Затейка верховников в российской истории называется

УДК-930 (091)

«ЗАТЕЙКА» ВЕРХОВНОГО ТАЙНОГО СОВЕТА В ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ

ИСТОРИОГРАФИИ

С.В. Пронкин

Статья посвящена предпринятой в 1730 г. Верховным тайным советом попытке ограничения власти императрицы Анны Иоанновны. Автор подводит некоторые итоги изучения проблемы в дореволюционной историографии.

Ключевые слова: Верховный тайный совет, «Кондиции», 1730, императрица Анна Иоанновна, историография.

События 1730 г., связанные с намерением Верховного тайного совета (ВТС) решительно ограничить власть императрицы Анны Иоанновны, стали предметом научного изучения сравнительно поздно. Сам факт составления ограничительных «Кондиций» («Пунктов») трудно было замолчать, так как попытка ликвидации российской разновидности абсолютизма была предпринята открыто. Но самодержавие было восстановлено, действия ВТС стали рассматриваться как государственное преступление, интерес к которому не поощрялся. Плачевное состояние научной разработки проблемы до середины XIX в. было связано не только с её политической остротой, но и с общим состоянием отечественной исторической науки. Гуманитарные знания в России XVIII в. развивались медленно, медленно расширялся узкий круг любителей отечественной истории, как и находившихся в их распоряжении источников.

Историки XVIII — первой половины XIX вв. смотрели на проблему преимущественно глазами архиепископа Феофана Прокоповича и В.Н.Татищева. Первый из них был автором «Истории о избрании и восшествии на престол блаженныя и вечнодостойныя памяти государыни императрицы Анны Иоанновны» (далее — «История»), написанной, видимо, вскоре после падения ВТС. «История» — важный, содержащий уникальную информацию, но крайне субъективный источник. По своему характеру это не мемуары, но скорее обличительный памфлет, направленный против верховников, действия которых были пренебрежительно названы «затейкой». Прокопович подчёркивал, что она заключалось в попытке передать всю власть «осьмиличному» Совету, установить олигархический строй, причём действовали «затейщики» обманом, за спиной у «общества», т.е. дворянства. Однако Прокопович не мог не признать, что противники верховников не были едины, многие из них, «да ещё сильнейшие, того же хотели», но досадовали, что те их «в дружество своё не призвали» [1, с.8, 14, 16-18, 36]. Несмотря на эти недостатки, «История» была весьма популярна среди любителей отечественной старины. По своей значимости к ней примыкало «Произвольное и согласное рассуждение и мнение, собравшегося шляхетства русского о правлении государственном» (далее — «Рассуждение») В.Н.Татищева, которое также было составлено вскоре после восстановления Анной Иоанновной самодержавия. Автор тоже критиковал верховников за намерение заменить самодержавие правлением аристократии, но здесь же содержалась крамольная мысль об избрании, согласно «закону естественному», в случае отсутствия законного наследника, нового монарха с согласия всех подданных, о необходимости учредить «нечто» для помощи в управлении Анне Иоанновне как «персоне женской», «к многим трудам неудобной» [2, с.146-152]. Позже в «Истории российской» Татищев «подправил» свою версию событий 1730 г. в сторону большей политической благонамеренности. Верховники преследовали личные цели, действовали обманом, «оболгав» Анне Иоанновне, что «всенародно такой записи желают». Когда же их обман вскрылся, самодержавие было восстановлено «без всякого смятения к пользе, силе, чести и славе государя и государства» [3, с.546-547].

До середины XIX в. «новая» история России являлась достоянием почти исключительно учебной литературы, которая долгое время ограничивалась простой передачей фактов, сопровождавшейся самыми скромными комментариями в духе «олигархической» концепции Прокоповича-Татищева. С близких политических позиций, но несколько глубже, рассматривал проблему автор популярных справочно-биографических изданий Д.Н.Бантыш-Каменский. Данные им составителям «Кондиций» личностные характеристики были для того времени достаточно взвешенными, но к самому их замыслу, к попытке установить «пагубную аристократию» автор отнёсся резко отрицательно [4, с.200, 272]. В 1840 г. появилось «Сказание о роде князей

Долгоруковых», автор которого затронул роль этой фамилии в событиях 1730 г. Его взгляд не отличался оригинальностью и вполне соответствовал сложившимся стереотипам [5, с.115-122]. Как мы видим, в официально разрешённых изданиях до середины XIX в. действия ВТС освещались крайне лаконично, неполно, давалась искажённая картина их действительного хода. Главное направление данной «аберрации» — противопоставление ВТС и шляхетства, попытка представить выступление верховников случайным и социально изолированным.

Новый и самый продуктивный этап развития историографии драматических обстоятельство вступления на престол императрицы Анны наступил во второй половине XIX в. Заметно выросли интеллектуальные запросы общества, начавшиеся «великие реформы» усилили в нём интерес к предшествующему опыту преобразований государственного строя, смягчился цензурный режим. Одновременно расширился круг профессиональных историков, некоторые из которых получили возможность приступить к систематической работе в архивах. Политическая актуальность вопроса сыграла в его научной судьбе противоречивую роль. С одной стороны, она поощряла внимание к проблеме историков и публицистов. С другой — политизировала проблему, в подходе к которой заметно сказывались политические симпатии авторов. Всю сумму возникших оценок действий ВТС можно условно разделить на два ставших традиционными для историографии направления: критическое (скептическое) и позитивное. Сторонники первого продолжали рассматривать события 1730 г. в качестве относительно случайной и предосудительной олигархической затеи. Напротив, представители второго считали замысел верховников закономерным, ставили под сомнение его олигархическую ограниченность. Не было случайным совпадением, что к позитивному направлению принадлежали преимущественно те исследователи, которые придерживались либеральных политических взглядов. Более сложным был состав историков-критиков. Их концепции придерживались не только консерваторы, но и сторонники бескомпромиссного либерализма, которых не устраивала социально-политическая ограниченность планов ВТС. По этой же причине к скептикам примыкали сторонники левых политических систем. Впрочем, на практике отнесение конкретной работы к одному из указанных направлений представляет известную сложность, значительная их часть относилась к, так сказать, «среднему» направлению, сочетая отдельные оценки как критиков, так и сторонников действий ВТС.

Критическое направление, занимавшее монопольное положение в историографии XVIII -п.п. XIX в., доминировало ив 60 — 70-х гг. XIX в. К нему принадлежала статья П.К.Щебальского, открывшая новый период в исследовании проблемы [6]. Написанная преимущественно по опубликованным источникам, она принадлежала к научно-популярному жанру. В это же время к исследованию вопроса приступил С.М.Соловьев, обобщивший их первые результаты в статье «Птенцы Петра Великого» [7]. Но «затейка» 1730 г. рассматривалась в ней только как эпизод биографии некоторых соратников Петра I. С большим вниманием к ней отнёсся Н.А.Попов [8]. Его монография относилась к той категории работ, которые обозначили переход русской исторической науки на качественно новый этап, но при этом сохраняли «родимые пятна» предшествующей историографии. Попов одним из первых связал события 1730 г. с образованием в 1726 г. ВТС, считая его изначально олигархическим учреждением. Вместе с тем, несколько противореча себе, автор привёл сообщения о дальнейших политических замыслах князя Д.М.Голицына (в историографии они известны как «план Голицына»), которые не носили подобного характера. Исследование И.А.Чистовича повторило сильные и слабые стороны работы Н.А.Попова. На череду событий, последовавших за смертью Петра II, автор глядел глазами Прокоповича — свидетеля крайне пристрастного [9]. В 1869 г. к проблеме вернулся С.М.Соловьев, опубликовавший XIX т. «Истории России с древнейших времён». Здесь впервые был введен в научный оборот ряд ранее неизвестных документальных материалов, без которых невозможно было воспроизвести действительную картину событий. Соловьев признал «Кондиции» олигархическим проектом, успех которого не сулил России ничего хорошего. Но в намерениях Д.М.Голицына историк обнаруживал и позитивные мотивы — князь хотел, чтобы государством управляли не случайные фавориты, а заслуженные государственные деятели, вельможи [10, с.228].

Труды Н.А.Попова, С.М.Соловьёва, И.А.Чистовича и П.К.Щебальского представляли различные оттенки критической историографии. Её позитивное направление было намечено написавшим рецензию на работу Попова М.НЛонгиновым [11]. Он благожелательно отнёсся к рецензируемому исследованию, но намекнул, что автор монографии не полностью отошёл от сложившихся ложных стереотипов. Подлинным же основоположником позитивной историографии стал Е.П.Карнович, опубликовавший статью — отклик на XIX том «Истории» С.М.Соловьева. Автор

вступил в скрытую полемику со знаменитым историком и, по собственному признанию, постарался развенчать два укрепившихся в историографии стереотипа: представления о случайности и олигархическом характере действий ВТС. «Правда, что верховники принялись за дело не совсем ловко, с излишней самоуверенностью и с нескромными притязаниями в свою пользу», — писал Карнович, но они не были одиноки в своём протесте против существовавшего положения дел, который другие высказывали или в иной форме, или с меньшею решительностью [12, с.210].

К «среднему» направлению историографии принадлежал Д.А.Корсаков, монография которого (при всех обнаружившихся позже источниковедческих ошибках) стала высшим достижением дореволюционной исторической науки [13]. В своих выводах автор «застрял» между критической и позитивной оценками деятельности ВТС. Рассматривая замыслы верховников только на основании «Кондиций» и «Пунктов присяги» новой императрице, он считал их намерения «ошибочными и произвольными», но одновременно признавал их неслучайный характер, соглашался с существованием «плана Д.М.Голицына». Корсаков критиковал верховников, но при чтении монографии создаётся впечатление, что они как личности ярче, талантливее и даже благороднее своих противников. В целом, работа была встречена научной общественностью благожелательно, трудно было отрицать важности архивных поисков автора [14]. Но появились и негативные отклики. Неуверенность, компромиссный характер выводов Корсакова вызвал критику со стороны последовательных представителей двух конкурирующих историографических направлений. Н.П.Загоскин атаковал его как «скептик». По его мнению, автор не внёс ничего нового в изучение движения 1730 г., повторив выводы Е.П.Карновича, вслед за которым пытался очистить ВТС от обвинений в олигархических замыслах и одновременно приписать шляхетству какие-то «политические умоначертания». Загоскин же считал, что политические идеалы существовали тогда только у немногих образованных представителей дворянства, основная же его масса не шла дальше элементарных социальных инстинктов и «руководилась стадным началом» [15, с.23]. Не менее резко о политических выводах Корсакова (и Карновича) отозвался рецензент из демократического «Дела», полагавший, что «никакая олигархия не может ничего принести народу, кроме вреда» [16, с.32].

С несколько иных позиций критиковал Корсакова Н.А.Осокин [17]. Замечания последнего имели много общего с критикой Н.П.Загоскина, но существовали и заметные отличия. Признавая случайность и поверхностность многих проектов шляхетства, он отказывался связывать намерения ограничить самодержавие только с кучкой верховников, полагая, что оно имело более широкую общественную поддержку. Как и Карнович, Осокин считал преувеличенным мнение об олигархических устремлениях верховников. С этим был согласен Е.А.Белов, полагавший, что в России XVIII в. олигархия была возможна только под прикрытием царской власти, в виде камарильи, «поэтому Бирон, Остерман, Миних и прочие могли создать олигархию, а Голицын — не мог бы, если бы даже и хотел» [18, с. 199]. Но Д.М.Голицын и не стремился к этому, по своим личным качествам он не был способен играть роль «беззаконника-олигарха», «Кондиции» были только первой из задуманных им реформ.

Юридической разработкой проблемы, естественно, занялись историки-юристы, в среде которых возникли те же оценочные разногласия, что и среди гражданских историков. События 1730 г. правоведы часто рассматривали не как самостоятельное явление, а в связи с историей ВТС как учреждения. И.Е.Андреевский отнёсся к его действиям традиционно-критически [19, с.131]. С предубеждением смотрел на Совет и А.Д.Градовский, объявивший его «олигархией в самых грубых формах, олигархией, стремившейся притом одеться в шведское платье и изображать собою Государственный совет» [20, с.167]. Олигархическим учреждением, не имеющим никакой связи ни с народом, ни с дворянством, считал Совет А.В.Романович-Славатинский [21, с.64, 66]. Очевидно, что подобное заявление, сделанное уже после выхода книг С.М.Соловьева и Д.А.Корсакова, выявивших существование группы шляхетских «конституционалистов», являлось излишне категоричным. Олигархическими признал «Кондиции» А.Н.Филиппов, считавший рассуждения о дальнейших планах верховников лишёнными научного основания, гадательными [22, с.434]. Ещё более резко высказался А.С.Алексеев. «Кондиции» 1730 г., — писал он, — не органический плод предшествующего развития, не результат общественного движения, имеющего корни в нашем прошлом, а политическая интрига небольшого кружка лиц, стоявших в стороне от общенародия и действовавших помимо и вопреки его желаниям» [23, с.4]. Считая «затейку» олигархическим предприятием, Алексеев отрицал существование «плана Голицына», который, по его мнению, являлся компиляцией, основанной на сообщениях отдельных иностранных дипломатов. Из-за

своей полемической резкости аргументы Алексеева мало повлияли на состоянии дореволюционной историографии.

Несколько иначе оценил деятельность ВТС И.И.Дитятин, принадлежавший к позитивному направлению историографии. Считая выступление верховников закономерным, он обратил внимание на аналогичные прецеденты в прошлом России, на фактическое ограничение власти Екатерина I. Созданный в 1726 г. Совет формально имел цель «облегчить бремя правления» императрицы, но на самом деле почти совсем освободил её от этого «бремени» [24, с.598]. Остановившись на «Кондициях», Дитятин примкнул к тем, кто не считал их заурядным олигархическим предприятием, подчёркивал, что ни один из шляхетских проектов не восставал против самого намерения ограничить власть императрицы. В концентрированном виде основные положения позитивной историографии были изложены в работе П.Н.Милюкова «Верховники и шляхетство» [25]. Милюков, как и Карнович, стал лидером тех, кто стремился очистить верховников от обвинений в олигархических, корыстолюбивых расчётах. Оправдывая очевидную ограниченность политического содержания «Пунктов», историк полагал, что они были только частью более широкого «плана Д.М.Голицына», который он попытался реконструировать на основании сообщений иностранных дипломатов. Проведя данную реконструкцию и отметив «аристократический отпечаток» проекта, Милюков всё-таки не увидел в нём не только «своекорыстно-личного», но даже «своекорыстно-сословного» содержания [25, с.22]. Концепция П.Н.Милюкова получила развитие в научно-популярных работах М.М.Богословского [26] и В.Е.Якушкина [27].

Задача большинства отмеченных работ заключалась не в обнаружении новых исторических фактов, но в трактовке уже известных исторической науке. Однако на закате дореволюционной историографии, когда улучшились внешние условия для изучения предшествующего опыта политического реформаторства, появилось несколько работ более высокого научноисследовательского уровня. Статья Н.В.Голицына сделала доступными историкам несколько новых документов, касавшихся роли Феофана Прокоповича в воцарении императрицы Анны [28]. Монография Б.Л.Вяземского содержала всесторонний анализ деятельности ВТС в 1726-1730 гг. [29]. Рассматривая события 1730 г., Вяземский присоединился к мнению П.Н.Милюкова как в оценке мотивов поведения Д.М.Голицына, так и в вопросе о том, были ли «Кондиции» венцом ограничительных намерений князя или у него существовал дополнительный «план».

Драматические и исторически значимые обстоятельства вступления на престол императрицы Анны не могли не быть затронуты в общих работах по русской истории, в учебной литературе. Их авторы не занимались архивными изысканиями, опирались на уже известные источники, но, обладая большой научной эрудицией, способны были сделать интересные ремарки. Характер стоявших перед научно-популярной и учебной литературой задач обязывал авторов воздерживаться от острых полемических высказываний, давать относительно взвешенные, осторожные оценки, поэтому большинство подобных работ принадлежало к «среднему» направлению историографии. Однако авторские позиции всё-таки не были унифицированными. Нейтрально описывал события 1730 г. Н.И.Костомаров [30]. Критичнее воспринимал их

B.О.Ключевский. «Негласное вымогание свободы вызывалось нравственным недоверием к дурно воспитанной политической власти и страхом перед недоверчивым к правящему классу народом», -констатировал он [31, с. 136]. Столь же скептически смотрел на инициаторов «Кондиций»

C.Ф.Платонов. Когда шляхетство и гвардия выступили против Совета, он «стал детски слаб и

беспомощен» [32, с.552]. Ещё более резко о «затейке» высказался В.Я.Уланова. «Что ни говорят в защиту широких конституционных планов верховников, но даже самые талантливые их адвокаты согласны в том, что их конституционный проект был строго олигархическим, — писал он, — уступки, сделанные … впоследствии, не говорят ещё о широте и искренности их конституционных замыслов» [33, с.361]. Напротив, А.А.Кизеветтер, отталкиваясь от теории «всеобщего

закрепощения», достигшего своего апогея в правление Петра I, считал события 1730 г. закономерными и позитивными, связанными с началом кризиса данной системы. «Закрепощённая сверху донизу Россия отживала последние дни, — писал он, — подготовлялось раскрепощение русского общества от многовекового «государева тягла» [34, с.16]. Во главе движения закономерно встало дворянство как наиболее сильный класс общества, в руках которого находились сила капитала и сила знаний, но только немногие из его среды, признавал он, в итоге оказались готовы к сознательной политической деятельности. Не был согласен с олигархической версией действий ВТС М.К.Любавский, также ссылавшийся на «план Д.М.Голицына» [35].

За относительно короткий срок дореволюционные историки достигли значительных

успехов в исследовании проблемы. Были разысканы основные относившиеся к ней документы, в общем виде восстановлена фактическая сторона событий, исследованы их предпосылки и последствия. Вместе с тем считать проблему «закрытой» было нельзя. Работа в архивах проводилась лишь немногими исследователями, была далека от завершения. На начальной стадии находилось источниковедение проблемы, что привело к серьёзным ошибкам в атрибутации политических проектов и, как следствие, в понимании намерений ВТС. Из выявленных политических проектов с ним связывались только «Кондиции» и «Пункты присяги», аутентичный же текст «плана Д.М.Голицына» не был обнаружен, что позволило А.С.Алексееву поставить под сомнение сам факт его существования. Как следствие, отсутствовало даже подобие согласия в оценке уже известных фактов.

The article is devoted to the Supreme Privy council’s 1730 attempt to limit of the empress Anna Ivanovna power. The author makes some conclusion about this problem’s studying in pre-revolutionary historiography.

The key words: Supreme Privy Council, «Conditions», 1730, Empress Anna Ivanovna, historiography.

Список литературы

1. Прокопович Ф. Истории о избрании и восшествии на престол блаженныя и вечнодостойныя памяти государыни императрицы Анны Иоанновны. СПб., 1837.

2. Татищев В.Н. Произвольное и согласное рассуждение и мнение собравшегося шляхетства русского о правлении государственном // Татищев В.Н. Избранные произведения. Л., 1979. С.146-152.

3. Татищев В.Н. История Российская с самых древнейших времён. В 4 кн. Кн.1. М., 1768.

4. Бантыш-Каменский Д.М. Словарь достопамятных людей русской земли. В 5 ч. 4.1. М.,

1836.

5. Долгорукий П.В. Сказание о роде князей Долгоруковых. СПБ., 1840.

6. Щебальский П.К. Вступление на престол императрицы Анны // Русский вестник. 1859. Кн.1. С.5-67;

7. Соловьёв С.М. Птенцы Петра Великого // Русский вестник. 1861. №1. С.93-126.

8. Попов Н.А. В.Н.Татищев и его время. Эпизод из истории государственной, общественной и частной жизни в России первой половины прошедшего столетия. М., 1861.

9. Чистович И.А. Феофан Прокопович и его время. СПб., 1868.

10. Соловьев С.М. Сочинения в восемнадцати книгах. Кн. 10. М., 1999.

11. Русский вестник. 1861. № 8. С.101 — 116.

12. Карнович Е.П. Замыслы верховников // Отечественные записки. 1872. № 1.

13. Корсаков Д.А. Воцарение императрицы Анны Иоанновны. Казань, 1880.

14. Костомаров Н.И. Корсаков Д.А. Воцарение императрицы Анны Иоанновны. Казань. 1880 // Вестник Европы. 1880. Кн.11. С.329-342.

15. Загоскин Н.П. Верховники и шляхетство 1730-го года. СПб., 1881.

16. (С.С.Шашков). «Коварные письма» или русская Magna Charta // Дело. 1881. №1.

17. Осокин Н.А. Полтораста лет назад. СПб., 1881.

18. Белов Е.А. Корсаков Д.А. Воцарение императрицы Анны Иоанновны. Казань. 1880 // Исторический вестник. 1881. №1.

19. Андреевский И.Е. Русское государственное право. Т.1. СПб., 1866.

20. Градовский А.Д. Высшая администрация России XVIII столетия и генерал-прокуроры // Собрание сочинений А.Д.Градовского. Т.1. СПб., 1899.

21. Романович-Славатинский А.В. Система русского государственного права в его историко-догматическим развитии сравнительно с государственным правом Западной Европы. 4.1. Киев, 1886.

22. Филиппов А.Н. Лекции по истории русского права. 4.1. Юрьев, 1904.

23. Алексеев А.С. Сильные персоны в ВТС Петра II и роль князя Голицына при воцарении Анны Иоанновны. М., 1898.

24. Дитятин И.И. Верховная власть в России XVIII столетия // Статьи по истории русского права. СПб., 1896.

25. Милюков П.Н. Верховники и шляхетство. Ростов-на-Дону, 1905.

26. Богословский М.М. Конституционное движение 1730 г. М., 1906.

27. Якушкин В.Е. Государственная власть и проекты государственных реформ в России. СПб., 1906.

28. Голицын Н.В. Феофан Прокопович и воцарение императрицы Анны Иоанновны // ВестникЕвропы. 1907. Кн.4. С. 519-543.

29. Вяземский Б.Л. Верховный тайный совет. СПб., 1909.

30. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. В 2 кн. Кн.2, М., 1994.

31. Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в 3 кн. Кн.3. М., 1993.

32. Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. М., 1993.

33. Уланов В.Я. Эпоха дворцовых переворотов // Три века. Россия от Смуты до нашего времени. Т.3 — 4. М., 1992.

34. Кизеветтер А.А. Русского общество в XVIII столетии. Ростов-на-Дону, 1905.

35. Любавский М.К. Русская история XVII — XVIII вв. СПб., 2002.

Об авторе

Пронкин С. В. — кандидат исторических наук, доцент МГУ имени М.В. Ломоносова, [email protected]

Источник: cyberleninka.ru

Отец фаворита императора, князя Ивана Алексеевича Долгорукого, человек тщеславный и неумный, решил женить Петра на своей дочери и сестре Ивана, княжне Екатерине Алексеевне, милой и красивой девушке. Она, уже давно имевшая своего жениха – знатного иностранца, не решилась перечить отцу, и 30 ноября 1729 г. молодых людей обручили. Говорили, что по возвращении домой карета невесты зацепилась за низкие ворота дворца и в грязь упала украшавшая ее крышу позолоченная корона. Люди увидели в этом дурной знак судьбы. И действительно, 6 января 1730 г. на празднике Водосвятия Петр II долго простоял на морозе, простудился, у него открылась оспа, и 18 января он неожиданно для всех умер. Перед смертью он крикнул: «Запрягайте сани. Еду к сестре!» Долгорукие пытались обмануть собравшихся во дворце вельмож и предъявили фальшивое завещание царя на имя царской невесты, княжны Екатерины, но верховники во главе с князем Д. М. Голицыным отвергли эти планы и ночью 18 января 1730 г. избрали на престол курляндскую герцогиню Анну Иоанновну.

«Затейка» верховников

Тотчас же по избрании Анны верховники отправили посольство в Митаву, которое предъявило Анне условия – «кондиции». Этим документом верховники пытались ограничить власть Анны в пользу Верховного тайного совета как в руководстве внешней политикой («Ни с кем войны не вчинять… Миру не заключать»), так и в других сферах: в области финансов («Никакими новыми податьми не отягощать… Государственные доходы в расход не употреблять»), раздачи земель и т. д. Кроме того, Анну обязывали не жаловать в чины никого выше полковника, не назначать себе придворных без разрешения Совета. Этим верховники хотели обезопасить монархию от непомерного влияния фаворитов. Важно, что «кондиции» отражали интересы не только верховников, но и всего дворянства, уставшего от самовластия царей и желавшего, чтобы ни жизнь, ни имущество, ни поместья, ни честь дворян государь без суда не отнимал. Отныне, согласно «кондициям», фактически и юридически Россия переставала быть самодержавной. На верховную власть надевали узду закона, что открывало России перспективу развития по парламентскому пути.

Однако эта первая российская конституция была уничтожена Анной. По приезде в Москву, в феврале 1730 г., она смогла расположить к себе дворян, которые не знали о существовании «кондиций» и возмутились «затейкой» верховников, пытавшихся захватить власть для себя. С помощью гвардии и при поддержке дворянства Анна сумела расторгнуть соглашение с верховниками, публично разорвала лист с подписанными ею «кондициями» и вернула русской монархии «самодержавство». В итоге Россия без самодержавия прожила всего лишь 37 дней.

Императрица Анна Иоанновна

Так Анна Иоанновна случайно оказалась на троне. До этого жизнь дочери царя Ивана Алексеевича – соправителя Петра I-и царицы Прасковьи Федоровны протекала на политических задворках. В 17 лет выданная за курляндского герцога Фридриха-Вильгельма, она почти тотчас овдовела, но по воле Петра отправилась в Митаву, где жила под присмотром русского резидента П. Бестужева-Рюмина, сделавшего ее своей любовницей. С 1727 г. ее фаворитом стал Эрнст Иоганн Бирон.

Анна была малообразованной, несведущей в делах правительницей. Все управление она перепоручила образованному в 1731 г. Кабинету министров, где первую скрипку играл А. И. Остерман, и воссозданной в 1732 г. Тайной канцелярии, во главе которой стоял генерал А. И. Ушаков. В своей политике Анна руководствовалась желанием ничего серьезно не менять. Вместе с тем, идя навстречу пожеланиям дворянства, Анна ограничила для него срок государственной службы, отменила петровский закон о майорате. В 1732 г., напуганная событиями начала 1730 г., Анна переехала в Санкт-Петербург, вновь ставший столицей Российской империи.

По своему происхождению, воспитанию, стилю жизни Анна Иоанновна была человеком переходной эпохи. Московская царевна, она любила старозаветные, теремные занятия и развлечения женской половины кремлевского «Верха» XVII в. Но императрица все-таки стала уже и человеком нового времени. При ее дворе впервые в России появился музыкальный театр, в 1737 г. открылась первая балетная школа. Обычаи, одежда, уклад жизни, введенные в России Петром I, при Анне прочно укоренились и развивались по законам европейской моды. Этим же законам подчинялась сама императрица и ее двор.

Войны с Польшей и Турцией

Не изменилась при Анне и внешняя политика. Россия, как и во времена Петра Великого, вела активную, даже агрессивную внешнюю политику. В этот период выделялись два главных ее направления —

Польша и Черноморское побережье. В 1733 г., после смерти польского короля Августа II, во время бескоролевья русские войска вторглись в Польшу и вынудили поляков утвердить на троне не сторонника Франции, бывшего короля Станислава I Лещинского, а сына покойного Августа II – короля Августа III. С тех пор влияние России в Польше все усиливалось.

С 1735 г. Россия начала войну против Турции. Несколько раз армия фельдмаршала Б. Х. Миниха вторгалась в Крым, нанося ущерб Крымскому ханству, вассалу Турции. Тогда же был взят Азов, крепость в устье Дона, возвращенная туркам по Прутскому миру в 1711 г., а также города и крепости в Молдавии.

Правда, эти победы дорого достались русской армии. Миних оказался плохим полководцем, войска несли колоссальные небоевые потери. Походы проходили в степных засушливых местах, плохим было снабжение армии провиантом и водой, а лошадей – кормом. Большая часть потерь людей и скота стала следствием голода, дизентерии, бескормицы, плохой организации работы тыла. Но Миниху, этому горе-полководцу, почти всегда сопутствовала удача. В тот самый момент, когда 2 июля 1737 г. плохо подготовленный Минихом штурм осажденной турецкой крепости Очаков захлебнулся и штурмующие колонны остановились под стенами у рва, теряя сотни убитых, в крепости взорвался главный пороховой погреб. Под обломками рухнувших стен погибла треть очаковского гарнизона, превратились в дым все боеприпасы. После этого турки сдали крепость.

17 августа 1739 г. в Молдавии, в местечке Ставучаны, турки атаковали русские позиции, но были отбиты, и тут необъяснимая паника охватила ряды турок. 90-тысячная армия Вели-паши беспричинно и поспешно бросила укрепленный лагерь и бежала в сторону крепости Хотин – центра обороны Подолии. Проходя через Хотин, турецкие солдаты заразили паникой 10-тысячный гарнизон этой неприступной, вырубленной в скале крепости, и он тоже бежал вслед за полевыми войсками. Миних сразу же занял Хотин, потеряв в ходе операции лишь 13 убитых и 54 раненых.

Впрочем, дипломатические действия России оказались неудачными, и Белградский мир 1739 г., завершивший русско-турецкую войну, лишил Россию фактически всех завоеваний Миниха. Однако начало успешному продвижению России к берегам Черного моря было положено.

27 июня 1740 – Казнь Артемия Волынского

Конец царствования Анны ознаменовался двумя событиями, которые надолго запомнились современникам. В феврале 1740 г. на льду Невы возвели Ледяной дом – удивительный дворец изо льда. Все убранство дворца вплоть до мебели, игральных карт на столе, а также «птиц», сидевших на ледяных деревьях, сделали изо льда. Ледяными были и стрелявшие возле дома пушки. Ледяной дом предназначался для шутовской свадьбы карлицы Бужаниновой и шута князя Михаила Голицына. Их везли в клетке, на слоне. Шествие составили из привезенных ото всех народов России супружеских пар. После свадьбы молодоженов заперли на ночь в ледяной спальне. Организатором праздника был кабинет-министр Артемий Волынский. Не прошло и полгода, как петербуржцы стали свидетелями другого запоминающегося зрелища – казни этого Волынского. Честолюбивый и талантливый администратор, он долгое время считался ставленником Бирона, послушно исполняя волю временщика, но не угодил своему господину, стал проявлять спесивость и непослушание. Бирон, воспользовавшись подозрительностью Анны, сумел ее настроить против кабинет-министра. Волынского и двоих из его друзей обвинили в заговоре и государственной измене, пытали и казнили. Императрица Анна в день казни своего бывшего кабинет-министра охотилась в Петергофе. Это занятие с давних пор стало ее любимейшим делом. Прекрасный стрелок, она буквально сотнями уничтожала уток, зайцев, оленей и другую дичь в окрестностях Петергофа, да так, что приходилось завозить зверей и птиц из других мест.

Источник: www.booklot.ru

Долгоруковы составили подложное завещание Петра II в пользу его не­весты Екатерины Долгорукой, но никто не поддержал их затею. Дмитрий Михайлович Голицын на заседании Верховного тайного совета предложил избрать на престол Анну Иоанновну.

Анна Иоанновна.Она была дочерью царя Ивана V, брата Петра I. В свое время Петр выдал племянницу замуж за курляндского герцога, но Анна, так и не доехав с мужем до курляндской столицы Митавы, овдовела. 18-летний герцог умер, не перенеся устроенных Петром на его свадьбе «увеселений» и питейных возлияний. Далее Анна бедство­вала в Митаве. Правили за нее гордые курляндские дворяне, но Петру I выгодно было держать Анну в Митаве, чтобы через нее влиять на курлянд­ские дела. Впрочем, Анна часто гостила у своей матери царицы Прасковьи (в девичестве Салтыковой) в подмосковном Коломенском.

.

Умерла в ссылке и дочь Меншикова бывшая царская невеста Мария. Другие дети Мен­шикова (сын Александр и дочь Александра) вернулись в Петербург при Елизавете Петровне им была возвращена часть имущества отца.

Затейка верховников в российской истории называется Планы аристократии.Д.М.Голицын задумал ограничить российское самодержаВие в пользу аристократического Верховного совета. Он вместе с видным дипломатом В.Л.Долгоруковым составил кондиции — условия занятия Анной престола. Императрица обязывалась без согласия Верховного тайного совета объявлять войну и заключать мир, вводить на­логи, жаловать званием выше полковника, дарить и отбирать без суда вот­чины. Командование дворянскими гвардейскими полками переходило к верховникам.

Входивших в Верховный тайный совет князей Долгоруковых вполне удовлетворяло усиление этого олигархичного1 органа. Они не собирались делиться властью еще с кем-нибудь.

Планы Д.М.Голицына.Дмитрий Михайлович Голицын был иного мне­ния. Он надеялся, что «кондиции» — только начало ограничения самодер­жавия в России.

Далее он думал создать своеобразный двухпалатный «парламент», который бы ограничил самодержавие, принимая законы и контролируя деятельность монарха и правительства. В верхнюю палату избирались бы аристократы, в нижнюю — представители рядового и среднего «шляхетства», купцы и зажиточные горожане. Ведущую роль и основные права он оставлял за Верхней палатой, т.к. считал знать более образованной и не столь падкой на мздоимство и произвол по сравнению с основной массой дворян. За образец своего проекта Д.М.Голицын взял организа­цию государственной власти в современной ему Швеции.

Недовольство рядового дворянства.Вдовствующая курляндская герцоги­ня подписала кондиции. Но в России скоро узнали о «затейке» верховни-ков, и «затейка» не понравилась дворянству. Вместо одного, будут править 8 «государей» (верховников было 8), возмущались дворяне. Они предпо­лагали, что согласия между верховниками не будет и рядовые шляхтичи «совсем пропадут, не зная кому угождать».

Шляхетские проекты.Когда Анна появилась в Москве, ей стали подавать проекты реформ. Дворянство желало ограничить самодержавие своим представительским органом, с которым бы советовалась государы­ня. В этом орган получали доступ не одни аристократы. Кроме того, дво­рянство желало новых поместий, сокращения срока службы, освобожде­ния благородных от «солдатчины», отмены указа о единонаследии.

Проекты составляли образованные дворяне, так сказать, сливки дво­рянского общества. Основная масса дворян — мелкие рядовые россий­ские дворяне, совершенно не понимали, зачем ограничивать самодержа­вие, и рассчитывали рабской преданностью императрице заслужить ис­полнение своих чаяний о службе и поместьях. Выразителем мнения этой основной массы дворян стала гвардия. Гвардейцы ввалились к императри­це, пали на колени и молили разорвать кондиции, что Анна Иоанновна и поспешила сделать.

Восстановление самодержавия.Попытка ограничения или реформирования самодержавия, таким образом, была сорвана.

Затейка верховников в российской истории называется 1 Олигархия — власть немногих, как правило, разнородных и случайно выдвинувшихся людей.

Долгоруковы уго­дили в ссылку, а в конце правления Анны были казнены. Д.М.Голицына сначала не тронули. Анна была благодарна ему за выдвижение ее на пре­стол. Но в 1736 г. и он был арестован. Князь закончил свои дни в тюрьме. «Затейка верховников» и предшествующие перевороты показали, что со­единение различных слоев российского дворянства еще не завершено. Дворя­не еще не выработали единой, выгодной для всех «благородных» программы требований. Аристократия, столичное дворянство, рядовые мелкие дворяне, которых в России было большинство, выступали обособленно. Борьба «дво­рянских партий» провоцировала перевороты XVIII в. В ходе переворотов по­степенно определялись общедворянские чаяния. Защитницей их стала гвар­дия, большинство солдат и все офицеры которой были дворянами.

Дополнительный материал.

1. Манштейн1 о Петре II и его царствовании.

По причине нежного возраста покойного государя трудно определить, каков был его характер. Впрочем, общий голос говорил, что сердце у него было доброе, ум живой и проницательный и отличная память… Если бы при этих природных да­рованиях дано ему было иностранное образование, нет сомнения, что из него вы­шел бы со временем великий государь.

Вся Россия до сих пор считает его царствование самым счастливым временем из последних ста лет. Государство находилось в мире со всеми соседями; служить в войске никого не принуждали (речь идет о дворянах), так что каждый мог спокой­но наслаждаться своим добром и даже умножать его.

За исключением некоторых вельмож, завистливо смотревших на могущество Долгоруких, вся нация была довольна; радость отражалась на всех лицах.

2. Современники, потомки, историки о российском самодержавии и «за­тейке» верховников.

Так как со смертью Петра II потомство Петра I пресеклось в мужской линии, а между тем Россия страшно пострадала от деспотической власти, чему способство­вали иностранцы, в большом числе привлеченные в страну Петром I, то следует верховную власть ограничить полезными законами, и поручить царствование той императрице, которая будет избрана, не иначе как под некоторыми условиями.

{Член Верховного тайного совета Д.М.Голицын1)

Слышно здесь, — пишет будущий кабинет-министр Анны Иоанновны А.П.Во­лынский в 1730 г. из Казани Салтыкову, — что делается у вас или уже сделано, чтоб быть у нас республике (имеется в виду ограничение самодержавия кондициями). Я зело в том сумнителен. Боже сохрани, чтоб не сделалось вместо одного самодер­жавного государя десяти самовластных и сильных фамилий, и так мы, шляхетст­во, совсем пропадем и принуждены будем горше прежнего идолопоклонничать и милости у всех искать, да еще сыскать будет трудно… у них без раздоров не будет; и так один будет миловать, а другие на того яряся, вредить и губить станут…

Затейка верховников в российской истории называется 1 Христофор Герман Манштейн (1711-1757) родился в Петербурге в семье служилого гене­
рал-поручика Э.С.Манштейна. Х.Г.Манштейн получил образование в Пруссии, с 1736 по 1743 г. служил в России. В 1739-1741 гг. Манштейн являлся адъютантом фельдмаршала Миниха. С середины 40-х гг. XVIII в. служил в Пруссии, был даже адъютантом Фридриха II. По­гиб в 1757 г. во время Семилетней войны.

«Записки Манштейна о России» появились в печати на английском, французском и не­мецком языках после 1770 г. «Записки» являются одним из драгоценных источников по ис­тории России. Автор очень наблюдателен и точен, несмотря на определенный субъективизм в оценке личностей.

Затейка верховников в российской истории называется Затейка верховников в российской истории называется Затейка верховников в российской истории называется Затейка верховников в российской истории называется Второе, понеже народ наш наполнен трусостью и похлебством…, всяк будет тру­сить и манить (угождать) главным особам… всегда будут говорить то, что главным

надобно. (А.П.Волынский1)

3 февраля высшим чинам объявлено было, что Анна Иоанновна приняла пре­стол и сама благоволила дать на себя ограничительные обязательства… Условия вступления на престол новой императрицы никому не понравились и поэтому все молчали… Верховники, хотя ослабить недовольство шляхетства, позволили ему подавать свои мнения о новом государственном устройстве в Верховный тайный совет. На основании этого разрешения началось уже гласное составление полити­ческих проектов, которых было составлено 12. Проекты включали планы полити­ческого переустройства и просьбы о льготах дворянству.

Политическим требованием шляхетства являлось участие его в назначении чле­нов Верховного тайного совета и расширения этого органа.

Что же касается вопроса о льготах, то здесь дворянство высказалось гораздо по­дробнее: просили ограничить государственную службу 20 годами, уничтожить единонаследие, учредить школы, из которых шляхтичи’ выходили бы в службу офицерами.

Верховники приняли проекты, однако ничего конкретного не сделали…»

25 февраля утром во дворец явились 800 человек дворян и подали императрице просьбу о рассмотрении шляхетских проектов, поданных в Верховный тайный со­вет. Анна подписала резолюцию о рассмотрении проектов, после чего гвардейские офицеры обратились к императрице с требованием принять самодержавие, в тот же день дворяне поднесли Анне Иоанновне уже формальную просьбу, «чтобы она учинилась в суверенстве». Анна разорвала кондиции, и все ранее поданные проекты стали в этот миг рассматриваться, «как всеподданнейшая просьба шля­хетства об уничтожении самовластия Верховного тайного совета».

(Историк XIXв. С.Ф.Платонов2)

По этому поводу Д.М. Голицын сказал: «Ну что же, пир был готов, но гости бы­ли недостойны его, я знаю, что буду его жертвою! Так и быть! Я пострадаю за оте­чество! Я близок к концу моего поприща, но те, которые заставляют меня плакать, будут проливать слезы долее меня».

(Д.М.Голицын3)

После этого спросят меня, как же управляется эта страна и на чем она держится? Управляется она случаем и держится на естественном равновесии — подобно ог­ромным глыбам, которые сплачивает собственный вес.

(Французский посол при российском дворе в царст­вование Елизаветы Петровны Корберон4)

Я не знаю, можно ли по справедливости самовластие именем правления на­звать, понеже сие есть мучительство.

(Аристократ, вельможа конца XVIII в., автород­ной из первых «Историй России» М.М.Щербатов5)

В начале XIX в. друг императора Александра I аристократ Александр Воронцов, рассуждая о «затейке» верховников, говорил, что планы верховников были мудры и разумны: «по крайней мере, не солдатство престолом распоряжалось…» Ворон­цов сравнивал поведение гвардии в XVIII в. с поведением древнеримских импера­торских телохранителей преторианцев, которые выбирали и свергали римских им­ператоров по принципу — «кто больше им денег даст».

(Друг императора Александра I А.Воронцов6)

Затейка верховников в российской истории называется 1 Романович-Славатинский. «Дворянство от начала XVIII в. до отмены крепостного пра­
ва». — С-Пб., 1870. С. 68-69.

2 Платонов С.Ф. «Лекции по истории России». — с. 520—521.

3 «Записки Манштейнао России». — Приложение. — С-Пб., 1875. С.ЗЗЗ.

4 Эйдельман Н.Я. «Твой восемнадцатый век». — М., 1991. С. 69.

5 Щербатов М.М. «О правлении». — Соч. — С-Пб., 1898. Т. I. С. 343.

6 Эйдельман Н.Я. «Грань веков». — М., 1982. с.31.

В ряду тех событий, которыми была ознаменована наша история в течение про­шлого века, попытка ограничить самодержавную власть императрицы Анны Йоанновны занимает, без сомнения, самое видное место. Осуществление этой по­пытки должно было повлечь за собой коренной поворот в развитии нашей госу­дарственной жизни. Но так как попытка эта не удалась, то она и осталась без вся­ких последствий для политического устройства в России…

Ошибочно видеть в них одни только замыслы и происки вельможных честолюб­цев, которые из своекорыстных видов и расчетов, и как бы без всякой опоры на то, что их окружало, решаются вдруг изменить прежний государственный порядок в империи. В попытке этой, при подробном ее исследовании, открывается своего рода историческая последовательность и постепенность и оказывается, что в тог­дашнем русском обществе были такие элементы брожения и недовольства, на ко­торые могли в известной степени рассчитывать главные деятели замышляемого переворота.

Правда, верховники принялись задело не совсем ловко, и с излишней самоуве­ренностью и нескрываемыми притязаниями в свою пользу.

(Мнение известного историка XIX в. Е. Карповича1.)

Источник: studopedia.ru

Сразу после смерти 14-летнего императора в Лефортовском дворце на экстренное заседание собрался Верховный тайный совет. Верховники были встревожены – неожиданная смерть юного царя могла обернуться для страны несчастьем, смутой. Было неясно, кто же сядет на русский трон, ведь умер последний прямой мужской потомок династии Романовых, внук Петра Великого, правнук Алексея Михайловича, праправнук основателя династии Михаила Романова!

Все остальные наследники, как мы видим из фрагмента родословного древа Романовых, шли по женской линии: Елизавета Петровна и ее племянник – двухлетний Карл-Петер-Ульрих (сын уже умершей к тому времени Анны Петровны и Карла-Фридриха). Об этих потомках первого императора от второго брака на заседании Верховного совета даже и не вспоминали – слишком «низкопородны» были дети Екатерины, вчерашней лифляндской портомои! Долгорукие, князь Иван и его отец князь Алексей, задумали возвести на престол… невесту Петра II княжну Екатерину Алексеевну, сделать ее Екатериной II и тем самым удержать власть в своих руках. Они даже сочинили фальшивое завещание, якобы подписанное Петром II накануне смерти. Но когда А. Г. Долгорукий выложил «завещание» на стол перед Верховным советом, верховники его высмеяли – уж слишком очевидна была эта «липа». И тогда слово взял самый опытный и старший среди верховников – князь Дмитрий Михайлович Голицын. Этот человек происходил из древнего боярского рода, служил дипломатом, администратором.

Сразу после смерти Петра I в глазах многих Голицын стал лидером родовитой оппозиции, недовольной господством «худородных» сподвижников Петра I. К 1730 году Голицын был уже стар, умудрен жизненным опытом. Он был образованным человеком, много читал, знал несколько языков, имел великолепную библиотеку. По своим взглядам Голицын был просвещенным консерватором, противником резких мер Петра I. Его сдержанная манера поведения, его достоинство вызывали уважение окружающих. Голицын предложил коллегам избрать на престол курляндскую герцогиню Анну Иоанновну. Ее отцом был старший брат Петра Великого – царь Иван, а матерью – царица Прасковья Федоровна. Вместе с сестрами Екатериной и Прасковьей Анна представляла старшую ветвь династии Романовых. Предложение Голицына пришлось по душе всем верховникам. Они знали, что «Ивановны» – так запросто называли сестер – не пользовались никаким авторитетом и влиянием при дворе. Анна, которая провела многие годы вдали от столицы, в маленьком прибалтийском герцогстве Курляндия, была мало известна в стране. Еще более воодушевило верховников новое предложение Голицына:

не давать Анне всей той власти, которой пользовались ее предшественники на троне, и ограничить ее «кондициями» – условиями, при исполнении которых она могла находиться у власти. Кондиции были написаны, посланы с князем В. Л. Долгоруким, и вскоре было получено согласие Анны. Верховники не скрывали своей радости. В присутствии высших чинов государства кондиции и письмо Анны были прочитаны. В письме было сказано: «Пред вступлением моим на российский престол, по здравому разсуждению, изобрели мы за потребно, для пользы Российскаго государства и ко удовольствованию верных наших подданных» написать, «какими способы мы то правление вести хощем, и, подписав нашею рукою, послали в Верховный тайный совет».

Подобное же собрание, имевшее в период междуцарствия законодательную силу, подтвердило в 1730 году и выбор верховников. Но тут произошел на первый взгляд незаметный, но ставший роковым сбой в системе, которую построили Голицын и другие верховники. Как писал один из современников, верховники объявили лишь об избрании Анны, «не воспоминая никаких к тому кондиций или договоров, но просто требуя народнаго согласия», которое и было дано «с великою радостью». Иначе говоря, верховники утаили от высокого собрания, что после смерти Петра II составили кондиции, ограничивавшие полномочия новой императрицы, и что власть сосредоточивается исключительно в их руках. План солидных, уважаемых людей – верховников, был по-жульнически прост: представить Анне кондиции как волю «общества», а после получения ее подписи под ними поставить «общество» перед свершившимся фактом ограничения власти императрицы в пользу Верховного тайного совета. В этом-то и состояла суть чисто олигархического переворота, задуманного Голицыным.

Но тут произошло неожиданное: вперед выступил князь А. М. Черкасский и потребовал, чтобы верховники (уж коли власть новой императрицы будет ограничена) позволили подготовить и обсудить новые, помимо кондиций, условия государственного устройства. Скрепя сердце, Д. М. Голицын и его товарищи были вынуждены согласиться.

После выступления Черкасского как будто прорвало плотину молчания и покорности. Все присутствующие его поддержали, и в домах знатных вельмож и в кремлевских палатах стали собираться десятки, сотни дворян, дни и ночи напролет обсуждавшие проекты государственной реформы. За короткое время было составлено не менее 12 проектов, под которыми подписалась почти тысяча человек. Одним из самых глубоких и обоснованных проектов был проект, написанный при активном участии историка В. Н. Татищева. Главное, чего требовали почти все прожектеры:

ликвидировать Верховный тайный совет, создать высший законодательный орган – предположительно – из двух (верхней и нижней) палат из выборных представителей дворянства. Они бы и назначали всю администрацию. Кроме того, дворяне требовали для себя гарантий неприкосновенности личности, имущества, различных привилегий. Впрочем, вариантов устройства страны предлагалось множество, и споры вокруг них разгорелись не на шутку. Происходившее в Москве в начале 1730 года казалось необычайным: «верные рабы государевы» вдруг обрели голос, стали свободно, публично обсуждать то, о чем и помыслить без страха раньше не могли. Что же произошло? Петровские реформы принесли в Россию не только западные достижения в технике или искусстве. Они принесли и новые нравы, понятия, ценности. Новые книги, учеба, поездки за границу, знакомство с иностранцами и их жизнью не прошли даром для русского дворянина.

В эти годы складывалось новое представление о том, кто такой дворянин, шляхтич. Появилось понятие о дворянской чести, которую нужно – если потребуется – защищать ценой собственной жизни, о достоинстве дворянина, которого в других странах нельзя, как холопа, пороть или казнить без суда. «Верный сын Отечества» – понятие, ставшее со времен Петра I традиционным, предполагало не родовую, как раньше, а личную, персональную ответственность за судьбу своей страны. Требование выборов дворянских представителей и участия их в управлении государством тоже свидетельствовало о появлении новых понятий и представлений. Кроме того, послепетровские годы показали, что ничтожные личности на троне, господство фаворитов вроде Меншикова или Долгорукого страну до хорошего не доведут, и дворяне сами страдали от их капризов. Все это в совокупности и привело к дворянским проектам 1730 года.

Но в сознании дворян послепетровской России еще были сильны традиционные представления о лежащем в ногах повелителя «государеве рабе», о полной зависимости каждого и всех от воли самодержца (вспомним историю падения Меншикова). Силен был в душе и страх нового, неизвестного, опасение как бы не прогадать, не ошибиться. Многие думали: «Введем новое устройство, а будет жить еще хуже, распри начнутся. С одним-то Хозяином всяко лучше. Он хоть и суров бывает, но и милостив тоже!»

Верховники же, видя подъем дворянского движения, так и не сумели изменить свою политику. Они думали только о себе, о своей власти, не хотели ею делиться с дворянами, объединить с ними усилия. Поэтому разброд в стане сторонников ограниченной монархии не затихал. Наоборот, как только 10 февраля 1730 года в Москву прибыла Анна, резко усилилась «партия самодержавия без границ». Анна быстро оценила обстановку, собрала преданные ей силы. Двадцать пятого февраля во время очередного собрания дворянства в Кремле Анна, опираясь на поддержку гвардейцев, совершила контр-переворот – публично порвала подписанные ею же кондиции. Тем самым она восстановила самодержавие, которое без изменений просуществовало до 1917 года.

Следующая глава >

Источник: history.wikireading.ru

You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.