Аскольд и дир поход на византию


«ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ» О ПОХОДЕ 860 ГОДА

Пошли Аскольд и Дир на греков и пришли к ним в четырнадцатый год царствования Михаила. Цесарь же был в это время в походе на агарян, дошел уже до Черной реки, когда епарх прислал ему весть, что Русь идет на Царьград, и возвратился цесарь. Эти же вошли внутрь Суда, множество христиан убили и осадили Царьград двумястами кораблей. Цесарь же с трудом вошел в город и всю ночь молился с патриархом Фотием в церкви святой Богородицы Влахернской, и вынесли они с пением божественную ризу святой Богородицы и погрузили в реку. Была в это время тишина и море было спокойно, но тут внезапно поднялась буря с ветром, и встали огромные волны, и разметало корабли безбожной Руси, и прибило их к берегу, и переломало, так что немногим из них удалось спастись от этой беды и вернуться домой.

Повесть Временных лет (пер. О.В. Творогова)

 

ПОХОД РУСОВ НА КОНСТАНТИНОПОЛЬ

Одним из первых известных нам деяний руси на международной арене стало событие первостепенного военного и политического значения — осада летом 860 г.


олицы Византийской империи Константинополя, который являлся в то время едва ли не крупнейшим и богатейшим городом во всем мире. Одним из следствий этого похода стало крещение руси посланцем Константинопольского патриарха (не позднее 867 г.). В этой связи нельзя не отметить уникальность некоторых источников, из которых нам известно об этих событиях: особо следует выделить свидетельства их современника и очевидца Константинопольского патриарха Фотия, а также заметку в одной из византийских малых хроник («Брюссельской хронике»), где приводится точная дата нападения руси — 18 июня 860 г. (редчайший случай в древнерусской истории!).

Особого внимания данный поход заслуживает еще и потому, что эта первая крупная военная акция руси против Византийской империи относится к периоду до установления гегемонии Рюриковичей, с которыми по традиции связывается становление русской государственности. Тем не менее этот поход был прекрасно организован и стал едва ли не самым успешным в военном отношении — лишь морская стихия смогла совладать с русским флотом.

В общих чертах информация источников может быть изложена следующим образом: 18 июня 860 г. к Константинополю подошел вражеский флот численностью от 200 до 360 кораблей. Нападавшие явились с севера и преодолели значительное расстояние, но их нападение оказалось совершенно неожиданным.


о был «скифский» народ, до этого события не пользовавшийся славой и считавшийся «малозначительным», но добившийся крупных военных побед над своими соседями и дерзнувший испытать свою силу, напав на саму столицу Византии; вооружение и организация войска варваров были примитивными, их главной силой была храбрость и ярость. Поскольку император Михаил III с армиями находился в это время в походе против арабов, враги, не встретив сопротивления, осадили Константинополь, разграбили пригороды, захватили в плен или убили множество жителей, действуя с невиданной жестокостью; разорению подверглись также окрестные области, в том числе Принцевы острова в Мраморном море, в 100 км от Константинополя. Укрывшиеся в городе жители впали в отчаяние и с ужасом ожидали штурма, который осаждавшие откладывали, вероятно, требуя выкупа. В одну из ночей, возможно, была предпринята атака на город со стороны моря, посеявшая панику среди горожан.

Патриарх Фотий вразумлял и ободрял горожан, призывая уповать на покровительство Богородицы; вокруг стен с молебнами была обнесена священная риза Богородицы, вскоре после чего враги сняли осаду и отступили от города, унеся немалую добычу.

Тем временем император, получив от охранявшего столицу эпарха сообщение о нападении руси, прервал свой поход в районе Мавропотама и спешно вернулся в Константинополь, с трудом переправившись через Босфор; вместе с патриархом он молился во Влахернском храме, и, когда в море окунули хранившуюся там святыню -покров (мафорий) Богородицы, поднялась внезапная буря, погубившая флот руси; в итоге нападавшие были наголову разбиты. Вскоре после событий 860 г. грозный и жестокий народ, недавно причинивший христианам столько бед, добровольно склонился к принятию христианства. В Константинополь прибыло посольство руси, заключившее с империей договор о мире и просившее о крещении. Фотий отправил к руси епископа, который ок. 866/67 г. сообщил об успехах своей проповеди.


После убийства Михаила III и низложения Фотия новый император Василий I (867-886) с помощью богатых даров добился от руси подтверждения мирного соглашения и исполнения договоренности о крещении; однако архиепископ, поставленный патриархом Игнатием (867-877), был встречен с недоверием и по просьбе вождя руси на собрании старейшин и народа явил чудо с книгой Евангелия, оставшейся невредимой в огне; после этого люди согласились принять крещение.

Поход руси на Константинополь помещен в самом начале датированного повествования «Повести временных лет». В этой части летописи события византийской истории соседствуют с повествованием о начале Руси, причем данный поход является едва ли не единственным связующим звеном этих двух планов. Рассказ о походе на Константинополь представляет собой дословный перевод отрывка из византийской хроники семейства Симеона Логофета второй редакции, взятого не непосредственно из ее древнеславянского перевода («Временника»), а из некоего свода мировой и русской истории — например, «Хронографа по великому изложению». При этом летопись связывает поход с киевскими князьями Аскольдом и Диром.


В Новгородской первой летописи известие о походе руси на Константинополь при Михаиле  III заимствовано из той же переводной византийской хроники, что и в «Повести временных лет». Наиболее существенно, что новгородский летописец не пытался связать этот поход с именами Аскольда и Дира, сообщая о нем в части, относящейся еще к правлению Кия с братьями.

Создается впечатление, что русские летописцы просто не знали, куда отнести знаменитый поход, известный им, похоже, лишь по византийской хронике, поэтому видеть в Новгородской летописи веское подтверждение связи похода 860 г. с Киевом едва ли возможно. Но важно отметить, что и Новгородская летопись, и «Повесть временных лет», при всей скудости их сведений об истории Приднепровья в IX в., относят поход именно к этому региону. При этом редактор «Повести временных лет» попытался увязать это важнейшее событие с Рюриком, приписав поход его «боярам», «отпросившимся» к Царыраду «с роды своими».

Кузенков П.В. Поход 860 г. на Константинополь и первое крещение Руси в средневековых письменных источниках

 

 

Источник: histrf.ru

Специфика укоренения варягов в Древней Руси

Начало государственности в Древней Руси связано с экспансией варягов на территории славянских и финно-угорских племен.


скудость этих земель и суровый климат не сулил богатой добычи алчным и воинственным норманнам. Другое дело транзит товаров с юга Европы и Ближнего Востока на европейский Север и обратно. По линии от Балтийского, до Черного моря были созданы узловые базы для складирования и перевалки товаров, так появился путь из «варяг в греки». Его роль особенно возросла в VII-VIII веках, после того, как арабы прикрыли средиземноморский маршрут.

«Повесть временных лет» указывает, что варяги были призваны славянами, чтобы разрешить их споры. Но скорее всего, варяги прибыли, чтобы обеспечить бесперебойную работу торгового пути и договорились с местными старейшинами о взаимопомощи. Князь Рюрик с братьями и дружиной встал гарнизонами в Ладоге, Белоозере и Изборске. Подчиняя себе новые земли и города, Рюрик насаждал там своих наместников из близких людей. Не исключено, что двое видных бояр-братьев из его дружины Аскольд и Дир отправились не на службу к императору в Константинополь, как пишет летописец, а были посланы Рюриком в Киев, чтобы взять под контроль южный участок торгового пути из «варяг в греки».

Правление Аскольда и Дира в Киеве

«Повесть временных лет» и другие источники указывают то, что Аскольд и Дир происходили из рода варяг-русов. Они не были князьями, но занимали видное положение в дружине. Получив от князя Рюрика отпуск, или назначение бояре с небольшой дружиной отправились на юг. Легенда гласит: спускаясь по Днепру, варяги миновали Смоленск, Любеч и подошли к Киеву. Они расспросили местных жителей о житье-бытье и, узнав подробности, предложили свою защиту от хазар и покровительство. Некоторое время спустя Аскольд и Дир объявили себя правителями в Киеве и вообще у полян.

Закрепиться на месте им помогли несколько важных факторов:


  1. Аскольд и Дир были знатными воинами, опиравшимися на небольшую, но очень боеспособную дружину.
  2. Варяги помогли киевлянам избавиться от дани Хазарскому каганату.
  3. Дань, которую киевляне платили хазарам Аскольд и Дир стали брать для себя, при этом, не увеличивая ее размер.
  4. Варяги лояльно отнеслись к местному населению, его верованиям, традициям и обычаям.

Поэтому, жители Киева легко смирились с новыми властителями, приняли Аскольда и Дира, не бунтуя и даже не слишком волнуясь. По всему заметно, что варяги правили и судили справедливо и киевляне какое-то время были даже довольны своим положением.

Внешние отношения правителей Киева были не столь благостны, но в целом решали необходимые задачи. Амбиции Аскольда и Дира вылились в ряд военных и торговых операций.


Направление

Примерные даты

Содержание

Примечание

Расширение власти на всю территорию племени полян

864 г.

Захват прилегающей к Киеву территории и принуждение полян, населяющих ее к уплате дани киевским правителям

Поляне мирно подчинились новой власти и исправно платили дань

Военный поход на Константинополь

866 г.

Начало военного похода было удачным для Аскольда, но потом, внезапная буря и возвращение императора заставили славянских вождей заключить договор и вернутся домой с малой добычей

Согласно византийским источникам поход случился в июне 860 г.

После заключения мира Аскольд и Дир приняли христианство

Войны с печенегами и другими кочевниками

864-880 гг.

Весь период правления приходилось отражать нападения кочевников и совершать карательные походы в степь.

В боях с печенегами погиб сын Аскольда

Торговые отношения

864-882 гг.

Отбиваясь от степняков и усмиряя хазар, дружина Аскольда и Дира поддерживала торговлю с городами южного побережья Каспийского моря и продвижение товаров из Киева в Западную Европу

Торговля велась эпизодически, из-за невозможности обеспечить безопасные каналы

В период с 864 по 882 годы южнорусские земли обрели важнейшие черты государственности:


  1. Аскольд и Дир – субъекты высшей политической и судебной власти.
  2. Город Киев – столица государства.
  3. Дружина – сила, обеспечивающая безопасность и принуждение.
  4. Дань – обеспечивала содержание правящей прослойки и военной силы.
  5. Внутренняя и внешняя политика.
  6. Самостоятельные торговые отношения на новых направлениях.
  7. Принятие правителями христианства – попытка начать духовное единение народа и присоединение к христианской цивилизации.

Таким образом, наряду с северным, новгородским центром управления славянскими землями вдоль торгового пути из «варяг в греки» образовался еще и южный. Оба центра имели зачатки государственности и мощные предпосылки для объединения.

Трагизм и историческая значимость жизни и политической судьбы Аскольда и Дира

Правление Аскольда и Дира в Киеве закончилось трагически. В 879 г. умер Новгородский князь Рюрик. Оставив наследником малолетнего Игоря, он передал «бразды правления» Олегу, то ли родственнику, то ли боярину. В 882 году Олег Вещий, объявив о торговых планах, причалил свою ладью к киевскому причалу. Его дружина спряталась в засаде. Возможно Аскольд, Дир были давними знакомыми с Олегом и без опаски подошли к нежданному гостю. Олег же, воспользовавшись их излишней доверчивостью, воскликнул: «вы не князья и не княжеского рода», добавив, глядя на Игоря: «а вот сын Рюрика», убил незадачливых киевских правителей. Власть сменилась, север, и юг Руси объединились, Киев стал «матерью городов русских». Начался новый этап отечественной истории – Киевская Русь.


Личности Аскольда и Дира занимают в исторических анналах немного места, однако значимость их, а особенно Аскольда в истории Древней Руси несравнимо велика. Аскольд – это бесспорно выдающийся государственный деятель, обеспечивший восхождение города Киева до государственного уровня. Несмотря на трагический финал своей судьбы, он внес один из решающих вкладов в возникновение древнерусского государства – Киевской Руси. Не случайно, сохранившаяся в Киеве до сей поры Аскольдова могила напоминает о древних правителях, пользовавшихся любовью народа, но ставших жертвами, независящих от их воли политических обстоятельств.

Источник: histerl.ru

Походы на Византию

Древняя Византия, куда отправлялись киевские князья Аскольд и Дир из Новгорода, было крупным государством, службу которому почитали за честь многие. С этой целью соратники Рюрика и выехали из Новгорода, и только встреченный на их пути город Киев изменил их планы. Стоит отметить, что древняя Византия очень высоко оценивала возможности варяг. Северных воинов с удовольствием принимали на службу в византийскую армию, поскольку ценили их дисциплину и воинские качества.

Захватив Киев, князья Аскольд и Дир осмелели и заявили, что Византия отныне враг для Киева. Варяги, будучи опытными моряками, под командованием Аскольда и Дира отправляются по Днепру в поход на Византию. Всего военный эскорт состоял из 200 кораблей. Именно с этого похода берут начало все последующие походы на Византию.

Поход на Константинополь


штурм Константинополя

Аскольд и Дир со своими войсками спустились по Днепру в черное море и там осадили город Константинополь. Походы на Византию только начались, греки в первый раз столкнулись у стен своего города с новым врагом, которого окрестили скифами. Князь Византии, Михаил 3, находясь в то время в военном походе, спешно вернуться в свою столицу, как только до него дошли слухи о том, какая опасность нависла над городом. В самом же Константинополе на победу над скифами не надеялись. Здесь полагалась на чудо, поскольку силы были неравны. Оно и произошло. В храме города находилась святыня — икона «Риза Богоматери», которая считалась заступником города и не раз спасала его в сложных ситуациях. Византийский патриарх Фотий у всех на глазах опустил икону в море, которое было тихим. Но буквально тут же поднялась страшная буря. Неприятельский флот практически весь был уничтожен, лишь немногим кораблям удалось добраться до Киева. Таким образом древняя Византия спаслась от нашествия Аскольда и Дира, но на этом походы не прекратились.

Противостояние с Новгородом

В 879 году умирает князь Рюрик, оставляя после себя несовершеннолетнего наследника — князя Игоря, опеку над которым принял его родственник Олег. Став правителем, Олег решил присоединить к своим владениям южные земли и отправился в поход на Киев в 882 году. По пути к Киеву Олег захватил города Смоленск и Любеч. Предвидя, что князья Аскольд и Дир, обладающие большим войском и не уступающие ему в воинском ремесле, не отдадут Киев без боя, князь Олег, действующий от имени Игоря, пошел на обман. Подплыв к Киеву, он оставил практически все войско свое на кораблях, а сам представился купцом, прибывшим из дальних стран. Он пригласил к себе князей киевских. Аскольд и Дир вышли на встречу к именитому гостю, но были схвачены воинами Олега и убиты.

Так Олег, от имени Игоря, стал править Киевом, сказав, что отныне суждено быть Киеву матерью городов Русских. Так, впервые северные и южные русские земли были объединены в рамках одного государства, название которому Киевская Русь.

Популярные статьи:


Полтавская битва

Путь из варяг в греки

Император Павел 1

Присоединение Украины

 

Последние добавления:

Источник: istoriarusi.ru

Начало

Первый поход русов на Константинополь

Тридцатилетие, протекшее после нападения русов на Амастриду, осталось в истории Таврической Руси темной эпохой, о которой не сохранилось никаких сведений, кроме указания константинопольского патриарха Фотия (ок. 820-896, патриарх в 858-867 и 877-886 гг.) на то, что русы в это время были заняты покорением «окружающих народов», в том числе, надо полагать, и восточнославянских племен. Но в 860 году русы вновь напомнили о себе…

В скобках замечу: давно установлено, что летописная дата похода на Константинополь — 866 год — является ошибочной. Никита Пафлагонянин в Житии патриарха Игнатия, сообщая о церковном соборе, имевшем место в мае 861 г., говорит, что собор был «немного спустя после нашествия». В настоящее время большинство исследователей принимает дату 860 г., хотя есть и скептики, отодвигающие данное событие на 862-865 гг. (см.: Звягин Ю.Ю. Хронология русских летописей. М., 2011. С. 56-81).

Очередное появление таврических русов на исторической сцене было столь шумным и запоминающимся, что «Повесть временных лет» даже положило это событие в основание древней русской истории, предложив считать его началом Русской земли. Под 852 г. летописец пометил: «Наченшу Михаилу [Михаил III, 842-867 гг.] царствовати, начася прозывати Руская земля. О сем бо уведахом, яко при сем царе приходиша Русь на Царьгород, якоже пишется в летописании греческом. Темже отселе почнем и числа положим». На самом деле, как мы видели, фактическое знакомство греков с русами состоялось значительно раньше — в конце VIII в.

Сведения о первом нашествии русов на Царьград попали в византийские хроники (Продолжатель Амартола, Продолжатель Феофана) и некоторые западноевропейские памятники (хроника Иоанна Диакона, Брюссельский кодекс). Но важнейшие подробности нового военного столкновения между Таврической Русью и Византией содержатся в первостатейном источнике — двух посланиях константинопольского патриарха Фотия, очевидца осады.

Набег русов на византийскую столицу Фотий считал небесной карой, возмездием свыше за безнравственное поведение своих соотечественников. Из его слов следует, что какие-то проживавшие в Константинополе русы стали жертвами знаменитого греческого лукавства. «И как не терпеть нам страшных бед, — спрашивает патриарх свою паству, — когда мы убийственно рассчитывались с теми, которые должны были нам что-то малое, ничтожное?» И далее он упрекает византийцев в том, что они оказались в нравственном отношении ниже язычников: «Не миловали ближних… многие и великие из нас получили свободу по человеколюбию; а мы немногих молотильщиков* сделали своими рабами».

В этом месте послания Фотий как бы мимоходом ссылается на какую-то общеизвестную несправедливость, допущенную греками по отношению к русам. Должно быть, незадолго перед нашествием в Константинополе произошла громкая история, ставшая предметом сплетен и пересудов. Как можно предполагать, несколько русов были обращены в рабов за долги, причем их задолженность была столь невелика, что даже многие византийцы признавали решение суда неправедным.

Но, похоже, что суд подобным образом только по-своему отреагировал на общее изменение политики Византии по отношению к русам. Другое место из посланий Фотия дает понять, что Византия в одностороннем порядке расторгла союзный договор с русами, и инициатором новой «русской» политики выступил сам император Михаил. «Почему ты, — вновь вопрошает Фотий, — острое копье друзей своих презирал, как малокрепкое, а на естественное средство плевал, и вспомогательные союзы расторгал, как озорник и бесчестный человек?»

В данном случае персональное обращение патриарха адресовано «греку», или, точнее, каждому из греков. Но намек вполне прозрачен, ибо, разумеется, никому не нужно пояснять, какой именно «грек» обладал правом вступать в дипломатические сношения с соседями, заключать и расторгать военные союзы. Вероятно, набег на Амастриду имел следствием заключение с Византией союзного договора, предусматривавшего найм русов на императорскую службу. Надо сказать, что патриарх Фотий был полукровкой — его матерью была хазарка. Не исключено, что благодаря именно этому обстоятельству Фотий находился в оппозиции к Михаилу, выступая за более «чуткую» политику по отношению к народам «Великой Скифии». Недаром однажды император в сердцах попрекнул его «хазарской рожей».

Итак, по авторитетному свидетельству константинопольского первоиерарха, ответственность за военный конфликт целиком лежала на византийской стороне. Русы явились под стены Царьграда мстителями за нанесенные им обиды, в сознании своей правоты — юридической и нравственной.

По разным показаниям, встречающимся в источниках, флотилия русов насчитывала от 200 до 360 кораблей, на которых могло разместиться примерно 8000-13000 человек. Между прочим Фотий пишет о «неуправляемой армии», что можно истолковать в том смысле, что у войска русов не было единоначалия, главного вождя.

Силы русов даже по военным меркам того времени не были такими уж значительными, чтобы всерьез угрожать самой столице империи. Но поход был хорошо подготовлен. Русы выбрали для нападения самый подходящий момент. Все внимание имперских властей было тогда сосредоточено на сирийской границе, где арабы в 859 г. нанесли сокрушительное поражение византийской армии под Самосатой, едва не пленив самого императора, который, по словам Продолжателя Феофана, «с трудом спасся, бросив шатры и все имущество». Весну 860 г. Михаил III провел в лихорадочных приготовлениях к новой кампании и в начале июня повел армию в Малую Азию; к сирийскому побережью отправился и флот. В столице остался лишь небольшой гарнизон под командованием патрикия Никиты Оорифы. Русы, как оказалось, только этого и ждали.

На закате 18 июня часовые, стоявшие на северных башнях константинопольских укреплений, забили тревогу. Дата приведена в Брюссельском кодексе: «Михаил, сын Феофила [правил] со своею матерью Феодорой четыре года и один — десять лет, и с Василием — один год и четыре месяца. В его царствование 18 июня в 8-й индикт, в лето 6368 [860 г.], на 5-м году его правления пришли росы на двухстах кораблях…». Эта дата удостоверяется полным соответствием всех хронологических указаний — дня, месяца, индикта, года от Сотворения мира и года царствования (см.: Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 2000. С. 106).

Поначалу никто в городе не мог понять, откуда пришла беда. Патриарх Фотий говорит, что «народ, где-то далеко от нас живущий, варварский, кочующий, гордящийся оружием, неожиданный, незамеченный, без военного искусства, так грозно и так быстро нахлынул на наши пределы, как морская волна». Внезапное нападение привело власти и население в полное замешательство. Пораженные ужасом, константинопольцы оцепенело взирали со стен на то, как в заходящих лучах солнца десятки красных ладей беспрепятственно прорвались в самый «иерон» — «святое место», то есть в заповедную внутреннюю бухту Золотого Рога, обыкновенно перегороженную гигантской цепью на поплавках, но теперь по какой-то причине беззащитную (кстати, это единственный известный случай подобного рода; ни до, ни после осады 860 г. греки не делали таких «подарков» врагам).

Речь Фотия, несмотря на ее обильную уснащенность риторическими фигурами, остро дает почувствовать тревожные переживания жителей византийской столицы: «Помните ли вы ту мрачную и страшную ночь, когда жизнь всех нас готова была закатиться вместе с закатом солнца и свет нашего существования поглощался глубоким мраком смерти? Помните ли тот час невыносимо горестный, когда приплыли к нам вражеские корабли, дышащие чем-то свирепым, диким и убийственным? Когда море тихо и безмятежно расстилало хребет свой, доставляя им приятное и вожделенное плаванье, а на нас воздымая свирепые волны брани. Когда они проходили перед городом, неся и выдвигая пловцов, поднявших мечи и как бы угрожая городу смертью от меча. Когда мрак объял трепетные умы и слух отверзался лишь для одной вести: «варвары уже перелезли через стены города, город уже взят неприятелем».

Но русы почему-то не пошли на штурм городских укреплений, которые, в сущности, были беззащитны. Вместо этого они принялись грабить окрестности. Фотий живописует страшные картины жестокости «народа рос»: «Он разоряет и губит все: нивы, пажити, стада, женщин, детей, старцев, юношей, всех сражая мечом, никого не милуя, ничего не щадя… Лютость губила не одних людей, но и бессловесных животных — волов, коней, куриц и других, какие только попадались варварам. Лежал мертвый вол и подле него мужчина. У коня и у юноши было одно мертвенное ложе. Кровь женщин сливалась с кровью куриц… Речные струи превращались в кровь. Некоторых колодезей и водоемов нельзя было распознать, потому что они через верх наполнены были телами…».

Между прочим из слов Фотия явствует, что наряду с обычными убийствами русы совершали человеческие жертвоприношения своим богам, закалывая на языческих жертвенниках юношей и коней, женщин и куриц или в ритуальных целях бросая свои жертвы в воду.

Другие детали добавляет Никита Пафлагонянин в своем рассказе о сведенном с кафедры патриархе Игнатии, который в эти дни в качестве узника содержался на острове Теревинт: «В то время злоубийственный скифский народ, называемый росы, через Евксинское море прорвались в залив, опустошили все населенные местности и монастыри, разграбили всю утварь и деньги. Умертвили всех захваченных ими людей. Врывались и в патриаршьи монастыри с варварской пылкостью и страстью. Забрали себе все найденное в них имущество и, захватив ближайших слуг в числе 22, на корме одного корабля всех их изрубили топорами на куски». Самого Игнатия — тщедушного малорослого скопца, имевшего вид человека не от мира сего, — русы, впрочем, не тронули.

Позднее римский папа Николай I в письме к византийскому императору Михаилу III отметил, что среди окрестностей византийской столицы, разграбленных и опустошенных врагом, были даже Принцевы острова в Мраморном море, отстоявшие от Константинополя на 100 километров.

Предав огню и мечу загородные виллы, дворцы и монастыри, русы приступили к осаде. И здесь они действовали напористо и целеустремленно. Осадных машин и приспособлений у них не было, но они воспользовались строительными инструментами, которые всегда носили на себе. Одни из них принялись рыть подкопы под стены, в то время как другие попытались возвести вровень со стеной земляную насыпь, позволявшую перейти на городские укрепления.

Положение было критическое. Хотя патриарх Фотий успел сформировать и вооружить отряды ополченцев из жителей столицы, но выстоять при помощи одних только собственных сил в городе не надеялся никто — ни власти, ни военные, ни обыватели. Между тем императорская армия маршировала по каменистым дорогам Малой Азии в направлении Сирии, грозный византийский флот стоял на якоре в гаванях Кипра. Конечно, к Михаилу был послан гонец, но для того чтобы помочь осажденной столице, императору требовалось время — несколько долгих недель. А ведь под стенами Константинополя счет шел уже не на дни — на часы: подкоп становился все глубже, земляной вал все выше… «Город едва не был поднят на копье», — свидетельствует Фотий.

На исходе третьей недели осады патриарх Фотий решил прибегнуть к заступничеству небесных сил. После торжественного молебствия был устроен крестный ход. Десятки тысяч горожан наблюдали за тем, как патриарх, ради ограждения беззащитного города от неистовства варваров, обошел городские укрепления со священной реликвией — Пречистой Ризой Божьей Матери. И вдруг произошло необъяснимое. Фотий рассказывает об этом так: «Она [Риза] обтекала кругом стены, и неприятели необъяснимым образом показывали свой тыл. Она ограждала город, и насыпь неприятелей разваливалась как бы по данному знаку. Она покрывала город, а неприятели обнажались от той надежды, которой окрылялись. Ибо как только эта девственная Риза была обнесена по стене, варвары принялись снимать осаду города, а мы избавились от ожидаемого плена и сподобились неожиданного спасения. Нечаянно было нашествие врагов, неожиданно совершилось и удаление их».

Случившееся само по себе было чудом. Но позднейшие византийские историки, не удовольствовавшись таким исходом дела, еще резче подчеркнули в происшедшем элемент чудесного избавления. Лев Грамматик, например, пишет: «Василевс, возвратясь [из похода], пребывал с патриархом Фотием во Влахернском храме Божией Матери, где они умоляли и умилостивляли Бога. Потом, вынеся с псалмопением святой омофор Богородицы, приложили его к поверхности моря. Между тем как перед этим была тишина и море было спокойно, внезапно поднялось дуновение ветров и непрерывное вздымание волн, и суда безбожных росов разбились. И только немногие избежали опасности». Повторяя его слова, «Повесть временных лет» также рассказывает о погружении в море Ризы Богородицы, после чего «буря с ветром вста, и волнам великим воздвигшимся засобь [друг против друга], безбожной Руси лодьи возмяте. И к берегу привержени и избиени, яко мало от них таковые беды избегнута, восвояси с побеждением возвратишася».

Однако все эти подробности являются домыслом. В Прологе** сказано, что русы сняли осаду с Царьграда 7 июля. Значит, они простояли под городом 19 дней. За это время Михаил III вряд ли успел бы получить весть о нападении русов и вернуться из похода даже с частью армии***. А если бы он и достиг Босфора, то все равно не сумел бы через него переправиться, так как в проливе хозяйничал флот русов. Фотий в своих посланиях рисует Константинополь брошенным на произвол судьбы, что было бы невозможно, если бы император находился в столице. Равным образом этот важнейший очевидец осады молчит о буре и о разгроме флотилии русов, хотя не приходится сомневаться, что, произойди нечто подобное на самом деле, он не преминул бы отметить столь зримое проявление Божьего гнева. В Западной Европе вообще были уверены, что русы отступили с триумфом. Венецианский хронист Иоанн Диакон (рубеж X-XI вв.) пишет, что они, «предавшись буйному грабительству предместий и нещадно избив очень многих, с добычей отступили восвояси».

Так что же произошло 7 июля под стенами Царьграда — чудо? Для осажденных, несомненно, да. Но русы, вероятно, смотрели на дело иначе. Они тоже начали испытывать некоторые затруднения. Патриарх Фотий коротко отметил, что в лагере русов распространились болезни. Впрочем, отнюдь не это побудило русов снять осаду. Без болезней не обходится ни одна война, а лагерь русов, судя по всему, не был охвачен повальным мором. Главной причиной, по которой русы отступили от города, было то, что они полностью достигли своей цели. Ведь они вовсе не хотели разрушать второй Рим. Вопреки еще одному устоявшемуся мифу, ни в 860 г., ни позже — при Олеге, Игоре и Ярославе — русы и в мыслях не имели «брать» Константинополь. Ведь это означало бы своими руками зарезать дойную корову. С кем тогда торговать мехами и рабами, от кого требовать дани, кто в таком случае будет платить вожделенные динарии за службу в императорской гвардии? Нет, факты показывают, что от набегов русов страдали одни окрестности Константинополя, сам же город — никогда. Но после каждого набега русы увозили на берега Днепра новый договор, скрепленный императорской печатью, главными пунктами которого были торговые льготы для северных «гостей» и возможность для русов беспрепятственного найма на императорскую службу (служба у знатного и богатого господина — социальный идеал той эпохи).

На самом деле, русы протягивали руки к вымени, а не к горлу. Их целью было запугать Византию с тем, чтобы обеспечить себе выгодные условия мира. Они приплыли к Константинополю, чтобы отомстить за своих сородичей и восстановить разорванный Михаилом союз. Фотий недаром отметил, что русы, проплывая мимо городских стен, в ярости потрясали своими мечами. Это жест разгневанного человека, жаждущего мести. Месть была удовлетворена кровавым гульбищем по столичным окрестностям. Юридическая справедливость была восстановлена путем возобновления союзного договора. Вполне вероятно, что условия «дружбы» были закреплены в не дошедшем до нас письменном договоре — первом в длинном ряду русско-византийских соглашений.

Наличие у русов IX в. грамоты — «русских письмен» — удостоверяет Житие Константина Философа. Доказательством тому, что мир был заключен официально, по всем правилам византийской дипломатии, служит одна формула из Олегова договора с греками 911 г., согласно которой этот документ должен был утвердить «межю христианы и Русью бывшую любовь». Каким образом утвердилась эта любовь в 860 г., мы не знаем. Возможно, гонец, посланный Фотием к императору, вернулся к русам с предложением полюбовной сделки. Во всяком случае, русы отступили от Константинополя не гонимые паническим страхом, а в твердой уверенности в том, что отныне здесь вновь будет иметь сбыт и их товар, и их кровь.

Условия русско-византийского договора 860 г., заключенного под стенами Константинополя, были определенным дипломатическим успехом и для греков, ибо, смирив имперскую надменность, русы сами склонились под «легкое иго» Христа (Мф., 11; 29-30). Продолжатель Феофана сообщает, что «насытившись гневом Божиим», русы «вернулись домой — правивший тогда церковью Фотий молил Бога об этом, — а вскоре прибыло от них посольство в царственный город, прося приобщить их Божьему крещению. Что и произошло».

Принятие крещения по греческому обряду формально означало признание вассальной зависимости от Византии. Недаром патриарх Фотий всего через несколько лет после бедственных событий 860 г. отозвался о страшных русах как о союзниках и подданных империи. В окружном послании 866-867 гг., рассказав о крещении болгар, он заметил: «И не только этот народ променял прежнее нечестие на веру во Христа, но даже и многими многократно прославленные и в жестокости и скверноубийстве всех оставляющие за собой так называемые росы, которые, поработив находящихся около них и отсюда возомнив о себе высоко, подняли руки и против Ромейской державы. А в настоящее время даже и они променяли эллинское и нечестивое учение [то есть язычество], которое содержали прежде, на чистую и неподдельную христианскую веру, с любовью поставив себя в чине подданных и друзей наших, вместо ограбления нас и великой против нас дерзости, которую имели незадолго перед тем. И до такой степени разгорелись у них желание и ревность веры, что приняли епископа и пастыря и лобызают верования христиан с великим усердием и ревностью».

Эти слова Фотия являются еще одним доказательством того, что русы вовсе не хотели громить Константинополь. Парадоксальным образом силой своего меча они навязывали империи свою дружбу. Варварские понятия о свободе и чести, как ни покажется странным, находили полное и исчерпывающее воплощение в служебной зависимости от сильного, богатого и щедрого господина. Свои союзнические обязательства русы выполняли свято. В письме к епископу Боспора Антонию патриарх Фотий, уже не опасаясь новых нашествий «безбожного народа рос», благодушно каламбурил, что ныне, благодаря крещению народов Черноморья, это море, бывшее некогда «Аксинос» («негостеприимным»), сделалось не просто «Эвксинос» («гостеприимным»), но более того — «Эвсевис», «благочестивым».

Свидетельство юридического оформления канонической территории древнейшей «Русской митрополии» находим также в списке епархий Константинопольского патриархата («Перечень епископий», Notitiae Episcopatuum), составленном в начале Х в. императором Львом VI Мудрым. Здесь пребывающая в юрисдикции Константинопольского патриархата «митрополия Русская» поставлена на 61-е место.

К сожалению, остается неизвестным, с каким городом была связана эта митрополия. Вероятнее всего, кафедра «русского» епископа находилась где-то на территории Таврической Руси. Центром митрополии мог быть город Русия или область Росия, расположенные в районе Керченского пролива, неподалеку от Матархи/Тмуторокани.

Конечно, это «первое крещение Руси», состоявшееся где-то между 860 и 866 гг., может считаться таковым весьма условно. Вряд ли оно охватило больше нескольких сот человек — «русских» князей и их дружинников. Поэтому ни своими количественными, ни временными показателями «первое крещение Руси» не обозначило вехи в длительном процессе проникновения христианства в Северное Причерноморье и Среднее Поднепровье. Но появление «Русской митрополии» было чрезвычайно важным в церковно-организационном отношении. В этом смысле 860-е гг. имеют значение исходного рубежа, с которого Русская церковь начала свой многотрудный земной путь по тернистой стезе исторического христианства.

Примечания:

* Таков традиционный перевод не вполне ясного греческого слова, стоящего в оригинале текста Фотия. В 1956 г. М.В. Левченко предложил заменить «молотильщиков» на «другие». Но, как можно видеть, эта замена не прибавляет тексту ясности, скорее наоборот.

** Пролог — древнерусский житийный сборник, ведущий свое происхождение от византийских месяцесловов, в котором Жития святых расположены в соответствии cо днями их церковной памяти. Прототипом для него послужили греческие Минологии и Синаксари. Из числа таких сборников наиболее близким к славянскому Прологу считается Минологий, составленный при императоре Василии II (975-1025) и два древних Синаксаря первой половины XI — начала XII вв. В первом из них находится «предисловие», греческое название которого взято в древнеславянских переводах за наименование всей книги.

*** Согласно хронике Симеона Логофета, послы из Константинополя застали императора у Мавропотама (Черной реки). Точная локализация этого гидронима затруднительна, однако обычно его соотносят с Каппадокией, исторической областью на востоке Малой Азии, примерно в 500 км от Константинополя.

Источник: eto-fake.livejournal.com


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.