Настоящая фамилия лжедмитрия 1

Лжедмитрий I: биография

Биография Лжедмитрия I отличается от большинства других в первую очередь тем, что так до конца невыясненным и остается сама личность этого человека. Он убеждал всех, что является отпрыском Ивана Грозного, но позднее был признан самозванцем. Официальная дата рождения этого человека совпадает с днем рождения царевича Дмитрия, тогда как по другим источникам годы Лжедмитрия и настоящего сына царя не совпадают. То же касается и версий о месте рождения: сам он утверждал, что появился на свет в Москве, что соответствовало его легенде, тогда как разоблачители уверяли, будто родом Лжедмитрий-самозванец из  Варшавы. Стоит добавить, что царь Лжедмитрий 1 стал первым из трех разных людей, называвших себя выжившим царевичем.

Лжедмитрий I
Лжедмитрий I. Портрет из замка Мнишков в Вишневце | Исторический портрет

Вполне естественно, что биография Лжедмитрия 1 напрямую связана со смертью маленького царевича Дмитрия. Мальчик погиб при невыясненных обстоятельствах в восьмилетнем возрасте. Официально его смерть была признана несчастным случаем, но мать считала иначе, называла имена высокопоставленных убийц, что дало дальнейшей истории возможность связать воедино Бориса Годунова, Лжедмитрия и Шуйского Василия. Первого из них считали заказчиком убийства наследника престола, третий вел расследование и объявил смерть случайной, а Лжедмитрий воспользовался обстоятельствами и слухами, ходившими по Руси, о том, что царевич спасся и бежал.

Личность Лжедмитрия I

Происхождение лица, назвавшегося царем Дмитрием, остается неизвестным, и вряд ли сохранившиеся исторические данные смогут помочь установить его личность. Тем не менее, существует множество версий того, кто же занимал трон во время Лжедмитрия 1. Одним из главных кандидатов был и остается Григорий Отрепьев, сын галицкого боярина, который с детства был холопом Романовых. Позднее Григорий постригся в монахи и  скитался по монастырям. Вопрос в том, почему Лжедмитрием стали считать Отрепьева.


Лжедмитрий I
Гравюра Лжедмитрия I | Коллекция исторических документов

Во-первых, он слишком много интересовался убийством царевича, а также неожиданно стал изучать правила и этикет придворной жизни. Во-вторых, бегство монаха Григория Отрепьева из святой обители подозрительно точно совпадает с первым упоминанием о походе Лжедмитрия. И в-третьих, во время правления Лжедмитрия 1 царь писал с характерными ошибками, которые оказались тождественными стандартным ошибкам монастырского писца Отрепьева.

Лжедмитрий I
Один из портретов Лжедмитрия I | Оракул

По другой версии, Григорий не сам выдавал себя за Лжедмитрия, а нашел подходящего по внешности и образованности юношу.


им человеком мог быть незаконнорожденный сын польского короля Стефана Батория. В пользу этого предположения говорит слишком непринужденное владение самозванцем холодным оружием, верховой ездой, стрельбой, танцами, а главное – свободное владение польским языком. Против этой гипотезы выступает свидетельство самого Стефана Батория, который при жизни публично признавал, что не имеет детей. Второе сомнение дает тот факт, что якобы выросший в католической среде мальчик благоволил к православию.

Царевич Дмитрий
Картина «Дмитрий – царевич убиенный», 1899. Михаил Нестеров | Источник хорошего настроения

Не совсем исключена и возможность «правды», то есть, что Лжедмитрий был на самом деле сыном Иоанна Грозного, спрятанным и тайно переправленным в Польшу. Основывается эта мало популярная гипотеза на слухах, что одновременно с гибелью маленького Дмитрия бесследно пропал его сверстник Истомин, живший в палатах. Якобы этого ребенка убили под видом царевича, а самого наследника спрятали. Дополнительным аргументом за эту версию считается важное обстоятельство: мало того, что царица Марфа публично признала в Лжедмитрии своего сына, так вдобавок она никогда не служила в церкви заупокойную службу по погибшему ребенку. 

В любом случае весьма примечательно, что сам Лжедмитрий I самозванцем себя не считал и почти все ученые сходятся во мнении: он искренне верил  в свою причастность к царскому роду.


Правление Лжедмитрия I

В 1604 году свершается поход Лжедмитрия I на Москву. Между прочим, многие люди верили, что он является прямым наследником престола, поэтому большинство городов сдавались без боя. В столицу претендент на престол прибыл уже после смерти Бориса Годунова, а севший на трон его сын Федор II Годунов, царствовавший в течение всего лишь 18 дней, к моменту подхода войска Лжедмитрия был убит.

Лжедмитрий
Картина «Последние минуты Дмитрия Самозванца», 1879. Карл Вениг | Источник хорошего настроения

Правил Лжедмитрий кратко, хотя и не настолько, как его предшественник.


чти сразу после его восхождения пошли разговоры о самозванстве. Те, кто еще вчера поддерживали поход Лжедмитрия, стали злиться на то, как вольно тот обращается с казной, тратя русские деньги на польских и литовских шляхтичей. С другой стороны, новоиспеченный царь Лжедмитрий I не выполнил обещание отдать полякам ряд русских городов и ввести на Руси католичество, из-за чего, собственно, польское правительство и стало его поддерживать в борьбе за престол. За те 11 месяцев, что Лжедмитрий Первый возглавлял Русь, против него было несколько заговоров и около десятка покушений.

Политика Лжедмитрия I

Первыми действиями царя Лжедмитрия I стали многочисленные милости. Он вернул из ссылки дворян, высланных из Москвы при предшественниках, удвоил зарплату военнослужащим, а помещикам увеличил земельные наделы, отменил налоги на юге страны. Но так как казна от этого только пустела, царь Лжедмитрий I увеличил поборы в других регионах. Начали нарастать бунты, которые Лжедмитрий отказался гасить силой, а вместо этого позволил крестьянам менять помещика, если тот их не кормит. Таким образом, политика Лжедмитрия I строилась на щедрости и милосердии к своим поданным. Кстати, он терпеть не мог лесть, из-за чего сменил большую часть приближенных.

Войска Лжедмитрия I
Картина «Вступление войск Лжедмитрия I в Москву». К.Ф. Лебедев | Википедия

Многих удивляло, что царь Лжедмитрий I нарушал принятые ранее традиции. Он не ложился спать после обеда, искоренил пафосное обращение при дворе, часто выходил в город и лично общался с простыми людьми. Лжедмитрий I очень активно принимал участие во  всех делах и ежедневно вел переговоры. Правление Лжедмитрия можно назвать новаторством не только для Руси, но и для Европы тех времен. Например, он невероятно упростил проезд на территорию государства для иностранцев, и Россию Лжедмитрия за рубежом называли самой свободной страной.

Лжедмитрий I
Лжедмитрий I. Один из вариантов возможной внешности | Культурология

Но если внутренняя политика Лжедмитрия I строилась на милосердии, во внешней он сразу же начал готовить войну с турками, чтобы завоевать Азов и захватить устье Дона. Он лично принялся обучать стрельцов управляться с новыми моделями пушек и принимал участие в тренировочных штурмах наравне с солдатами. Для успешной войны царь хотел заключить союз с западными странами, но получил отказ, так как ранее не выполнил обещаний. В целом, политика Лжедмитрия I, основанная вроде бы на здравой почве, в итоге несла только разорение.

Личная жизнь


Женат Лжедмитрий I был на Марине Мнишек, дочери польского воеводы, которая, судя по всему, знала о самозванстве супруга, но желала стать царицей. Хотя в этом качестве она прожила всего неделю: венчались супруги незадолго до его смерти. Кстати, Мнишек была первой женщиной, которую короновали в России, а следующей стала Екатерина II. Лжедмитрий I жену по всей видимости любил, так как сохранились письменные свидетельства того как он воспылал к ней чувствами при встрече. Но это отношение точно не было взаимным. Вскоре после смерти мужа Марина стала жить с человеком, называемым сегодня Лжедмитрием II, и выдавала его за первого мужа.

Лжедмитрий I и Марина Мнишек
Лжедмитрий I и Марина Мнишек | Славянское обществo

Вообще, Лжедмитрий I был очень падок на женскую ласку. За время его короткого правления фактически все дочери и жены бояр автоматически становились его наложницами. А главной фавориткой до приезда в Москву Марины Мнишек была дочь Бориса Годунова, Ксения. Ходили слухи, что она даже успела забеременеть от царя-самозванца. Вторым увлечением самодержца после женщин были драгоценности. Кроме того, существуют свидетельства, что Лжедмитрий 1 нередко любил прихвастнуть и даже приврать, на чем его неоднократно ловили приближенные бояре.

Смерть

В середине мая 1606 года Василий Шуйский задумал поднять восстание против поляков, наводнивших Москву по случаю свадебного торжества. Дмитрию об этом стало известно, но он не придал подобным разговорам особого значения. Шуйский пустил слух, что иностранцы хотят убить царя, и таким образом поднял народ на кровавую бойню. Постепенно ему удалось сменить идею «идти на поляков» на «идти на самозванца». Когда ворвались во дворец, Лжедмитрий пытался противостоять толпе, затем хотел сбежать через окно, но сорвался с высоты 15 метров, упал во двор, вывихнул ногу, разбил грудь и потерял сознание.

Смерть Лжедмитрия I
Гравюра «Смерть Самозванца», 1870 | Коллекция исторических документов

Тело Лжедмитрия I от заговорщиков стали охранять стрельцы, а чтобы успокоить толпу, предложили привести царицу Марфу, чтобы та вновь подтвердила – приходится ли царь ей сыном. Но еще до возвращения гонца разъяренная толпа избивала Лжедмитрия и требовала назвать свое имя. До последнего мгновения жизни тот держался версии, что он настоящий сын Ивана Грозного. Добили бывшего царя мечами и алебардами, а уже мертвое тело несколько дней предавали публичным унижениям – мазали дегтем, «украшали» масками, пели оскорбительные песни. 

Смерть Лжедмитрия I
Эскиз к картине «Смутное время. Лжедмитрий», 2013. Сергей Кириллов | Лемур

Похоронили Лжедмитрия I за Серпуховскими воротами, на кладбище для нищих, бродяг и пьяниц. Но и этого низвержения личности царя заговорщикам и мучителям оказалось недостаточно. Так как после убийства Лжедмитрия I на окрестности обрушилась буря, разметавшая посевы, в народе стали говорить, будто бы покойник в могиле не спит, а по ночам выходит и мстит бывшим подданным. Тогда труп вырыли и сожгли на костре, а прах смешали с порохом и выстрелили в сторону Польши, откуда Лжедмитрий I пришел. Между прочим, это был единственный в истории выстрел, произведенный Царь-Пушкой.

Источник: 24smi.org

 

 

Михаил Голденков

«Аналитическая газета «Секретные исследования»

 

Историография любого государства всегда в большей либо меньшей степени субъективна. Она всегда отражает взгляд на свою собственную страну в призме существующей власти. Это, в принципе, нормальный процесс, так или иначе затрагивающий абсолютно все государства. Но с ростом и усилением демократических принципов европейские страны избавляются от излишне националистического и субъективного взгляда на собственную историю, стараясь быть с одной стороны объективней, с другой не забывать и о патриотизме. Естественно, что исторические сюжеты, сочиненные в старые времена королей, войн и империй для режимов, которые уже давно рухнули, либо выбрасываются на историческую свалку, либо кардинально меняются.

 

НУЖНЫЙ МИФ?

 

Но вот удивительная вещь – миф о Лжедмитрии, точнее суть его, сочиненная в угоду одним лишь царям Романовым, оправдывая их захват власти, уже давно не нужен ни России, ни Польше, ни Беларуси с Украиной, ибо нет ни Романовых, ни «ненавистных ляхов». Но этот миф о так называемом Самозванце странным образом все еще существует, его даже в последнее время отреставрировали, идя в разрез и с мировой историей, и в разрез с историей Польши, где не знают никаких польских интервентов, о которых продолжают писать российские историки, снимать фильмы российские режиссеры… Более того, мутную историю 1612 года борьбы за власть различных группировок Московии и изгнания законно выбранного Семибоярщиной королевича Владислава, объединившего беларусов, украинцев, россиян и поляков, в Кремле решили ежегодно отмечать как некий праздник единения (!?) русской нации…

 

Что касается личности Лжедмитрия, то и здесь полная аномалия: во-первых он не был поляком и никакого к Польше отношения не имел, как и никакая Польша никакой помощи ему не оказала, а во-вторых, ученые-историки до сей поры не уверены, кем же был на самом деле этот человек, выдававший себя за якобы убитого царевича Дмитрия. Немало историков согласны, что Лжедмитрий и был настоящим спасшимся царевичем, ибо его признали многие, даже мать. Но для учебников отобрали версию… Бориса Годунова! А ведь Годунов – это враг Лжедмитрия, который ничего хорошего и сказать не мог про своего соперника. И пока полной ясности не наступило, более чем некорректно писать в учебниках «Лжедмитрий», будто составители учебника знают больше других. Российский авторитетный историк XIX века Костомаров называл его просто Димитрием, полагая, что он в самом деле мог быть царевичем.

 

Почему же продолжают происходить такие странные аномалии в казалось бы демократической новой России? Кому до сей поры нужен этот явно устаревший для России миф о польской интервенции? Зачем дразнить красной тряпкой соседние славянские страны и сваливать на их головы то, чего они не делали?

 

ВЕРСИИ

 

Сейчас простым спортивным методом мы попытаемся вычислить то, кем же был так называемый «Лжедмитрий». Это, на самом деле, не трудно сделать. Просто нужно пересмотреть все реальные версии происхождения царя Дмитрия и постепенно отметать наименее доказуемые и наиболее тенденциозные версии. Вначале разберемся с якобы «польскими корнями» Дмитрия и сугубо польской поддержкой его кампании. Такая версия, сразу оговоримся, самая слабая, но начнем, тем не менее, с неё.

 

Даже официальная версия излагает, что человек, выдававший себя за выжившего сына царя Ивана IV Дмитрия, назывался Григорием (Юрием) Отрепьевым, т. е. был явно не поляком, но православным русским, со страшными ошибками писавшим по-польски и латински, как и его миссию польский король отказался поддерживать, а паны Польши вообще отказались признавать. Но почему-то польскость всей этой кампании стала вроде как делом неоспоримым для большой части исторической литературы России. И Лжедмитрия-Отрепьева, и особенно его войско по сей день называют поляком, поляками. Отрепьев в русской культуре – литературе, опере, картинах – стал фигурой откровенно негативной.

 

Историки всегда стремились подчеркнуть якобы некрасивую внешность Лжедмитрия: «Судя по сохранившимся портретам и описаниям современников, претендент был низок ростом, достаточно неуклюж, лицо имел круглое и некрасивое (особенно уродовали его две крупные бородавки на лбу и на щеке), рыжие волосы и тёмно-голубые глаза. При небольшом росте он был непропорционально широк в плечах, имел короткую «бычью» шею, руки разной длины. Вопреки русскому обычаю носить бороду и усы, не имел ни того ни другого».

 

Странно, что же такого уродливого увидели историки во вполне симпатичных прижизненных чертах портретов Лжедмитрия? На них, как правило, достаточно миловидный молодой человек, аккуратно стриженный и чисто выбритый. Он абсолютно европейской внешности. И почему отсутствие бороды вдруг плохо? Наверное, «очень красиво», когда нечесаная зловонная борода торчит лопатой (в ней по заметкам современников нередко находили остатки недельной давности квашенной капусты), а человек при этом выглядит как разбойник из дремучего леса.

 

С другой стороны, даже серьезные российские историки полагали, что Григорий Отрепьев был в самом деле выжившим царевичем Дмитрием, прятавшимся в монастырях и в Речи Посполитой (в Беларуси).

 

Настоящий царевич Дмитрий, за которого выдавал себя Отрепьев, считается погибшим в Угличе в 1591 году при не выясненных до настоящего времени обстоятельствах — от ножевой раны в горло. Его мать обвинила в убийстве девятилетнего Дмитрия пребывавших в Угличе «людей Бориса» Данилу Битяговского и Никиту Качалова, которые немедленно были растерзаны толпой, поднявшейся по набату.

 

Вскоре после гибели царевича в Углич явилась правительственная комиссия во главе с князем Василием Шуйским, которая после допроса многих десятков свидетелей (следственное дело сохранилось) пришла к выводу о несчастном случае: царевич якобы проколол себе горло ножом, играя в «тычку», когда с ним случился эпилептический припадок. О том, что у царевича ранее были эпилептические припадки, нет никакой информации, кроме как в деле. Это послужило слухам, что припадок вообще сочинили, как и сочинили весь несчастный случай. Сочинили для того, чтобы уберечь и спрятать царевича от Годунова, который хотел его убить.

 

То, что Дмитрия было легче укрыть, чем убить, писал даже русский историк Костомаров, полагая, что Лжедмитрий мог вполне оказаться спасенным царевичем.

 

И вот в 1602 году Дмитрий появился! Некий парень по имени Григорий или же сокращенно Юрий и по фамилии Отрепьев «раскрылся» украинскому магнату Адаму Вишневецкому, признавшись, что он и есть выживший царевич Дмитрий.

 

Правительство Бориса Годунова, получив известие о появлении в Польше (а Польшей огульно называли всю Речь Посполитую, хотя непосредственно Польша не составляла и четверти территории) лица, называвшегося царевичем Димитрием, отправило грамоты к польскому королю Сигизмунду о том, кто именно есть этот человек.

 

Писалось, что Юрий был на год или два старше царевича Дмитрия. Родился он в Галиче (Костромская волость). Отец Юрия, Богдан, вынужден был арендовать землю у Никиты Романовича Захарьина (деда будущего царя Михаила), чье имение находилось тут же по соседству. Отец погиб в пьяной драке, когда оба сына — Юрий и его младший брат Василий, были ещё малы, так что воспитанием сыновей занималась его вдова. Ребёнок оказался весьма способным, легко выучился чтению и письму, причём успехи его были таковы, что решено было отправить его в Москву, где он в дальнейшем поступил на службу к Михаилу Никитичу Романову.

 

Спасаясь от «смертныя казни» во время расправы с романовским кружком, Отрепьев постригся в Железноборковском монастыре, расположенном неподалеку от родительского поместья. Однако простая и непритязательная жизнь провинциального монаха его не привлекала: после скитания по монастырям он в конечном итоге вернулся в столицу, где по протекции своего деда Елизария Замятни поступил в аристократический Чудов монастырь. Там грамотного монаха довольно быстро замечают, и он становится «крестовым дьяком»: занимается перепиской книг и присутствует в качестве писца в государевой Думе.

 

Именно там, если верить официальной версии, выдвинутой Годуновым, будущий претендент начинает подготовку к своей роли. Позже, если верить официальной версии, «чернец Гришка» начинает весьма неосмотрительно хвалиться тем, что когда-нибудь займёт царский престол. Похвальбу эту ростовский митрополит Иона доносит до царских ушей, и Борис приказывает сослать монаха в отдалённый Кириллов монастырь, но дьяк Смирной-Васильев, которому было это поручено, по просьбе другого дьяка Семёна Ефимьева отложил исполнение приказа, потом же совсем забыл о нём. А неизвестно кем предупреждённый Григорий бежит в Галич, затем в Муром, в Борисоглебский монастырь и далее — на лошади, полученной от настоятеля, через Москву в Речь Посполитую, где и объявляет себя «чудесно спасшимся царевичем».

 

Отмечается, что бегство это подозрительно совпадает со временем разгрома «романовского кружка», также замечено, что Отрепьеву покровительствовал кто-то достаточно сильный, чтобы спасти его от ареста и дать время бежать. Сам Отрепьев, будучи в Речи Посполитой, однажды оговорился, что ему помог дьяк Василий Щелкалов, также подвергшийся затем гонению от царя Бориса.

 

Этот царский рассказ об Отрепьеве, повторенный позднее и правительством царя Василия Шуйского, вошедший в большую часть русских летописей и сказаний и основанный главным образом на показании или «Извете» Варлаама, был сперва всецело принят и историками. Миллер, Щербатов, Карамзин, Арцыбашев отождествляли Лжедмитрия I с Григорием Отрепьевым полностью, без всяких вопросов. Из новых историков такое отождествление защищали С. М. Соловьев (процарски настроенный историк) и П.С. Казанский, причем последний уже не без некоторых сомнений.

 

ЦАРЬ-ТО НАСТОЯЩИЙ!

 

Однако подозрения в правильности таких утверждений – что Лжедмитрий и Отрепьев одно лицо – возникли достаточно рано. Впервые подобное сомнение было высказано митрополитом Платоном («Краткая церковная история»). Затем уже более определенно отрицали тождество Лжедмитрия и Отрепьева А.Ф. Малиновский, М.П. Погодин и Я.И. Бередников.

 

Версию незаконного сына бывшего польского короля венгерских кровей Стефана Батория выдвинул Конрад Буссов, немецкий наёмник на московской службе, ещё один очевидец времён Смуты. По его словам, интрига начиналась в Москве, среди недовольной правлением Бориса знати. Тот же Отрепьев, по словам Буссова, передал подученному им самозванцу нательный крест с именем Димитрия и в дальнейшем вербовал для него людей в Диком поле.

 

Современные последователи теории о польском происхождении Дмитрия обращают внимание на его «слишком легкое» вхождение в страну, а также на его якобы «немосковский» говор, при том, что, по сохранившимся сведениям, он совершенно не свободно говорил по-польски, а писал вообще с жуткими ошибками.

 

Польская линия рассыпается, как пепел. Московский говор – не есть показатель русскости, как и не московский говор не есть показатель польскости. Классический русский язык XVII века остается киевским, далее идут диалекты: литовский или литвинский, он же литовско-русский (старобеларуский), великоросский (новгородский), русинский карпатский и только лишь потом московитский. Не следует забывать, кто «легко» ввел Дмитрия-Григория Отрепьева в Речь Посполитую: магнат Вишневецкий, который был сам вхож в любую дверь «республики обоих народов».

 

Противники польскости Отрепьева в свою очередь справедливо указывают на то, что Лжедмитрий I, кем бы он ни был, писал с ужасающими ошибками по-польски и на латыни, бывшей в то время обязательным предметом для любого образованного поляка. В частности, слово «император» в письме Дмитрия превращалось в «inparatur», а латинскую речь нунция Рангони в Кракове при встрече с королем и самим нунцием ему приходилось переводить. А ведь фактом является то, что любой гражданин Речи Посполитой, монах, торговец, просто горожанин и особенно шляхтич легко объяснялся по-польски и на латыни, будь он русином (украинцем) или литвином (беларусом) или жемайтом (летувисом).

 

Но главный аргумент за то, что Дмитрий был не поляк и вовсе не сын Батория, — это недоверие к нему как самих поляков и короля Сигизмунда, так и Папы римского, прямо сравнившего «спасшегося царевича» с лже-Себастьяном португальским.

 

С другой стороны, пусть Дмитрий и проявил себя на троне Москвы как типичный европейский толерантный руководитель, обращает на себя внимание также его письмо к патриарху Иову, обильно уснащённое церковнославянизмами (что указывает на церковное образование его автора) и наблюдениями, которые, как считается, могли быть сделаны только человеком, лично знакомым с патриархом. То есть, Дмитрий был все же московитом, скорее всего получившим хорошее образование в Речи Посполитой – от того и говорившим не на московском диалекте – но все-таки московитом.

 

Критики отождествления Лжедмитрия с Отрепьевым обращают внимание на «европейскую образованность» Дмитрия, чего трудно было бы ожидать от простого монаха, на его умение ездить верхом, легко владеть конём и саблей. Но такое могло иметь место, опять-таки, если бы Отрепьев какое-то время провел бы в Речи Посполитой, где с саблей и конем умел обращаться любой шляхтич. А он, Дмитрий-Отрепьев, и провел, обучаясь в Гоще (Беларусь) в арианской школе. Арианство – ответвление протестантской веры, признанное в самой Литве и особенно в Польше радикальным. То, что Дмитрий плохо писал по-польски и латыни, опять-таки доказательство его либо православной, либо протестантской сути. Протестантам Литвы не надо было хорошо знать латынь и польский. Они молились на старобеларуском языке.

 

И еще одна версия. По предположению Н.М. Павлова, было два самозванца: один (Григорий Отрепьев) был отправлен боярами из Москвы в «Польшу», другой — подготовлен в Польше иезуитами, и последний-то и сыграл роль Димитрия. Это мнение совпадает с мнением Буссова. Но на это почти все российские историки говорят: «Это чересчур искусственное предположение не оправдывается достоверными фактами истории Лжедмитрия I и не было принято другими историками». Но что приняли сами российские историки? Какую версию? Да самую что ни на есть ангажированную! Придуманную Годуновым.

 

Отмечают также, что Отрепьев был достаточно известен в Москве, лично знаком с патриархом и многими из думных бояр. Кроме того, в Кремлевский дворец во времена царствования «самозванца» был вхож архимандрит Чудова монастыря Пафнутий, которому ничего не стоило бы изобличить Отрепьева. К тому же специфическая внешность Лжедмитрия (большие бородавки на лице, разная длина рук) также усложняла обман.

 

Таким образом, отождествление Лжедмитрия I с беглым монахом Чудова монастыря Григорием Отрепьевым было впервые выдвинуто как официальная версия лишь правительством Бориса Годунова в его переписке с королём Сигизмундом. Даже с учетом частичной правды Годунова, к его версии нужно относиться предельно осторожно. Но странным образом в учебники попал именно вариант Годунова.

 

ЦАРЕВИЧ ДМИТРИЙ!

 

Версия о том, что человек, именующийся в исторических работах «Лжедмитрием», на самом деле был царевичем Дмитрием, спрятанным и тайно переправленным в Речь Посполитую, — версия далеко не одного лишь Отрепьева, она также существует, хотя и не пользуется почему-то популярностью у русских. Хотя вполне понятно, почему. Сторонниками спасения царевича выступали, среди прочих, историки XIX и начала XX века А.С. Суворин, К.Н. Бестужев-Рюмин, подобную версию считал допустимой Казимир Валишевский и другие. Идею о том, что «легче было спасти, чем подделать Димитрия», высказывал Костомаров.

 

То, что Отрепьев является в самом деле царевичем, подтверждали также и слухи, начавшие ходить вскоре после смерти царевича Дмитрия: якобы убит был некий мальчик Истомин, а подлинный Димитрий спасён и скрывается. Да и слова — какие-то странные, двусмысленные — матери Дмитрия уже после смерти Отрепьева в мае 1606 года наводят на мысль, что это мог быть в самом деле царевич Дмитрий.

 

С точки зрения сторонников гипотезы спасения Дмитрия, события могли выглядеть так: Дмитрий был подменён и увезён Афанасием Нагим в Ярославль. В дальнейшем он постригся под именем Леонида в монастырь Железный Борк или же был увезён в Речь Посполитую, где воспитывался иезуитами. На его место был приведен некий мальчик, которого наспех выучили изобразить эпилептический припадок, а «мамка» Волохова подняв его на руки, довершила остальное.

 

Для того чтобы оспорить факт, что подлинный Дмитрий страдал «падучей болезнью», чего отнюдь не наблюдалось у его заместителя, выдвигаются две возможные версии. Первая состоит в том, что вся история об эпилепсии заранее была сочинена царицей и ее братьями, чтобы таким образом замести следы — как основание указывается, что сведения об этой болезни содержатся лишь в материалах следственного дела. Вторая ссылается на известный в медицине факт, что припадки эпилепсии могут сами собой затихать на несколько лет, при том, что у больного формируется весьма определенный склад характера: сочетание великодушия и жестокости, грусти и веселости, недоверия с чрезмерной доверчивостью. Всё это и обнаруживает у первого самозванца Казимир Валишевский.

 

Собственные грамоты и письма Дмитрия сохранились, в частности, в архивах Ватикана. В письме, адресованном папе Клименту VIII от 24 апреля 1604 года, Дмитрий пишет, что «…убегая от тирана и уходя от смерти, от которой ещё в детстве избавил меня Господь Бог дивным своим промыслом, я сначала проживал в самом Московском государстве до известного времени между чернецами».

 

Более развёрнутую версию приводит в своем дневнике его жена Марина Мнишек. Считается, что эта версия ближе всего к тому, как описывал Дмитрий при польском королевском дворе и у Юрия Мнишека в Самборе свое «чудесное спасение». Марина пишет:

 

«Был при царевиче там же некий доктор, родом влах (немец). Он, узнав об этой измене, предотвратил ее немедленно таким образом. Нашёл ребенка, похожего на царевича, взял его в покои и велел ему всегда с царевичем разговаривать и даже спать в одной постели. Когда тот ребенок засыпал, доктор, не говоря никому, перекладывал царевича на другую кровать. И так он все это с ними долгое время проделывал. В результате, когда изменники вознамерились исполнить свой замысел и ворвались в покои, найдя там царевичеву спальню, они удушили другого ребенка, находившегося в постели, и тело унесли. После чего распространилось известие об убийстве царевича, и начался большой мятеж. Как только об этом стало известно, сразу послали за изменниками в погоню, несколько десятков их убили и тело отняли.

 

Тем временем тот влах, видя, как нерадив был в своих делах Фёдор, старший брат, и то, что всею землею владел он, конюший Борис, решил, что хоть не теперь, однако когда-нибудь это дитя ожидает смерть от руки предателя. Взял он его тайно и уехал с ним к самому Ледовитому морю и там его скрывал, выдавая за обыкновенного ребёнка, не объявляя ему ничего до своей смерти. Потом перед смертью советовал ребенку, чтобы тот не открывался никому, пока не достигнет совершеннолетия, и чтобы стал чернецом. Что по совету его царевич исполнил и жил в монастырях».

 

Ту же историю пересказал после своего ареста Юрий Мнишек, добавив лишь, что «доктор» отдал спасённого царевича на воспитание некому неназванному сыну боярскому, и тот уже, открыв юноше его подлинное происхождение, посоветовал скрыться в монастыре.

 

Литвинский шляхтич из Жемайтии Товяновский называет уже имя врача — Симон — и добавляет к рассказу, что именно ему Борис приказал разделаться с царевичем, но тот подменил мальчика в постели слугой:

 

«Годунов, предприяв умертвить Димитрия, за тайну объявил свое намерение царевичеву медику, старому немцу, именем Симону, который, притворно дав слово участвовать в злодействе, спросил у девятилетнего Димитрия, имеет ли он столько душевной силы, чтобы снести изгнание, бедствие и нищету, если Богу угодно будет искусить твердость его? Царевич ответствовал: «имею!», a медик сказал: «В эту ночь хотят тебя умертвить. Ложась спать, обменяйся бельём с юным слугою, твоим ровесником; положи его к себе на ложе и скройся за печь: чтобы не случилось в комнате, сиди безмолвно и жди меня».

 

Димитрий исполнил приказание. В полночь отворилась дверь; вошли два человека, зарезали слугу вместо царевича и бежали. На рассвете увидели кровь и мёртвого: думали, что убит царевич, и сказали о том матери. Сделалась тревога. Царица кинулась на труп и в отчаянии не узнала, что мёртвый отрок не сын ее. Дворец наполнился людьми: искали убийц; резали виновных и невинных; отнесли тело в церковь, и все разошлися. Дворец опустел, и медик в сумерки вывел оттуда Димитрия, чтобы спастися бегством в Украину, к князю Ивану Мстиславскому, который жил там в ссылке еще со времен Иоанновых.

 

Чрез несколько лет доктор и Мстиславский умерли, дав совет Димитрию искать безопасности в Литве. Юноша пристал к странствующим инокам, был с ними в Москве, в земле Волошской, и наконец явился в доме князя Вишневецкого».

 

Вот такая вот история не очень уж чудесного спасения царевича. И эту историю, путаясь в деталях, рассказывают и другие очевидцы.

 

В анонимном документе «Краткая повесть о злополучии и счастии Димитрия, нынешнего князя московского», написанном на латинском языке неизвестным, но, видимо, близким Дмитрию человеком, иноземный лекарь уже получает имя Августина (Augustinus) и называется имя «слуги», уложенного в постель вместо царевича, — «мальчик Истомин». В этом варианте повествования убийцы, оставив на месте преступления нож, уверяют угличан, что «царевич зарезался сам в приступе падучей болезни». Лекарь вместе со спасенным мальчиком прячется в монастыре «у Ледовитого океана», где принимает постриг, а возмужавший Димитрий скрывается там до самого побега в Речь Посполитую.

 

Версии тайной подмены, произведённой с согласия царицы и ее братьев, придерживался француз Маржерет, капитан роты телохранителей при особе царя Димитрия. Маржерету трудно не поверить, ибо он с одной стороны, очевидец, с другой – лицо не заинтересованное.

 

И вот сам собой напрашивается вывод, о чем говорил еще Конрад Буссов: Отрепьева было два: один настоящий Григорий Отрепьев, доверенное лицо Дмитрия, его друг, телохранитель, а второй – сам царевич Дмитрий, выдававший себя за Отрепьева ради конспирации.

 

Смелость первого самозванца можно объяснить тем, что он сам знал и искренне верил в свое царственное происхождение, а значит и был таким. Хотя, по большому счету, Дмитрий являлся простым орудием в руках бояр, которые, свергнув Годуновых, в конечном итоге избавились и от него.

 

И еще, если не доказательство, то аргумент в пользу реальности царевича Дмитрия: лишь в начале XX века были найдены вклады о душе «убиенного царевича Димитрия», сделанные его матерью, но сделанные только где-то в начале XVII века. То есть после объявленного убийства сына мать более десяти лет не делала таких заупокойных вкладов! Почему? Да потому, что тот был жив, она это знала, а делать вклад за живого, даже ради конспирации – грех! А вот с 1606 года делать вклад было уже можно – Дмитрия убили по-настоящему.

 

Инокиня Марфа, бывшая царица Мария, публично признала Отрепьева-Дмитрия сыном. Позднее делала туманные заявления, заставляющие думать, что Отрепьев и Дмитрий – это одно лицо, но еще позже отреклась от него, объясняя свои действия тем, что самозванец угрожал ей смертью. Хотя как он мог ей угрожать, уже будучи убитым? Конечно, тут ей верить трудно, ибо женщину скорее всего просто заставили так сказать. А вот церковный вклад за убиенного – это факт!

 

Посылаемые в Польшу грамоты Годунова, взятые историками за основу, несли на себе типичные следы тенденциозной фальсификации. Причина этих подтасовок совершенно ясна – чтобы поляки не помогали Отрепьеву. Но поляки и так не восприняли Отрепьева. Грамоты, может быть, и повлияли, но ни Сигизмунд, ни прочие польские паны не нашли в нём никакого для себя политического интереса, как не видели никакой для себя выгоды в далекой и дикой для них Московии…

 

Как-то президента России Путина на телемосте с жителями страны учитель истории спросил о планируемом общем для стран СНГ учебнике по истории: с какой точки зрения писать такой учебник. Путин ответил, что такой учебник должен не зацикливаться на какой-то одной точке зрения, а перечислять все версии исторического события, но и давать официальную точку зрения тоже. В принципе, вроде всё верно, хотя трудно понять, как писать историю Северной войны, к примеру, или историю войны с Наполеоном для Беларуси, Украины и России одновременно? В этих войнах россияне и беларусы с украинцами сражались по разные стороны…

 

Ну, да ладно. Не понятно большее: как теперь освещать историю Смуты, в частности? Если придерживаться неплохого, вроде, совета президента и перечислять версии, то вот, мы их перечислили, но они вновь противоречат официальной точке зрения на «Лжедмитрия», ибо более всего доказывают – это был скорее сын Ивана IV, чем самозванец из Чудова монастыря.

 

Таким образом, нормальный школьный учебник по истории, если такие еще нужны России, как минимум должен просто перечислить версии, кем мог быть Лжедмитрий, а далее называть его официальное имя на престоле, как он и именовался – Дмитрием. Именно Димитрием называл его и историк Костомаров. И правильно делал. Ну а миф о самозванце был выгоден одним только Романовым. Но их уже нет. А вот миф остался.

 

Источник: www.secret-r.net

Судя по сохранившимся портретам и описаниям современников, претендент был низок ростом, достаточно неуклюж, лицо имел круглое и некрасивое (особенно уродовали его две крупные бородавки на лбу и на щеке), рыжие волосы и тёмно-голубые глаза.
При небольшом росте он был непропорционально широк в плечах, имел короткую «бычью» шею, руки разной длины. Вопреки русскому обычаю носить бороду и усы, не имел ни того ни другого.
По характеру бывал мрачен и задумчив, достаточно неловок, хотя отличался недюжинной физической силой, к примеру, легко мог согнуть подкову.

Если верить т. н. «Извету Варлаама», будущий претендент уговорил уехать вместе с собой ещё двух монахов — самого Варлаама и Мисаила Повадина, предлагая им отправиться на богомолье в Киев, в Печерский монастырь и далее — в Иерусалим, на поклонение святым местам. По воспоминаниям Варлаама, будущие попутчики встретились в московском Иконном ряду «во вторник на второй неделе великого поста» (1602 года).
Перейдя Москву-реку, монахи наняли подводы до Болхова, оттуда добрались до Карачева, затем попали в Новгород-Северский. В новгородском Преображеском монастыре они прожили некоторое время, затем взяв провожатым некоего «Ивашку Семенова, отставного старца» отправились в Стародуб. Далее трое монахов и их провожатый перешли польскую границу, и через Лоев и Любец наконец-то попали в Киев.
Так это или нет, неизвестно, поскольку люди Шуйского подделали заключительную версию истории Варлаама, и историки давно расценили её как обман.
В какой-то мере версия Варлаама получила неожиданное подтверждение, когда в 1851 году священник Амвросий Добротворский обнаружил в Загоровском монастырена Волыни т. н. Постническую книгу Василия Великого, напечатанную в Остроге в 1594 году. На книге стояла дарственная надпись князя К. К. Острожского о том, что 14 августа 1602 года он подарил её «нам, Григорию, царевичу московскому, з братею с Варламом да Мисаилом», причём слова «царевичу московскому», как считается, были приписаны позднее.
В любом случае, документально прослежено, что впервые следы будущего самозванца обнаруживаются в 1601 году, в Киеве, где он появился в виде молодого монаха, пришедшего на поклонение святыням. Существует мнение, что именно здесь будущий претендент сделал первую попытку объявить себя «царевичем московским» — по версии Карамзина, оставив записку для игумена, которую он поспешил уничтожить как слишком опасную, по версии Скрынникова — разыграв тот же спектакль, что будет повторён при дворе Адама Вишневецкого. Претендент прикинулся смертельно больным и на исповеди «открыл» своё царственное происхождение. Так это или нет, достоверных сведений не существует, но по свидетельству Варлаама, киевский игумен, достаточно недвусмысленно показал гостям на дверь — «четверо вас пришло, четверо и подите».
Затем он якобы достаточно долго прожил в Дерманском монастыре, в Остроге, бывшем тогда владением князя Острожского, где собиралось пёстрое общество ненавистников «латинской ереси» — православных, кальвинистов, тринитариев и ариан. Позднее, в письме польскому королю от 3 марта 1604 г. Константин Острожский отрицал знакомство с будущим претендентом, из чего можно сделать взаимоисключающие выводы, что тот либо попытался «открыться» князю и был попросту вышвырнут вон, либо наоборот — старался вести себя как можно незаметней и не попадаться на глаза. Второе представляется более вероятным, так как следующим пунктом остановки для претендента послужил город Гоща, принадлежавшей гаевскому кастеляну Гавриилу Гойскому, который был в то же время маршалком при дворе Острожского князя. Существует предположение, что будущий Димитрий подвизался в роли кухонного прислужника, однако, вернее, что, сбросив монашеское одеяние, он учился здесь в течение двух лет латинскому и польскому языкам в местной арианской школе. Согласно «Извету», его спутник Варлаам жаловался, что Григорий ведёт себя недостойно монаха и просил призвать его к порядку, но получил ответ, что «здесь земля вольная, кто во что хощет, тот и верует.»
В последующее время следы претендента на престол теряются до 1603 года. Считается, что в этот период он мог посетить Запорожскую Сечь, завязать отношения с атаманом Герасимом Евангеликом и под его началом пройти курс обучения военному делу. Активной военной поддержки в Сечи самозванец добиться не смог, однако существуют предположения, что установив связь с донскими казаками, он получил первые твёрдые обещания в поддержке и помощи

Отправлено спустя 2 минуты 2 секунды:
В 1603 году юноша объявился в городе Брагин и поступил на службу к князю Адаму Вишневецкому, где проявил себя обходительным, скрытным и замкнутым человеком. Существует несколько противоречащих другу другу версий о том, каким образом он сумел донести до князя версию о том, что он спасённый верными боярами царевич Дмитрий.
По одной из них, слуга Вишневецкого опасно заболел («разболелся до умертвия») или просто притворился больным — и потребовал себе духовника. Пришедшему священнику он якобы открыл во время исповеди своё «царское имя» и завещал после его смерти отдать князю Вишневецкому находившиеся под подушкой бумаги, которые должны были подтвердить его слова. Но священник не дожидаясь этого, поспешил к Вишневецкому и передал ему услышанное, а тот немедля потребовал бумаги. Изучив их, и якобы удостоверившись в их подлинности, Адам Вишневецкий поспешил к умирающему слуге и прямо спросил о его подлинном имени и происхождении. На сей раз молодой человек не стал отпираться и показал Вишневецкому золотой наперсный крест, якобы переданный ему матерью. Кроме того, по его утверждению, порукой служили «особые приметы» — большая бородавка на щеке, родимое пятно выше кисти и разная длина рук.
Интересно, что касательно этого креста, существует запись в т. н. Пискарёвском летописце, указывающая, что Отрепьев сумел перед бегством в Польшу проникнуть в монастырь, где жила опальная царица и далее
(…)неведомо каким вражьим наветом, прельстил царицу и сказал ей воровство свое. И она ему дала крест злат с мощьми и камением драгим сына своего, благовернаго царевича Дмитрея Ивановича Углецкого.

Вишневецкий, всё ещё не зная, что думать об этой истории, заплатил лучшим врачам, и Дмитрия в конечном итоге удалось поднять на ноги. Чтобы проверить претендента, его доставили в Брагин, где под началом Льва Сапеги служил московский перебежчик, некий Петрушка, в Польше носивший фамилию Пиотровский. Петрушка уверял, что когда-то служил в Угличе при особе царевича. Легенда утверждает, что претендент немедленно узнал Петрушку в толпе челядинцев и обратился к нему — после чего, отбросив всякие сомнения, Адам Вишневецкий окружил царевича соответствующей его положению роскошью.
Вторая версия рассказывает, что Вишневецкий отнюдь не выделял московита из толпы челяди, и тому не раз пришлось почувствовать на себе тяжёлый и вспыльчивый княжеский характер. Так, однажды, будучи в бане, Вишневецкий разгневался на чересчур нерасторопного по его мнению слугу, ударил его по лицу и обругал площадными словами. Подобного обращения тот не выдержал и горько упрекнул князя, что тот не знает, на кого поднял руку. В дальнейшем легенда разворачивается подобно первой.
Последнюю, третью, версию выдвинул итальянец Бизачьони, по его рассказу, Лжедмитрий открылся не Адаму, но Константину Вишневецкому, когда во время визита в Самбор, будучи в его свите, увидел прекрасную и гордую панну Марину Мнишек. Воспылав к ней любовью и не видя другого пути добиться цели, он якобы положил на подоконник признание в своём «царственном происхождении». Марина немедля донесла об этом отцу, тот сообщил Константину Вишневецкому, и в конечном итоге весть о том, что спасённый царевич появился в Польше, стала всеобщим достоянием.
Заслуживает внимания также сообщение К. Буссова в его «Московской хронике»: «Полководец под Троице-Сергиевским монастырём Иван-Пётр-Павел-Сапега, сидя однажды со своими офицерами за столом, превозносил храбрость поляков, quod Romanis non essent minores, imo majores (что они не ниже, а даже выше римлян) и среди многого другого сказал он также и следующее: „Мы, поляки, три года тому назад посадили на московский трон государя, который должен был называться Димитрием, сыном тирана, несмотря на то, что он им не был. Теперь мы второй раз привели сюда государя и завоевали почти половину страны, и он должен и будет называться Димитрием, даже если русские от этого сойдут с ума: Nostris viribus, nostraque armata manu id facimus (Нашими силами и нашей вооружённой рукой мы сделаем это)“ Это я слышал собственными ушами…»
Реальной подоплёкой интриги, видимо, следует считать то, что в 1600 году между Польшей и Московией заключено было перемирие на 20 лет, что прямо противоречило желанию короля и военным планам Адама Вишневецкого, который усмотрел в появлении Лжедмитрия возможность сломить сопротивление сената (в первую очередь, коронного гетмана Замойского) и начать экспансию на Восток. Также не следует забывать, что Адам и его брат были активными защитниками православия и представляли самую старшую ветвь дома Рюрика

Отправлено спустя 2 минуты 18 секунд:
В начале 1604 года братья Вишневецкие, продолжавшие опекать претендента, доставили его ко двору Сигизмунда в Кракове. Король дал ему частную аудиенцию в присутствии папского нунция Рангони., во время которой «приватно» признал его наследником Ивана IV, назначил ежегодное содержание в 40 тысяч злотых и позволил вербовать добровольцев на польской территории. В ответ от Лжедмитрия были получены обещания после вступления на престол возвратить польской короне половину смоленской земли вместе с городом Смоленском и Чернигово-Северскую землю.[15], поддерживать в России католическую веру — в частности, открыть костёлы и допустить в Московию иезуитов, поддерживать Сигизмунда в его притязаниях на шведскую корону и содействовать сближению — а в конечном итоге, и слиянию, России с Речью Посполитой.
Против претендента выступили, однако, влиятельные магнаты, в частности, коронный гетман Замойский, прямо называвший Дмитрия самозванцем.
В это же время претендент обращается к римскому папе с грамотой, обещающей расположение и помощь, но стиль её был столь двусмысленен, что толковать обещание можно было и в сторону прямого решения обратить Русь в католичество, так и просто предоставить ему (католичеству) свободу наравне с другими христианскими толками.
В дальнейшем, Константин Вишневецкий и Юрий Мнишек в сопровождении претендента с торжеством вернулись в Самбор, где последний сделал официальное предложение Марине. Оно было принято, но свадьбу решено было отложить до воцарения Дмитрия на московском престоле.
Дмитрий обязывался среди прочего уплатить Юрию Мнишку 1 млн злотых, не стеснять Марину в вопросах веры и отдать ей «вено» — Псков и Новгород, причём города эти должны были остаться за ней даже в случае её «неплодия», с правом раздавать эти земли своим служилым людям и строить там костёлы. Мнишеку была обещана также Чернигово-Северская земля без 6 городов, которые передавались Сигизмунду III, а Смоленская земля разделялась между королём и Мнишеком.
Юрию Мнишеку удалось собрать для будущего зятя 1600 человек в польских владениях, кроме того, к нему присоединилось 2000 добровольцев из Запорожской сечи и небольшой отряд донцов, с этими силами был начат поход на Москву.

Отправлено спустя 3 минуты 45 секунд:
Поход Лжедмитрия I на Москву начинался при самых неблагоприятных обстоятельствах. Во-первых, было упущено лучшее для военных действий время — лето: после проволочек со сбором войск, выступить удалось только 15 августа1604 и только в октябре перейти границу Русского царства, когда уже начинались осенние дожди и на дорогах стояла непролазная грязь. Во-вторых, от польских послов при царском дворе было известно, что крымский хан готовится атаковать московские рубежи. В этом случае русские войска оказались бы полностью скованы отражением угрозы с Юга. Но тревога оказалась ложной, или же хан Казы-Гирей, понявший, что воспользоваться внезапностью нападения не удастся, предпочёл отказаться от своего плана. В-третьих, у войск самозванца практически не было артиллерии, без которой нечего было и думать о штурме таких мощных крепостей как Смоленск или сама столица. Также послам Лжедмитрия не удалось добиться помощи ни у крымцев, ни у ногайцев
18 декабря 1604 года состоялось первое крупное столкновение под Новгородом Северским между Дмитрием и войском князя Ф. И. Мстиславского, в котором, несмотря на превосходство в количестве (15 тысяч человек у Дмитрия и 50 тысяч у князя), победу одержал самозванец. Возможно, поражение русских войск было вызвано не столько военным, сколько психологическим фактором — простые ратники неохотно сражались против того, кто мог по их мнению быть «истинным» царевичем, некоторые воеводы и вслух говорили что «неладно» бороться против истинного государя.[5] По словам очевидцев, Дмитрий прослезился, увидев на поле боя убитых соотечественников.
Но и после этой победы положение претендента далеко ещё не было определено. Казна, захваченная в Путивле, оказалась практически полностью истраченной. Наёмное войско роптало, недовольное тем, что обещанное жалование было им выплачено только за первые три месяца,[50] а также запретом грабежей и поборов с населения.[12] 1 января 1605 года вспыхнул открытый мятеж, наёмное войско кинулось грабить обоз. Дмитрий самолично объезжал рыцарей, падал перед ними на колени и уговаривал остаться с ним, но получал в ответ оскорбления, и среди прочих пожелание быть посаженным на кол.[48] По воспоминаниям современников, претендент, не выдержав, ударил оскорбившего его поляка в лицо, но остальные стащили с него соболью шубу, которую позднее пришлось выкупать. 2 января большая часть наёмников ушла по направлению к границе. В тот же день, самозванец сжёг лагерь под Новгородом-Северским и отступил к Путивлю. 4 января Юрий Мнишек, ухудшая и без того тяжёлое положение «зятя», объявил о своём отъезде в Польшу на сейм. Считается, что Мнишек надеялся на дворянское восстание против Бориса, и чувствовал себя неуютно в лагере, где всё большую силу приобретали казаки и «московский чёрный люд», кроме того, московские «начальные бояре» переслали ему письмо, полное неприкрытых угроз. Как свидетельствуют летописи «Отошел воевода сендомирский от того вора собою после того, как ему был бой с бояры, а отходил для помочи тому вору, а не за королевским повелением, и староста остринский Михаил Ратомской, и Тышкевич, и ротмистры осталися». Мнишек тем не менее уверял самозванца, что будет защищать его дело на королевском сейме, и пришлёт из Польши новые подкрепления. С ним вместе ушло ещё около 800 поляков, полковник Адам Жулицкий, ротмистры Станислав Мнишек и Фредра. В конечном итоге, с ним осталось 1500 польских рыцарей, выбравших своим предводителем Дворжецкого вместо Мнишка, во многом самозванцу помогли иезуиты, в этот критический момент вставшие на его сторону.[48] В это же время, примеру Путивля последовали другие города и поселения — среди них Рыльск, Курск, Севск, Кромы.[12] Тогда же Дмитрий приказал доставить ему из Курска чудотворную икону Богородицы, устроил ей торжественную встречу, поместил в свой шатёр, где позднее молился ей каждый вечер. Воеводы сдавшихся городов либо сами присягали Дмитрию, либо доставлялись связанными в его лагерь, но тут же освобождались и приносили присягу. Войско Дмитрия постоянно росло.[12] Убыль в живой силе немедленно восполнили 12 тыс. донских казаков, под охраной которых Дмитрий укрепился в Севске.
Московская рать, высланная против самозванца, настигла его в конце января у села Добрыничи. В ночь на 21 января 1605 года посланные Лжедмитрием лазутчики намеревались поджечь село с разных сторон, однако, этот манёвр не удался, и ранним утром следующего дня, выйдя из города он дал сражение царскому войску у Добрыничей, но потерпел поражение из-за многочисленной артиллерии у противника. В результате битвы самозванец потерял практически всю свою пехоту и большую часть конницы, победители захватили всю его артиллерию — 30 пушек и 15 знамён и штандартов. Под самозванцем была ранена лошадь, сам он чудом избежал плена.[48] Со своей стороны, правительственные войска развязали жестокий террор, уничтожая всех без разбора — мужчин, женщин, стариков и даже детей как сочувствующих самозванцу. Результатом оказалось всеобщее ожесточение и раскол среди московского дворянства, ранее большей частью своей преданного династии Годуновых. Также было упущено время — самозванцу позволили уйти и укрепиться на всю зиму и весну 1605 года в Путивле под защитой донских и запорожских казаков. Считается, что в это время претендент пал духом и пытался бежать в Польшу, но войско сумело его удержать, и действительно — скоро его ряды пополнились ещё 4 тыс. казаков. Это пополнение претендент отослал защищать Кромы, надеясь таким образом отвлечь царскую армию — и до весны этот небольшой отряд сковывал посланные против Дмитрия войска, которые вместо того, чтобы осадить самозванца в его временной «столице», теряли время, штурмуя Кромы и Рыльск, жители которых, будучи свидетелями кровавого террора, который развязали царские войска, стояли до последнего.[5][51]
Во время «путивльского сидения» Дмитрий фактически готовился к будущему царствованию — принимал польских и русских священников, обращался к народу с обещаниями построить в Москве университет, пригласить в Россию образованных людей из Европы и т. д. Отмечали, что на его обедах равно присутствовало и православное и католическое духовенство, и Дмитрий делал всё от него зависящее, чтобы сблизить их между собой. По приказанию Бориса, в Путивль были посланы несколько монахов с ядом для самозванца, но их успели разоблачить и арестовать. Позднее самозванец своей властью простил их.[12]
Здесь же в Путивле, чтобы ослабить пропаганду своих противников, объявлявших его «расстригой и вором Гришкой Отрепьевым», он показывал привезённого с собой монаха, выдавая его за искомого «Гришку».[12] На руку ему было также то, что в мае скончался царь Борис, чудовские монахи, посланные в Путивль для обличения самозванца, прислали письмо, в котором называли его «истинным сыном Ивана Васильевича». Окончательно сбитые с толку царица Марья Григорьевна и её советники посчитали лучшим перестать упоминать имя Григория Отрепьева и внести в формулу присяги царю Фёдору обещание не поддерживать того, кто называет себя царевичем. Брожение умов в столице от этого лишь усилилось — также стоит помнить, что вдова Годунова и дочь Малюты Скуратова, Мария Григорьевна, была крайне непопулярна в народе[52] по столице распространялись слухи о крайней жестокости царицы, к примеру, рассказывали, что когда Годунов вызвал в Москву Марию Нагую и пытался добиться от неё правды, что произошло с Дмитрием, выведенная из себя молчанием бывшей царицы Мария Григорьевна попыталась свечой выжечь ей глаза.[53]
В мае, после смерти Бориса Годунова, Дмитрию присягнуло войско, стоявшее под Кромами; воевода Пётр Фёдорович Басманов перешёл на его сторону и в дальнейшем стал одним из самых близких его сподвижников. Самозванец отправил войско на Москву во главе с князем Василием Голициным, а сам поехал в Орёл, где его ждали выборные «от всей рязанской земли», и далее — в Тулу.
В Москву были отправлены с грамотой от «царевича Димитрия» Гаврила Пушкин и Наум Плещеев.[12], вероятно, под охраной казацкого отряда Ивана Корелы. 1 июня 1605 г. Гаврила Пушкин, стоя на Лобном месте, прочёл письмо самозванца, адресованное как боярам, так и московскому люду. Противиться посланцам Лжедмитрия пытался престарелый патриарх Иов, но «ничего не успевашу». Восставшие москвичи разграбили дворец и по одним сведениям, не нашли в нём царя и царицу, успевших скрыться (лишь с Марии Григорьевны во время её бегства сорвали жемчужное ожерелье), по другой — отправили Годуновых в их прежний дом; винные погреба опустели, пьяная толпа разграбила и разгромила подворья многих бояр, связанных узами родства с династией Годуновых.[54]
Через два дня под давлением Богдана Бельского и его сторонников Боярская дума приняла решение направить своих представителей к самозванцу. 3 июня в Тулу отправились старый князь И. М. Воротынский, и несколько второстепенных бояр и окольничих — князь Трубецкой, князь А. А. Телятевский, Ф. И. Шереметев, думный дьяк А. Власьева, несколько дворян, приказных и гостей. Самозванец, рассерженный тем, что присланные по сути дела не имели власти, допустил их к руке позднее, чем пришедших в тот же день казаков, и далее «наказывайте и лаяше, яко же прямый царский сын».[54]
В Туле Дмитрий занимался государственными делами как царь: разослал грамоты, извещавшие о его прибытии, составил формулу присяги, в которой первое место занимало имя Марии Нагой, его названной «матери», пригласил к себе английского посла Смита, возвращавшегося из Москвы с грамотами, беседовал с ним милостиво и даже обещал те же вольности, что даровал когда-то его «отец».[12], принял «выборных от всей земли» и наконец второе боярское посольство во главе с тремя братьями Шуйскими и Фёдором Ивановичем Мстиславским. Вначале претендент отнёсся к ним достаточно холодно, упрекнув, что простой народ опередил царедворцев, но в конечном итоге сменил гнев на милость и привёл их к присяге, которую принял архиепископ Рязанский и Муромский Игнатий, которого он прочил на место патриарха Иова.
В конце весны он медленно двинулся в сторону столицы. Тем временем в Москве 5 июня 1605 г. тело бывшего царя Бориса Годунова было «ради поругания» вынесено из Архангельского собора. Из «воровского стана» в Москву были отправлены Василий Васильевич Голицын и князь Рубец-Масальский с приказанием, чтобы из Москвы были устранены враги «царевича». Возможно, именно эта грамота спровоцировала московский люд на убийство Фёдора Годунова и его матери царицы Марии Григорьевны(10 июня). Имущество Годуновых и их родственников — Сабуровых и Вельяминовых было взято в казну, Степан Васильевич Годунов был убит в тюрьме, остальные Годуновы — отправлены в ссылку в Нижнее Поволжье и Сибирь, С. М. Годунов — в Переяславль-Залесский, где по слухам, был уморён голодом.[54] Дмитрию же донесли, что Годуновы покончили с собой, приняв яд. Прилюдно Дмитрий сожалел об их смерти и обещал помиловать всех оставшихся в живых из их родни.[12]
Убедившись в поддержке дворян и народа, он двинулся в столицу и 20 июня 1605 года торжественно въехал в Кремль.
Считается, что по пути Дмитрий часто останавливался, чтобы побеседовать с местными жителями и обещать им льготы. В Серпухове будущего царя уже ждал пышный шатёр, который мог вместить в себя несколько сот человек, царская кухня и челядь. В этом шатре Дмитрий дал свой первый пир боярам, окольничим и думским дьякам.
Дальше он продвигался к столице уже в богатой карете в сопровождении пышной свиты. В подмосковском селе Коломенском на широком лугу был установлен новый шатёр и снова дан пир сопровождавшим его аристократам. Уверяют, что Дмитрий также ласково принимал делегации местных крестьян и посадских людей, встречавших его хлебом-солью, и обещал «бысть им отцом».

Отправлено спустя 5 минут 15 секунд:
Выжидая удобного момента и согласуя все детали с Боярской думой, самозванец провёл три дня у ворот столицы. Наконец, 20 июня 1605 года под праздничный звон колоколов и приветственные крики толп, теснившихся по обеим сторонам дороги, претендент въехал в Москву. По воспоминаниям современников, он появился верхом, в украшенной золотом одежде, в богатом ожерелье, на пышно убранном коне, в сопровождении свиты из бояр и окольничих. В Кремле его ожидало духовенство с образами и хоругвями. Впрочем, строгим ревнителям православия сразу же не понравилось, что нового царя сопровождали поляки, во время церковного пения игравшие на трубах и бившие в литавры. Помолившись вначале в Кремлёвских Успенском и Архангельском соборе, лил слёзы у гроба своего предполагаемого отца — Ивана Грозного. Но опять же, не осталось незамеченным, что вместе с ним в собор вошли чужеземцы, да и сам царь не по-московски прикладывался к образам. Впрочем, эти мелкие несоответствия списали на то, что Дмитрий слишком долго жил на чужбине и мог подзабыть русские обычаи.
18 июля Марфа прибыла из ссылки, и встреча её с «сыном» произошла в подмосковном селе Тайнинском на глазах огромного количества народа. По воспоминаниям современников, Дмитрий соскочил с коня и бросился к карете, а Марфа, откинув боковой занавес, приняла его в объятья. Оба рыдали, и весь дальнейший путь до Москвы Дмитрий проделал пешком, идя рядом с каретой.
Но надежды народа на «доброго царя» не оправдались — «воскресший царевич» и сам оказался ненамного лучше царя Бориса.
Как пишет Исаак Масса, «Димитрий послал в Москву Андрея Шерефединова, большого негодяя, перебежавшего к нему одним из первых, с повелением тайно умертвить царицу, жену Бориса, а также сына ее таким способом, чтобы никто не проведал, что они умерщвлены, но распустить слух, что они сами отравились, а дочь Бориса оставить в живых и беречь ее до его [Димитрия] прибытия в Москву; и этот Андрей Шерефединов отправился к царице и сыну, … и задушил их между двумя подушками, и таким жалким образом они лишились жизни».
Немало места в своём докладе Исаак Масса уделяет внимание подробностям интимной жизни самозванца:
«В Москве его самыми близкими и надежными друзьями были: Петр Басманов, … и Михаил Молчанов …; эти трое сообща творили бесчестные дела и распутничали, ибо Молчанов был сводником и повсюду с помощью своих слуг выискивал красивых и пригожих девиц, добывал их деньгами или силою и тайно приводил через потаенные ходы в баню к царю; и после того как царь вдосталь натешится с ними, они еще оказывались довольно хороши для Басманова и Молчанова. Также, когда царь замечал красивую монахиню, коих в Москве много, то она уже не могла миновать его рук, так что после его смерти открыли, по крайней мере, тридцать брюхатых».
Но девок в бане и монахинь в монастырях самозванцу было мало, и его развлечения стали принимать, как бы это сказать помягче, голубой оттенок — «он также растлил одного благородного юношу из дома Хворостининых, которые принадлежат к знатному роду, и держал этого молокососа в большой чести, чем тот весьма величался и все себе дозволял».
Что касается настоящего имени самозванца, то здесь Исаак Масса подтверждает официальную версию: «он не был прирожденным государем и сыном блаженной памяти царя Ивана Васильевича, … звали его Григорием Отрепьевым, и он был родом из Галича, и отец и мать его, бедные люди, были еще живы, и их отыскали, и они сами признались, что то был их сын, и сказали, что когда он овладел землею [Московией], то послал в Галич, и повелел схватить всех своих родственников, и заточить в темницу, и крепко стеречь, чтобы ничто не открылось, и было их добрых шестьдесят душ. Также сказали они, что, утвердившись на престоле, он [Димитрий] подкупил одного плута, чтобы он выдавал себя за Григория Отрепьева и, прикинувшись юродивым, ходил в монашеском клобуке; и по убиении Димитрия этот монах повинился в том, что был им к тому подкуплен, и он был в одном из московских монастырей и поведал обо всех обстоятельствах, изложенных мною в рассказе о первом его [Димитрия] появлении».
Как видим, тот «Григорий Отрепьев», которого всем показывали сторонники «воскресшего царевича», сам был самозванцем, подкупленным настоящим Григорием Отрепьевым, чтобы отвести от себя подозрения.
В мае 1606 года Лжедмитрий Первый был убит заговорщиками, направляемыми Василием Шуйским. При этом Исааку Массе каким-то образом удалось осмотреть труп самозванца, и, как он пишет: «Я сосчитал его раны, их было двадцать одна, и сверх того череп его был рассечен, так что оттуда вывалились мозги».
После венчания нового царя Василия Шуйского бояре зачитали народу обвинения против убитого самозванца, и среди прочего там были и такие:
«Он был невоздержан и похотлив, а также и легкомыслен, как никто на свете, не почитал святых инокинь и множество их обесчестил по монастырям, оскверняя таким образом святыню; сверх того впал в содомию». (Содомия — это средневековое название гомосексуализма).
Как видим, агентурные данные Исаака Массы об изнасилованиях монахинь и растлении «благородного юноши из дома Хворостининых» вполне совпадают с официальной информацией властей.
Таким образом, картина получается весьма неприглядная — в течение года на русском престоле восседал человек, уродливый и физически (ещё раз посмотрите на его портрет в начале статьи), и морально, настоящий сексуальный маньяк, да вдобавок ко всему ещё и марионетка в руках иностранцев — Исаак Масса в своём докладе называет организаторов и вдохновителей «спецоперации» по внедрению самозванца во власть — это были иезуиты.

Источник: history-forum.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.