Кому николай 2 передал престол

В Ставке вначале не отдавали себе отчета о значении и масштабе событий, развертывающихся в Петрограде, хотя 11 марта (26 февраля по старому стилю) 1917 года Николай II приказал командующему Петроградским военным округом прекратить начавшиеся в столице беспорядки. Войска открыли огонь по демонстрантам, но было уже поздно. 12 марта (27 февраля по старому стилю) город почти весь был в руках бастующих.

В этот день в Петроград из Ставки для наведения порядка был направлен генерал Николай Иванов с надежными частями (батальоны георгиевских кавалеров из охраны Ставки), но они были задержаны революционными войсками на пути в столицу.

Не зная о провале миссии генерала Иванова, Николай II 13 марта (28 февраля по старому стилю) выехал из Ставки в Царское Село, где находилась его семья. В пути его поезд был задержан по распоряжению революционных властей и перенаправлен в Псков, где находился штаб Северного фронта.


Поздним вечером 14 марта (1 марта по старому стилю) Николай II прибыл в Псков, где главнокомандующий Северным фронтом генерал Николай Рузский, переговорив с Петроградом и Ставкой в Могилеве, предложил ему попытаться локализовать восстание в Петрограде путем соглашения с Думой и образования ответственного перед Думой кабинета министров. Но Николай II отложил решение вопроса на утро, все еще надеясь на миссию генерала Иванова.

Утром 15 марта (2 марта по старому стилю) Рузский доложил Николаю II, что миссия генерала Иванова не удалась. Председатель Госдумы Родзянко через генерала Рузского заявил по телеграфу, что сохранение династии Романовых возможно при условии передачи трона наследнику Алексею при регентстве младшего брата Николая II — Михаила. Важным инструментом давления на монарха были ложные сведения о том, что его семья находится под контролем восставших.

Государь поручил генералу Рузскому запросить по телеграфу мнение командующих фронтами. На вопрос о желательности отречения Николая II положительно ответили все (даже дядя Николая, великий князь Николай Николаевич, командующий Кавказским фронтом), за исключением командующего Черноморским флотом адмирала Александра Колчака, который от посылки телеграммы отказался. Получив ответы главнокомандующих, Николай II принял решение отречься от престола в пользу сына при регентстве брата великого князя Михаила Александровича. Был подготовлен соответствующий текст отречения. Однако после разговора с лечащим врачом наследника, который подтвердил, что болезнь Алексея неизлечима, опасаясь за здоровье сына, император изменил решение.


Вечером 15 марта (2 марта по старому стилю), когда из Петрограда приехали представители Временного комитета Государственной думы Александр Гучков и Василий Шульгин, Николай II заявил, что «…во имя блага и спасения России я был готов отречься от престола в пользу своего сына, но… пришел к заключению, что ввиду его болезненности мне следует отречься одновременно и за себя и за него» в пользу брата.

Гучкову и Шульгину ничего не оставалось, как согласиться с этим решением императора. Был составлен новый текст отречения, который Николай II подписал в полночь на исходе 15 марта (2 марта по старому стилю) в поезде, стоявшем на путях у железнодорожного вокзала Пскова.

В подписанном акте об отречении говорилось: «…Мы передаем наследие Наше Брату Нашему Великому Князю Михаилу Александровичу и благословляем Его на вступление на Престол Государства Российского. Заповедуем Брату Нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу».


Император подписал документ карандашом. Время, указанное в нем, — 15 часов, соответствовало не фактическому подписанию, а времени, когда Николаем II было принято решение об отречении. Двумя часами ранее были датированы подписанные уже после отречения указы о назначении верховным главнокомандующим великого князя Николая Николаевича, а председателем Совета министров — князя Георгия Львова. Посредством этих документов делегаты от Думы рассчитывали создать видимость преемственности военной и гражданской власти.

После этих событий император записал в дневник: «В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость, и обман!»

В Петрограде отречение Николая II от престола в пользу брата вызвал шквал протестов. Рядовые участники революции и социалисты из Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов решительно выступили против монархии в любом виде, а министр юстиции Временного правительства Александр Керенский отметил, что не ручается за жизнь нового монарха, и уже 16 марта (3 марта по старому стилю) великий князь Михаил отрекся от престола. В акте отречения он заявил, что мог бы взять власть только по воле народа, выраженной Учредительным собранием, избранным на основе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования, а пока призвал всех граждан державы Российской подчиниться Временному правительству.


По поводу подписанного великим князем Михаилом акта об отказе от власти Николай II записал в дневнике: «Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!».

Монархия в России перестала существовать.

22 марта (9 марта по старому стилю) 1917 года последний российский император вместе с семьей был арестован, а 17 июля 1918 года они все были расстреляны в Екатеринбурге по постановлению Уральского Совета рабочих и солдатских депутатов.

В память отречения царя от престола, 17 июля 2003 года, в день расстрела Николая II и его семьи, на привокзальной площади Пскова была освящена часовня.

Материал подготовлен на основе информации РИА Новости и открытых источников

 

Источник: ria.ru

А. И. Гучков и В. В. Шульгин прибыли в Псков поздно вечером, около 22 часов 2 марта. События, происшедшие затем в императорском вагоне, известны нам из многократно опубликованных воспоминаний. Эти воспоминания полны противоречий и взаимоисключающих подробностей, но тем не менее делают однозначный вывод: ночью 2 марта Император Николай II отрёкся от престола в пользу своего брата Великого Князя Михаила Александровича.

Это утверждение воспринимается как аксиома на протяжении вот уже почти века. При этом никто не задаётся вопросом: а мог ли Император Николай II передать престол своему брату, Великому Князю Михаилу Александровичу?


Н. В. Рузский рассказывал, что, когда он вошёл с опозданием в вагон-столовую императорского поезда, там уже находились А. И. Гучков и В. В. Шульгин, которые сидели за столом напротив Государя. Кроме них в салоне присутствовал граф В. Б. Фредерикс, а также некто, кто «сидел и писал»{967}.

Этот «некто», по словам А. А. Мордвинова, был начальник военно-походной канцелярии Его Величества К. А. Нарышкин, которому «было поручено присутствовать при приёме и записывать всё происходившее во избежание могущих потом последовать разных выдумок и неточностей»{968}.

Судя по записям К. А. Нарышкина, А. И. Гучков начал говорить первым. Он сообщил о событиях в Петрограде, а затем сказал, что единственный путь спасения России, спасения монархического принципа и династии — это «передать бремя верховного правления в другие руки».

«Если Вы, Ваше Величество, объявите, что предаёте свою власть Вашему маленькому сыну, если Вы передадите регентство Великому Князю Михаилу Александровичу или от имени регента будет поручено образовать новое правительство, тогда, может быть, будет спасена Россия»{969}.

Обратим внимание на эту маленькую поправку А. И. Гучкова о том, что сформировать новое правительство можно от имени регента, т. е. самого регента не будет. Так как без регента малолетний Император царствовать не может, то получается, что эта оговорка предусматривала и отсутствие Императора.


На допросе в ЧСК А. И. Гучков откровенно признавал, что в его планах был предусмотрен вариант завуалированного демонтажа монархической системы. Рассказывая об обстоятельствах отказа Великого Князя Михаила Александровича воспринять престол, Гучков пояснил, что он сделал предложение Великому Князю принять «престол условно, чтобы он не принял его как государь, а как регент, чтобы довести страну до Учредительного собрания»{970}.

Нет сомнений, что оба предложения были тесно связаны друг с другом и носили явно антимонархический характер.

Что же касается переговоров с Государем в вагоне императорского поезда, то, по записям К. А. Нарышкина, Государь ответил Гучкову, что он до приезда депутатов отрекся «от престола в пользу своего сына, но теперь, ещё раз обдумав своё положение, я пришёл к заключению, что ввиду его болезненности, мне следует отречься и за себя и за него, так как расстаться с ним я не могу»{971}.

На эти слова А. И. Гучков ответил странной фразой: «Мы учли, что облик маленького Алексея Николаевича был бы смягчающим обстоятельством при передаче власти».


Вообще-то А. И. Гучков, если бы он хоть в какой-нибудь степени был бы монархистом, должен был учитывать не «облик маленького» Цесаревича, а Закон о престолонаследии Российской империи, по которому престол переходит от отца к старшему сыну.

Но ещё более странную фразу произнёс В. В. Шульгин, который сразу заявил, что проект с Великим Князем Михаилом Александровичем «имеет то преимущество, что не будет мысли о разлучении, и, с другой стороны, если Ваш брат, великий князь Михаил Александрович, как полноправный монарх, присягнёт конституции одновременно с вступлением на престол, то это будет обстоятельством, содействующим успокоению»{972}.

Заметим, что Государь ещё даже не произнёс, в пользу кого он хочет передать престол, а догадливый В. В. Шульгин уже называет имя «полноправного монарха» Михаила Александровича, который должен будет присягнуть несуществующей конституции.

Можно, конечно, предположить, что К. А. Нарышкин упустил в словах Государя имя Великого Князя и неточно передал слова В. В. Шульгина, напутал со словом «конституция». Но тогда чего стоят его стенографические записи, которые должны были нас уберечь от «разных выдумок и неточностей»?

Любопытно, что Государь, услышав важные слова о Великом Князе как о «полноправном монархе» и о конституции, которой тот должен был присягнуть, заинтересовался сразу не будущим монархом и не конституцией, а казаками!


«А вы не думаете, — спросил он, — что в казачьих областях могут возникнуть беспорядки?»

Правда, получив ответ, что «казаки все на стороне нового строя», царь успокоился и пошёл писать акт об отречении в пользу своего брата Великого Князя Михаила Александровича.

Таким был стенографический отчёт К. А. Нарышкина. Его достоверность становится тем более сомнительной, когда узнаёшь историю его появления. В предисловии к сборнику «Отречение Николая II» Л. Китаев пишет: «Нарышкинский протокол извлечён нами из статьи покойного проф. Сторожева „Февральская революция 1917 года“, напечатанной в сборнике „Научные известия“ за 1922 год»{973}.

Профессор В. Н. Сторожев был давний и хороший знакомый академика М. Н. Покровского — главного большевистского фальсификатора царских документов. Благодаря протекции М. Н. Покровского, В. Н. Сторожев стал заместителем начальника Главного управления архивным делом (ГУАДи получил доступ к документам убитой большевиками царской семьи. С июля 1919 г. Сторожев начал публиковать в газете «Вечерние известия» статьи-фельетоны, порочащие царскую семью, с использованием документов из так называемого Новоромановского архива, скрыв свое авторство под псевдонимом М. Васильев{974}.

Сотрудник этого архива Ф. В. Кельин писал о том, что главный интерес В. Н. Сторожева как историка был «направлен на изучение документов собственного архива царя и царицы». Вскоре Сторожев стал передавать часть документов или их копии за границу. В частности, берлинскому издательству «Слово» письма Государыни и дневники Государя{975}.


Мы ещё вернёмся к «творчеству» профессора Сторожева, а пока отметим, что на той фальсификаторской кухне, то есть т. н. «протокол Нарышкина» был извлечён со стола фальсификаторской кухни, где людьми, подобными Покровскому и Сторожевому, готовились разные «блюда» по дискредитации убитого Государя. Кстати, в ГА РФ «Нарышкинский протокол», напечатанный на машинке, не имеет никаких указаний, что его составлял К. А. Нарышкин.

Само утверждение возможности того, что Государь внезапно, под влиянием отцовских чувств, проигнорировав законы Империи, решил передать престол Великому Князю Михаилу Александровичу, представляется сознательным искажением фактов. Такой же дезинформацией является утверждение, что будто бы возможность воцарения Великого Князя Михаила Александровича на престоле явилось полной неожиданностью для А. И. Гучкова и В. В. Шульгина.

Генерал Н. В. Рузский утверждал, что царь принял решение об отречении в пользу брата, буквально держа уже в руках перо, чтобы подписать отречение в пользу сына.

При этом окончательно повлиял на решение Государя отрицательный ответ, данный А. И. Гучковым на вопрос: сможет ли Наследник Цесаревич, т. е. будущий монарх, уехать с Государем из России?{976}


Нелепость вопроса, приписываемого Государю, очевидна. Император Николай II не мог не понимать, что его сына — молодого царя, разумеется, никто не даст вывезти за границу. Государь такого вопроса, конечно, задать не мог.

Камер-фурьерский журнал также утверждает, что Государь объявил о своём решении передать престол брату в присутствии А. И. Гучкова и В. В. Шульгина. Правда, мотивация царского решения в камер-фурьерском журнале даётся более правдоподобная: «Его Величество, выйдя к представителям народа, сказал: „Я всё это обдумал, решил отречься. Но отрекаюсь не в пользу своего сына, так как я должен уехать из России, раз я оставляю верховную власть. Покинуть же в России сына, которого я очень люблю, оставить его на полную неизвестность, ни в коем случае не считаю возможным. Вот почему я решил передать престол моему брату, Великому Князю Михаилу Александровичу“»{977}.

Все сходятся на том, что решение царя передать престол Великому Князю Михаилу Александровичу стало полной неожиданностью для Гучкова и Шульгина. Однако это не так. Из совокупности источников становится понятным, что кандидатура Великого Князя давно рассматривалась заговорщиками либо в качестве регента, либо в качестве монарха.

Сведения о предстоящем воцарении Великого Князя Михаила Александровича начали поступать по линии Охранного отделения ещё в конце 1916 — начале 1917 г.

19 января 1917 г. начальник Минского губернского жандармского управления докладывал в департамент полиции, что «во вспомогательных организациях Государственного совета утверждается, что на место ныне царствующего Государя Императора вступит на престол Великий Князь Михаил Александрович»{978}.

10 февраля 1917 г. в агентурном донесении в департамент полиции говорилось: «Генерал-майор Ю. С. Лазаревич, заведующий школой прапорщиков в Петергофе, а ранее служивший в Главном управлении Генерального штаба, в частных беседах сообщает, что 12–13 февраля предстоит „великий акт“ — отречение Государя Императора от престола в пользу Наследника Цесаревича Алексея Николаевича, что регентом будет Великий Князь Михаил Александрович»{979}.

По свидетельству начальника Петроградского охранного отделения генерала К. И. Глобачёва, накануне революционных событий «военные и придворные круги чувствовали надвигающиеся события, но представляли их как простой дворцовый переворот в пользу Великого Князя Михаила Александровича с объявлением конституционной монархии»{980}.

Полковник Б. В. Никитин вспоминал, что незадолго до революции начальник штаба Туземной дивизии, которой во время Первой мировой войны командовал Великий Князь Михаил Александрович, генерал-лейтенант Я. Д. Юзефович призывал беречь отважного в бою Великого Князя. «Берегите Великого Князя, — говорил Я. Д. Юзефович Б. В. Никитину. — Мы не знаем, какие судьбы готовит ему Россия»{981}. Генерал Юзефович, по-видимому, об этих судьбах догадывался, так как 3 марта «случайно» принял участие в событиях, связанных с отказом Великого Князя от престола{982}.

Особенно слухи о воцарении Великого Князя обострились в разгар февральских событий. Тот же К. И. Глобачёв вспоминал, как начальник Дворцовой полиции полковник Б. А. Герарди 1 марта говорил, что речь идёт о дворцовом перевороте в пользу Михаила Александровича.

2 марта в Пскове прибывший из Петрограда полковник Генштаба сказал генералу Д. Н. Дубенскому, что в Петрограде «надеются, что „временное правительство“ с новым царём Михаилом (ведь его хотят на царстволучше справится», чем Император Николай II{983}.

Таким образом, мысль о передаче престола Великому Князю Михаилу Александровичу вовсе не могла быть для А. И. Гучкова неожиданностью.

Между тем передача престола Великому Князю Михаилу Александровичу таила в себе большие опасности для монархического строя в России.

Ещё в 1899 г. временно управляющий министерством юстиции В. Р. Завадский докладывал Императору Николаю II, что Великий Князь Михаил Александрович не может быть по закону провозглашён Наследником престола, так как имеет на престол только условное право при отсутствии прямых наследников. Государь признал справедливость этих доводов{984}.

Тем не менее из-за государственных и династических соображений титул Наследника Цесаревича за Великим Князем был сохранён вплоть до рождения в 1904 г. Цесаревича Алексея Николаевича.

Осенью 1912 г., после морганатического брака Великого Князя Михаила Александровича и дважды разведённой Н. С. Шереметьевской (Вульферт), отношения между Императором Николаем II и Великим Князем были фактически разорваны. Это было вызвано тем, что Михаил Александрович дал слово своему брату не жениться на Н. С. Вульферт, от которой у него был незаконнорожденный сын. После тайно состоявшегося за границей брака Великого Князя и Н. С. Вульферт Государь записал в своём дневнике 7 ноября 1912 г.: «Единственный брат и тот нарушил данное слово!!»{985}

В письме к матери, Вдовствующей Императрице Марии Феодоровне, Государь писал, что между ним и Великим Князем Михаилом Александровичем «всё кончено»{986}.

Своим поступком Великий Князь чрезвычайно обострил династический вопрос. Только что едва не умер от приступа гемофилии 8-летний Цесаревич Алексей. В случае его смерти престол должен был по закону перейти Михаилу Александровичу. Теперь это становилось весьма проблематично.

Государь был крайне обеспокоен не только моральной стороной дела, но и тем, что Великий Князь попал под влияние окружения Н. С. Вульферт, которое Государь считал опасным.

Ещё в начале романа Великого Князя с Н. С. Вульферт Государь писало сенью 1907 г. Вдовствующей Императрице, что Михаила Александровича «следует оградить постепенно от неё и от „них“, они опасны, хитры и способны на всякие мерзости. Разумеется, бедный Миша ничего об этом не знает и является в их руках жертвою», — писал Император Николай II своей матери{987}.

В другом письме Марии Феодоровне царь выражал надежду, что скоро наступит тот день, когда «они попадутся и их игра, или интрига, будет раскрыта»{988}.

Кем были эти «они», сейчас сказать трудно. Но если учесть, что Н. С. Шереметьевская была в первом браке замужем за племянником купца-миллионера раскольника С. Т. Мамонтова С. И. Мамонтовым и даже после развода с ним сохраняла с Мамонтовыми тесные отношения, то, думается, характер «этих» можно представить.

Император Николай II запретил брату въезд в Россию и тайно предложил ему добровольно отречься от всех прав на престол. Однако тот под влиянием окружавших его лиц от этого предложения отказался. Но дело заключалось не только в отказе самого Великого Князя Михаила Александровича. 16 ноября 1912 г. в своём письме Императору Николаю II Великий Князь Николай Михайлович писал: «Много я передумал о том положении, которое создаётся от брака Миши. Если он подписал или подпишет акт отречения, то это весьма чревато последствиями и вовсе не желательными. Ведь Кирилл (великий князь Кирилл Владимирович. — П. М.), как женатый на двоюродной сестре, тоже уже потерял свои права на престол, и в качестве H?ritier pr?somptif[7] явится Борис (великий князь Борис Владимирович. — П. М.). Если это будет так, то я прямо-таки считаю положение в династическом смысле угнетающим. […] Если я позволяю себе говорить и излагать на бумаге такого рода соображения, то единственно потому, что возможное отречение от престола Миши я считаю просто опасным в государственном отношении»{989}.

Несмотря на эти соображения, 15 ноября 1912 г. Великий Князь Михаил Александрович указом Государя был лишён содержания из уделов и исключён из военной службы.

30 декабря 1912 г. вышел Высочайший манифест, в котором было объявлено, что с Великого Князя снимаются обязан ности Правителя государства, возложенные на него до совершеннолетия Наследника Цесаревича Алексея Николаевича в случае кончины Императора Николая II{990}.

С началом Первой мировой войны Великому Князю Михаилу Александровичу было разрешено вернуться в Россию. Его морганатическая супруга получила титул графини Брасовой, а незаконнорожденный сын стал графом Г. М. Брасовым. Однако права на управление государством Великому Князю Михаилу Александровичу возвращены не были, а его потомство, разумеется, никаких прав на престол не имело. К чести Великого Князя Михаила Александровича, следует сказать, что он сам хорошо это понимал. Объясняя свой отказ стать царём, Михаил Александрович, по словам полковника Никитина, сказал: «Я не имел прав на престол».

Передача престола Великому Князю Михаилу Александровичу означала весьма опасный династический тупик. В случае его воцарения в империи не было ни законной государыни, ни законного наследника. К тому же Император Николай II хорошо знал характер своего брата. Он знал, что, обладая личным мужеством и благородством, он был совершенно чужд политики, плохо разбирался в людях и легко поддавался чужим влияниям.

Между тем заговорщикам требовалась передача короны именно такому человеку. Это была прекрасная возможность немедленно покончить с монархией. Воцарение же Наследника Цесаревича Алексея Николаевича такой возможности не давала. Если бы престол был передан Цесаревичу, то это означало бы сохранение внешней формы монархии на неопределённое время. Добиться отречения у несовершеннолетнего царя было бы невозможно. Кроме того, никто не знал, как повернутся события, как отреагирует народ на правление «народных избранников», как поведёт себя регент и та же военная верхушка через полгода, через год?

Между тем, и это вытекает из всей деятельности заговорщиков, они ставили себе целью именно уничтожение монархии, а не возведение на престол подконтрольного царя. Тому свидетельство всё, что произошло потом в квартире Путятина 3 марта 1917 г.

Если даже у части заговорщиков до февральских событий и были какие-то варианты с воцарением Наследника Цесаревича, то к 2 марта 1917 г. эти варианты были ими отброшены.

Правда, известны слова А. Ф. Керенского, якобы им сказанные в «одном петроградском научном обществе», которые приводятся в журнале «Орион», издававшемся в Тифлисе в 1919 г.{991}.

В публикации «Ориона» приводятся слова А. Ф. Керенского о том, что «2-го был отъезд Гучкова и Шульгина. Мы ждали Алексея. В наши планы не входил проект Михаила. Эта комбинация была для нас неприемлема»{992}.

Эта фраза А. Ф. Керенского лишний раз подтверждает, что ему было известно о предстоящей поездке А. И. Гучкова и В. В. Шульгина во Псков. Характерны также слова А. Ф. Керенского «о проекте Михаил». Эта фраза свидетельствует о том, что «Проект Михаил» был заранее продуман и запланирован заговорщиками.

Если бы Император Николай II вдруг решил под влиянием отцовского чувства или ещё какого-либо обстоятельства передать престол Великому Князю Михаилу Александровичу, он чрезвычайно бы облегчил заговорщикам их задачу — свержение монархии. Кроме того, Император опять-таки прекрасно понимал, в чьи руки он передал бы судьбу России.

Мог ли Император Николай II под влиянием порыва в течение нескольких часов или, более того, за пять минут решиться передать престол в слабые руки Великого Князя с его запутанной и тупиковой семейно-династической ситуацией?

Понимая, что на эти вопросы любой вдумчивый исследователь даст отрицательный ответ, заговорщики придумали ещё одну версию: царь принял решение передать престол

после своего разговора с лейб-хирургом С. П. Фёдоровым. Сам С. П. Фёдоров активно поддерживал эту версию. Лейбхирург утверждал, что 2 марта Государь в который раз спрашивал у профессора, разрешат ли ему остаться вместе с сыном после отречения? Узнав, что не разрешат, Император спросил, излечима ли болезнь Наследника, и, узнав, что неизлечима, хотя гемофилики иногда живут долго, решил отречься и за сына.

Напомним, что Наследник Цесаревич был болен гемофилией с самого своего рождения. С ним неоднократно бывали тяжелейшие приступы, чрезвычайно опасные для жизни. Цесаревича лечили лучшие профессора России. Неужели за всё это время Государь ни разу не поинтересовался, излечима или нет болезнь его сына? Кто может поверить, что подобный вопрос любящий отец задал впервые за 13 лет С. П. Фёдорову в Пскове?

Таким образом, мы можем сделать вывод, что ни по соображениям государственным, ни по соображением династическим, ни по соображениям личного характера Император Николай II 2 марта 1917 г. не мог отказаться от престола в пользу своего брата Великого Князя Михаила Александровича.

Одним из доказательств этого служит полное равнодушие, с которым восприняли это известие представители ВКГД и Исполкома. Сразу же после того, как весть о манифесте дошла до М. В. Родзянко, А. Ф. Керенского и остальных, началась усиленная подготовка к последнему этапу — уничтожению русской монархии. Этот этап наступил 3 марта 1917 г. в Петрограде, на Миллионной улице, дом 12, в квартире князя Путятина.

Следуя логике А. Ф. Керенского, то есть логике превентивного отрицания того, что было на самом деле, А. И. Гучков в августе 1917 г. на допросе ВЧСК сказал: «Если бы я мог сам сфабриковать манифест и заставил сам его подписать, то, конечно, я мог бы привезти то, что было указано»{993}.

На наш взгляд, смысл этих слов Гучкова следует воспринимать так: «Я сфабриковал манифест и привёз то, что было указано».

Следующая глава >

Источник: history.wikireading.ru

Документ-загадка

Во второй половине дня 2 марта 1917 года в Пскове с разницей в несколько часов появляются два документа, с подписью Николая II. В первом тексте, подписанном с 14.45 до 15.00 и переданном генералу Н. Рузскому и сопровождающим его лицам, последний русский император отрекался от престола в пользу своего сына Алексея.

В 16 часов Николай II отправляет телеграмму начальнику штаба Ставки Верховного главнокомандующего генералу М. Алексееву: «Во имя блага, спокойствия и спасения горячо любимой России, я готов отречься от престола в пользу моего сына. Прошу всех служить ему верно и нелицемерно. НИКОЛАЙ».

Однако не этой телеграмме было суждено стать историческим документом об отречении последнего русского царя. 2 марта в 23.40 представители Государственной думы А. И. Гучков и В. В. Шульгин получили окончательный текст отречения Николая II от престола за себя и наследника Алексея, известный в истории как Манифест об отречении. Власть перешла к Михаилу Александровичу Романову, который на следующий день отказался от престола до созыва Учредительного собрания.

Манифест об отречении Николая II — один из ключевых и загадочных документов российской истории ХХ века. До сих пор историки не могут прийти к единому мнению относительно причин, вызвавших его появление.

Диапазон версий необычайно широк: от попыток доказать, что никакого отречения не было, и Николай II сознательно подписал текст, который не мог быть законным, до идеи о том, что падение монархии в России явилось следствием хорошо организованного заговора военных, депутатов и сановников, которые считали, что для спасения страны необходимо было отстранить от власти последнего самодержца.

Скорее всего, мы никогда до конца не сможем узнать, что же именно произошло в царском поезде, следовавшем из Могилева в Царское Село, но оказавшемся в Пскове.

До нас дошло значительное число воспоминаний, однако их ценность как исторических источников неравнозначна. Некоторые мемуары писались уже значительно позже 2 марта, с учетом политической ситуации в России и той позиции, которую занимал автор по отношению к событиям февраля или октября 1917 года.

Кому николай 2 передал престол

Очевидно одно: императору приходилось принимать решение в критической, постоянно меняющейся ситуации и в очень короткие сроки (этим объясняется несколько телеграмм государя).

Ни Николай II, ни Александра Феодоровна не могли в тот момент спокойно общаться друг с другом, а также получать более или менее полное представление о происходящем. То, что 25 февраля казалось императрице бунтом «мальчишек и девчонок», за два дня превратилось в революцию, когда войска отказывались подчиняться приказам, а командующие фронтами просили Николая отречься от престола.

Практически все источники, сообщающие о причинах, которыми руководствовался Николай II 2 марта, говорят о его нежелании проливать кровь, стремлении остаться со своей семьей и жить «частным человеком», не покидая Родины. Николай II принял решение об отречении под сильным давлением со стороны военных и депутатов и в обстоятельствах исключительной сложности.

До самого последнего момента император надеялся спасти династию: лишь ночью с 1 на 2 марта он дал согласие на реформы в управлении страной, которых требовали представители Думы и которые ограничивали самодержавную власть монарха, но ситуация менялась слишком быстро. Этой меры, как уверяли Николая II, уже было недостаточно для прекращения беспорядков в Петербурге и Москве.

«Имел ли право» царь отрекаться?

При этом сам царь считал, что отречение от престола дает повод обвинить его в нарушении клятвы. Историк С. П. Мельгунов в своей книге приводит одну из версий того, как был подписан акт об отречении:«Если надо, чтобы я отошел в сторону для блага России, я готов на это», — сказал Государь:«но я опасаюсь, что народ этого не поймет. Мне не простят старообрядцы, что я изменил своей клятве в день священного коронования».

Однако, несмотря на опасения Николая II, «попытки обнаружить состав некоего церковно-канонического преступления в отречении Императора Николая II от власти представляются несостоятельными», — отмечается в Акте о прославлении семьи последнего русского императора. Канонический статус миропомазанного на Царство православного государя не был определен в церковных канонах».

Помазание на царство никогда не являлось церковным таинством. Не существует также достаточных богословских и исторических оснований рассматривать царскую власть как разновидность священства. В византийских и древнерусских текстах мы можем найти множество пышных выражений, описывающих власть царя, который ответственен лишь перед Христом и сам представляет собой некий образ Христа на Земле.

Но эти пышные метафоры не защищали правителей ни от политических заговоров, ни от насильственного пострижения в монашество, ни от насильственной смерти.

Достаточно вспомнить судьбы некоторых византийских императоров, а также Павла I, Александра II и других русских правителей. Конечно, в Средневековье фигура монарха была сакральной. Во Франции и Англии существовало поверье, что рука короля исцеляет от золотухи, и правители периодически совершали определенный обряд исцеления и раздачи милостыни.

На Руси положение царей также было особым: споры между патриархом Никоном и протопопом Аввакумом окончились трагедией для обоих после того, как Алексей Михайлович поддержал реформы Никона, но затем принял личное участие в осуждении патриарха.

Трагический конфликт Ивана Грозного со святителем Филиппом также показывал, что царь ощущал за собой право вмешиваться в дела Церкви, но последняя противилась этому даже в синодальный период.

Церковь смотрела на монарха не как на священника, но как на человека, получившего благословение на управление государством.

Царь отличался от других людей по своему происхождению и служению, но он оставался мирянином. Поэтому необходимо различать верноподданнические похвалы царю от его канонического статуса в Церкви.

Церковь приняла отречение к сведению

9 марта 1917 года Святейший синод выразил свое отношение к отречению. В рабочих документах говорилось о том, что нужно «принять к сведению отречение Николая II и его брата Михаила». В обнародованном воззвании «К верным чадам Русской Православной Церкви по поводу переживаемых ныне событий» было написано:

«Святейший Синод усердно молит Всемилостивого Господа, да благословит Он труды и начинания Временного правительства, да дает ему силу, крепость и мудрость, а подчиненных ему сынов великой Российской державы да управит на путь братской любви». По одной из версий, такая реакция Синода могла объясняться тем, что Синод следовал логике государя, также стараясь избежать кровопролития и прекращения беспорядков.

Практически сразу прекратилось молитвенное поминание царской семьи.

В Синод пошли письма от верующих с вопросами, не является ли клятвопреступлением поддержка Церковью новой власти, поскольку Николай II отрекся не добровольно, а фактически был свергнут?

Поэтому вопрос об отречении Николая II пытались поставить на Соборе 1917-1918 годов. Он обсуждался в кулуарах и в специальных комиссиях Собора, однако на повестку дня вынесен не был: ситуация в стране менялась стремительно, Временное правительство теряло власть, которая переходила к большевикам, и Собор в результате был вынужден прервать свою работу.

Стоит отметить, что святитель Тихон Московский, узнав в июле 1918 года о расстреле царской семьи, при обсуждении на Соборном совете Поместного собора вопроса о ее поминовении, принял решение о повсеместном служении панихид с поминовением Николая II как императора.

И это означало, что Церковь понимала, в какой трагический момент царь отрекся от престола, и отказывалась его считать «гражданином Романовым». Канонизировав царскую семью как царственных страстотерпцев, а не просто как Николая Александровича и Александру Федоровну, Русская Церковь признает факт отречения государя, но также признает, что этот шаг был вынужденным и не добровольным.

Жертва за умирение

Трагедия Николая II и его семьи состояла в том, что от престола был вынужден отречься император, который воспринимал абсолютную монархию как святыню, за которую он несет ответственность перед Богом. Практически все рассказы о семье последнего русского императора отмечают их подлинную религиозность и готовность отдать жизнь за Россию.

Александра Федоровна накануне и после отречения мужа пишет ему о том, что народ его любит, что армия его поддерживает и что Бог возвратит ему российский престол за те страдания, которые они переносят в феврале 1917 года. Этим надеждам не суждено было сбыться, но семья последнего русского императора рассматривала отречение от престола как жертву, которую они должны были принести для умирения России.

Эти мотивы и стали одним из оснований для того, что отречение от престола не стало непреодолимым препятствием для прославления семьи Николая II в чине страстотерпцев, о чем прямо говорится в акте о канонизации: «Духовные мотивы, по которым последний российский Государь, не желавший проливать кровь подданных, решил отречься от Престола во имя внутреннего мира в России, придает его поступку подлинно нравственный характер».

Источник: www.miloserdie.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.