года, весь их сово­куп­­ный науч­ный продукт с боль­шим трудом конку­рирует с романом Льва Николаевича Толстого «Война и мир». Пока этот роман чи­тают, рос­сияне и все, кто чи­тает этот роман на других языках, будут пред­ставлять себе войну 1812 года именно так, как напи­сал Толстой. Так и произ­веде­ния о Кав­казской войне форми­руют доста­точно правиль­ную, доста­точно яркую и, я бы сказал, правди­вую картину того, что происхо­дило на Кавказе в это время.

И я бы выделил прежде всего произведение Льва Николаевича Толстого «Хаджи-Мурат» — оно хорошо показывает взаимное непонимание, которое было зерном Кав­казской войны, — и рассказы Толстого о Кавказе, прежде всего — «Рубку леса» (или «Рассказ юнкера», он так называется). Затем — произведения Лермонтова. В его стихотворении «Валерик» буквально за­шифрованы реалии Кавказской войны, и если его разделить на строки, то каждая из них достойна многостраничного ком­мен­тария о том, как проис­ходили столкновения на Кавказе. Прочитав эти чрезвычайно доступ­ные произведения, можно составить достаточно ясное пред­ставление о войне. Каждая война связана с каким-то героем, с каким-то лицом, и у Кавказской войны таких лиц два. С российской стороны это генерал Ермолов, а со стороны горцев Кавказа это имам Шамиль.

Я начну с Алексея Петровича Ермолова. Это был блестящий офицер, герой войны 1812 года. В 1816 году он приехал на Кавказ — и началась та эпоха Кавказской войны, которую не без основания называют эпохой Ермолова. Более того, вся существующая сегодня схема истории Кавказской войны представляет собой картину «Вот на Кавказ прибыл Ермолов, и началась война». К тому времени война велась уже почти век. Но в традиционном измерении начинается она именно с появления Ермолова. И после­дую­щая неудача русских войск 1840–50-х годов объясняется тем, что генералы, пришедшие на смену Ермолову, не выпол­няли его заветов. И только когда князь Барятинский был назначен главно­коман­дую­щим на Кавказе в 1856 году и вернулся к идеям Ермолова, стал вести боевые действия так, как вел Ермолов, русские пришли к победе, то есть к капи­ту­ля­ции в 1859 году имама Шамиля и официальному окончанию войны на Восточном Кавказе.

Ермолов — действительно очень крупная фигура, но он сделал очень многое для того, чтобы война продолжалась так долго. Он действительно одержал несколько побед над горцами в Чечне и Дагестане — и горцы, что называется, смирились, то есть, как писали в документах того времени, «в горах наступила тишина», а в столицу полетели рапорты о том, что Кавказ покорен. Но это было только затишье перед бурей. Потому что Ермолов разрушил сформи­ро­вав­шую­ся к тому времени систему отношений в горском обществе. Он спо­собство­вал тому, чтобы в Дагестане были фактически унич­тожены ханы, хоть каким-то образом контро­лиро­вавшие положение. Вместо десят­ка ханов появилось огром­ное коли­чество тех, кого в более позд­ние времена стали называть по­ле­вы­ми ко­ман­дирами. То есть договариваться оказывалось просто не с кем. И каждый из полевых командиров, даже если он бы и хотел заклю­чить мирный договор с рос­сий­ской стороной, оказывался врагом для своих соплеменников, и, таким образом, война возвращалась на новый порочный круг.

Ермолов хотел ввести во многих районах Северного Кавказа управление по рос­сий­скому образу и подобию, что было по­куше­нием на те свободы, к которым привыкло горское общество. И то, что потом испытали русские войска на Кавказе в 1830–40-е годы, во многом было порождено не­на­вистью и стремлением к со­против­лению, которое являлось следствием действий Ермолова.

Следует сказать, что Ермолов был жесткий коман­дир, даже жесто­кий. И его действия напоми­нали самые жесткие кара­тел­ьные опера­ции колониаль­ного харак­тера, кото­рые только сущест­вуют в исто­рии. Ермолов в опреде­лен­ной степе­ни спо­соб­ство­вал разжи­га­нию Кавказ­ской войны еще и пото­му, что испове­до­вал девиз «разделяй и властвуй», сталк­ивая роды и племена друг с другом. Вообще, появление русских войск на Кавказе спо­собст­вовало деста­били­зации обстанов­ки, потому что к тому времени между этими кланами был достигнут опреде­ленн­ый консенсус, кто чем владеет. Русская армия пред­став­ляла собой очень большую силу. И все, кто мог рассчи­тывать на ее помощь, сразу стано­ви­лись грозой для своих соседей. Группы, кото­рые прини­мали россий­ское подданство, авто­мати­чески стано­ви­лись грозой своих соседей, и, таким образом, обстановка в этих районах обостря­лась. Во многих случаях основание рос­сий­ской крепости приво­дило не к уми­ро­творе­нию на этой тер­рито­рии, а к обостре­нию обста­новки.

Ермолов очень хотел военной славы. Была даже такая шутка, что «Алексей Петрович очень хотел стать Александром Фи­лип­пы­чем», наме­кав­шая на Алек­сандра Маке­дон­ского, сына маке­дон­ского царя Филиппа. Дело в том, что после Напо­лео­новских войн во всем мире царила на­по­лео­но­мания (при всей нена­висти к Напо­леону он был признан великим человеком). И каждый военный явно или тайно хотел быть Наполеоном. А для На­по­леона поход на Восток был пов­торе­нием траек­то­рии Маке­дон­ского. И для всех вое­началь­ников такой поход был похо­дом за вечной и миро­вой славой. А Ермолов был че­ло­век до­вольно често­любивый. Для него наз­наче­ние на Кавказ было шагом к миро­вой славе, потому как Кавказ в те време­на рас­цени­вался как такая прихо­жая в Индию. (Одна из причин движе­ния России на юг — это движение в Индию.) И Ермолов рас­сматри­вал себя как вели­кого полко­водца, кото­рый проло­жит для России дорогу в Индию. Не случайно одним из первых его шагов во время пре­быва­ния на Кавказе была отправ­ка экспе­ди­ции в закаспий­ские терри­тории. То есть, еще не покорив оконча­тельно Кавказ, он уже думал о даль­нейшем продви­жении. 

Известна и его роль в том, что произошла Русско-персидская война 1826–1828 годов. У нее были объективные причины (да, Персия не могла сми­риться с при­соеди­не­нием к России северной части Азер­байджа­на), но бы­ла и причина, которую можно назвать субъективной, — провоцирующее поведение Ермолова в отно­шении персов. То есть Ермолов хотел этой войны, хотел новой славы. Он еще не думал, что его снимут с должно­сти и войну выиг­рает дру­гой, и уже его преем­ник, Иван Федо­ро­вич Паске­вич, станет одним из ве­ликих пол­ко­вод­цев России и после взятия кре­по­сти Эривань полу­чит прис­тавку к своей фами­лии: Пас­ке­вич-Эри­ванский.

Вообще, Ермолов — это очень про­тиво­речи­вая фигура, и надо прямо сказать, что в па­мяти наро­дов Кавказа его портрет напи­сан чер­ными красками. Несмотря на всю слож­ность образа Алексея Петро­вича Ермо­лова в исто­риче­ской памяти России, надо признать, он действи­тельно вели­кий го­су­дарствен­ный деятель: это че­ло­век, который во время своего прак­ти­чески деся­ти­лет­него прав­ле­ния очень много сде­лал для ре­фор­миро­ва­ния адми­нистра­ции, для внутрен­него обу­строй­ства Кавказа. Потому что, напо­минаю, этот регион во всех отно­шени­ях — социальном, эко­но­ми­ческом, по­ли­тическом, куль­тур­ном — резко отли­чался от осталь­ных тер­ри­торий Рос­сий­ской им­пе­рии. И его вклю­чение в состав Рос­сии требо­вало больших усилий.

Вообще, то, что Ермолов в кол­лектив­ном созна­нии является по­кори­телем Кавказа, — это очень важный пока­затель. Пото­му что госу­дарство часто оши­бается в истори­ческих оценках, если это де­лается уси­лиями офи­циаль­ных лиц, а народ оши­бается крайне редко. В этом смысле Ермолов был и оста­ется нацио­наль­ным героем.

Другой самой извест­ной фигу­рой Кавказ­ской войны является, конечно, имам Шамиль. Он заслу­живает ти­тула «Вели­кий» — как Петр Вели­кий, как Екате­рина Вели­кая, как Фридрих Вели­кий. Это действи­тельно вели­кий че­ло­век. И вот — Ша­миль Вели­кий. По­тому что этот че­ловек, во-первых, четверть века со­против­лялся Рос­сии. Мы помним, что даже такой вели­кий полко­водец, как Карл XII, го­ра­здо мень­ший срок вое­вал с Рос­сией. Так же и Напо­леон Бона­парт. Наверное, мы не найдем в исто­рии та­ко­го пра­вите­ля, ко­торый про­тиво­стоял Рос­сии такой дли­тель­ный пе­риод вре­мени. Конечно, масшта­бы и воен­ный потен­циал има­мата Ша­миля нельзя сравнить с воен­ным потен­циалом напо­леонов­ской Фран­ции и даже Шве­ции на­ча­ла XVIII века, но свои боевые действия он закон­чил не каким-то безо­гово­рочным разгро­мом, а доста­точно почет­ной капи­туляцией. И отно­шение к нему было затем чрез­вычайно ува­житель­ное.

Он сумел создать госу­дарство — имамат, теокра­тическое госу­дарство в Чечне и Даге­стане на базе воль­ных обществ. До того насе­ление здесь было орга­низа­цией воль­ных вое­низи­рован­ных общин, и он сумел на такой социа­льно-поли­тиче­ской базе создать госу­дарство — с нало­говой системой, со своей воен­ной орга­низа­цией, со своей внутрен­ней адми­нистра­цией и так далее. С моей точки зрения, ни один пра­витель евро­пейского госу­дарства, самый талант­ливый госу­дарст­вен­ный деятель евро­пейского харак­тера, никогда бы не смог создать того, что сделал Шамиль на терри­то­рии Чечни и Даге­стана, — госу­дарст­вен­ный аппарат в тех местах, где каждый чело­век считал себя госу­дарством. Это требо­вало огромных усилий.

И Шамиль был сам лично храбр, он обла­дал колос­сальной волей, огром­ными организа­цион­ными способ­ностями. Само его госу­дар­ство было созда­но, можно сказать, на пустом месте. Да, у него были пред­шест­вен­ники — имам Кази-мулла и имам Гамзат-бек, — но то, что они сдела­ли в орга­низа­цион­ном плане, конечно, не идет ни в какое сравне­ние с тем, что сделал Шамиль. Шамиль объе­динял в себе свойства воен­ного вождя и духов­ного лидера. К Шами­лю как про­тивнику отно­си­лись с чрезвы­чай­ным ува­жением. Например, во время пере­гово­ров Шами­ля с гене­ралом Клуге­нау (такие пере­гово­ры велись перио­дически) обе сто­роны ока­зывали друг другу доста­точ­ное почтение.

Шамиль ввел довольно пра­вильную сис­тему снабжения войск, что позво­лило горским ополче­ниям более дли­тельное время вести бое­вые действия. До этого, как правило, отряд гор­цев совершал какую-то боевую опе­рацию, а затем рас­ходился. По одной прос­той причи­не: конча­лось про­доволь­ствие, которое горцы взяли с собой в поход. То есть у них не было обоза, не было системы интен­дантства. И Шамиль сумел создать систему снаб­жения войск. Конечно, она была не такая совер­шенная, как интен­дантские системы дру­гих госу­дарств, но тем не менее она позво­ляла горским отрядам вести боевые действия более регулярно.

Затем. Если до этого действия горских отря­дов были скорее рефлек­торными, то есть они фак­тически отве­чали на действия рус­ских войск и ини­циа­тива исхо­дила от них не так часто, то теперь, с появле­нием центра управ­ления, эти действия со стра­тегиче­ской точки зрения стали гораздо более осмыслен­ными. Раньше все отряды, все племена действо­вали по своему разуме­нию. Исходя из мест­ной обста­новки. Не имея связи друг с другом. Тогда же отсут­ство­вала радио­связь. И о том, что проис­ходит на каком-то отдель­ном участке, коман­диры отрядов просто не могли знать.

Теперь, с появле­нием еди­ного командо­вания, ситуация значи­тельно измени­лась. С другой стороны, никогда не бывает так, что какие-то действия госу­дарствен­ного или воен­ного деятеля при­носят стороне исклю­чительно поло­жительные плоды. Была и отри­цательная сторона действий Шамиля: появле­ние единого центра и бо́льшая осмыслен­ность боевых действий сде­лали акции горцев более предска­зуемыми для русского коман­дования. Потому что до этого времени вообще пред­ста­вить, где, когда, в каких силах горцы напа­дут на какую-то крепость, куда они двинутся, было невоз­можно. Теперь же появился про­тивник, более или менее похожий на того, к какому россий­ская армия привыкла в войнах XVIII–XIX веков.

Это, кстати, одна из причин того, почему именно эпоху Шамиля в основ­ном и считают Кавказ­ской войной. Потому что появился понятный про­тивник. А до этого русская армия воевала с теми, у кого не было никакого опыта боевых действий. Но, опять же, при повы­шении уровня дисцип­лины, организации армия Шамиля стала более уязвимой для русских войск. Потому что если до этого времени горские отряды начинали наступ­ление или совер­шали отход по своему разумению, исклю­чительно из сообра­жений опера­тивной обста­новки, то теперь они выпол­няли приказ. И, выпол­няя приказ Шамиля о дви­жении в какой-то регион, об удер­жании какого-то рубежа, они оказы­вались более уязви­мыми. Потому что в старые времена они бы просто рассея­лись и появились бы в другом месте. Теперь они были вынуж­дены держать какой-то рубеж и нести большие потери. И мы не знаем, кто прини­мал это решение: наибы Шамиля (то есть его командиры, его уполно­мочен­ные) или он сам. Но наличие приказов приво­дило к избы­точным потерям среди горцев.

Несмотря на эти отри­цательные последствия орга­низации, все-таки созда­ние государ­ства — имамата Шамиля, упоря­дочение терри­ториально-адми­нистра­тивного деле­ния, сборы налогов, орга­низация снабжения войск про­виантом, комплек­тование этих войск, назна­чение и выборы поле­вых коман­диров — все это играло огромную роль в консо­лидации народов Чечни и Дагестана в борьбе против России.

Шамиль был очень близок к народу. Потому что он сам был плоть от плоти своего народа, имел доста­точно хоро­шее духовное обра­зование, был опытным военным, участником многих воен­ных операций и успешно соче­тал в себе эти черты. Горцы видели в нем и вождя, нахо­дящегося на высоте своего поло­же­ния, и одновре­менно близ­кого и понят­ного им чело­века. То есть это было такое идеальное соче­тание. Именно это ему и позволяло, в совокуп­ности с организа­цион­ными и военными талантами, в тече­ние такого длитель­ного вре­мени быть лиде­ром дви­жения, орга­низо­вывать сопро­тив­ление горцев огром­ной, сильной и к тому моменту уже опытной воен­ной машине России. Ведь рус­ская армия 1840–50-х годов на Кавказе — это совсем не та армия, которая начи­нала Кав­казскую войну, это была армия, состоя­щая уже из кав­казских вете­ранов и полу­чившая огром­ный опыт бое­вых действий в усло­виях гор. Даже страшно себе предста­вить, что бы Шамиль мог сде­лать с войс­ками, кото­рые пришли туда в начале XIX века.

В значи­тельной сте­пени это уда­лось Шами­лю благо­даря реорга­низации собствен­ных воору­женных сил. Если раньше отряды горцев пред­став­ляли собой опол­чения — родо­вые, племен­ные, без подразде­лений, без попыток сфор­мир­овать значи­тельные силы в каком-то месте, — то теперь это была уже хо­рошо орга­низован­ная армия. Со своими воена­чаль­никами, с коман­дирами под­разде­лений, кото­рые четко пони­мали свои задачи. В армии была введена сис­тема поощре­ния и нака­зания, знаки отличия и что-то типа дис­циплинар­ного кодекса, что для военной органи­зации является вещью чрезвы­чайно важной.

Далее. Если раньше горцы вое­вали с рус­ски­ми по собствен­ному разу­ме­нию и жела­нию, то при управ­лении сопро­тив­лением из одного центра у огром­ного числа аулов уже не было выбора: если они не согла­шались воевать, выставлять опол­чение, то они оказы­вались под ударом армии Шамиля, проти­востоять кото­рой они уже не могли. Если раньше было, грубо говоря, столк­нове­ние аула с аулом, то есть силы были более-менее равные, то теперь у каж­дого отдель­ного аула не было ни малей­ших шансов выстоять против армии Шамиля. И эти аулы — хотели они воевать с русскими или нет — включались в общую борьбу.

Была органи­зована система сбора налогов — регу­лярных и чрезвы­чайных. Были органи­зованы центры снабжения, тыловые базы. И все это высоко подняло уровень сопро­тивления.

Кавказская война совпала со време­нем распрост­ра­не­ния ислама во многих районах Кавказа, поэтому и гово­рят о рели­гиозном харак­тере этой войны: Шамиль сумел исполь­зо­вать рели­гиозный порыв насе­ления. Он исполь­зовал этот порыв как мобили­зующий элемент, и, что очень важно для армии, она была едина в своем рели­гиозном, патрио­тическом порыве.

Когда в 1859 году окру­женный Шамиль был вынужден капи­тули­ровать, эта сдача прохо­дила на доста­точно почетных усло­виях, без малей­ших попы­ток создать ему нелов­кость, не говоря уж об униже­нии.

Кавказская война закон­чилась, как я уже сказал, почти через 20 лет после того, как прекра­тилось органи­зо­ванное сопро­тивление на Восточ­ном Кавказе, и через пол­тора десятилетия после того, как закон­чили сопротив­ле­ние горцы Запад­ного Кавказа. Но шрамы Кавказ­ской войны сохра­нились. И здесь надо помнить об одной очень важной вещи, которую, мне кажется, наши предки недоста­точно хорошо пони­мали и не пони­мают совре­менники.

Дело в том, что для россиян Кавказ­ская война — это война государ­ственная. Мало кто из потом­ков кавказ­ских солдат может сказать, в каком полку слу­жил его прапра­дед, в каком сраже­нии он участвовал, где похоро­нен и так далее. Для наро­дов Кавказа же эта война во многих слу­чаях семей­ная, во многих кав­каз­ских семьях хра­нится память о пред­ках, которые вое­вали. Они могут сказать, где они вое­вали, как они погибли и где они похоро­нены. То есть у нас память о Кав­каз­ской войне принци­пиально разная. И поэтому рассказы о Кав­каз­ской войне, ее восприя­тие, всякого рода коммен­та­рии должны быть предельно осто­рожными.

Война закончилась, но россий­ская власть на терри­тории горных районов, особенно Чечни и Дагестана, остава­лась ограни­ченной. Прежде всего потому, что главами адми­нистра­ций во многих регио­нах стали бывшие соратники, наибы Шамиля. Затем русское прави­тельство, уже имея опыт общения с мест­ным насе­лением, опыт Кавказ­ской войны и понимая, что можно делать, а чего делать нельзя, сильных втор­жений во внутрен­нюю жизнь народов этого региона стара­лось не произво­дить. Со своей стороны горцы Север­ного Кавказа оценили выгоды пребы­вания в составе гро­мадного госу­дарства, выгоды куль­тур­ного, экономи­ческо­го, торгового сотрудни­чества. Крепости в этом регионе были не только адми­нистра­тивными центрами, но и центрами торговли и ремесел, центрами образо­вания. Все большее коли­чество горцев не просто изу­чали русский язык, а полу­чали образование, и уже в начале XX века мы видим предво­дителей горских наро­дов в самых разных сферах. И обра­зованные предста­вители северо­кавказ­ских народов уже не являются дико­виной, как это было лет 50 назад.

Тем не менее шрам, память о Кавказ­ской войне оста­лись и в сознании прави­тельствен­ных кругов, поэтому до конца импер­ского периода сохра­ня­лось опре­делен­ное недо­верие к мусуль­ман­скому насе­лению Кавказа. И это недо­верие (в боль­шей степени неоп­равдан­ное) мешало тому, чтобы осно­ва­тельно инкорпо­ри­ро­вать эти районы в тело государства.

Причем что интересно: в россий­ском обществе эти шрамы были мало­заметны, потому что войну вело государство, и шрамы оста­лись прежде всего у него. А на Кавказе у общества оста­лись шрамы. И то, что шрамы нахо­дятся на раз­ных телах, и явля­ется, с моей точки зрения, одной из глав­ных при­чин тех слож­ностей, кото­рые мы видим на Кав­казе сейчас.  

Источник: arzamas.academy


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.