Восстание под предводительством степана разина дата

Поскольку городские восстания разворачивались в соответствии с риторикой подачи прошений и советов, они ставили московское правительство перед более неоднозначными дилеммами, чем казацко-крестьянское восстание 1670-1671 годов под предводительством Степана Разина. Это было массовое вооруженное восстание, и подавление его обернулось настоящей открытой войной. Насилие с обеих сторон было страшным. Хотя П. Аврич утверждал, что «репрессии своей жестокостью далеко превзошли расправы, чинимые восставшими», можно обосновать и противоположное заключение. Ha огромной территории бунтовщики убивали царских чиновников, купцов, помещиков и священнослужителей, жгли села и деревни[959] [960]. Ho даже в такой наэлектризованной обстановке военных действий каждая из сторон придерживалась своей моральной экономики. Для государства это означало следовать существующим шаблонам уголовной юстиции: розыскной процесс, ведение протоколов, дифференцированные наказания, массовые помилования и показательные в своей свирепости казни для наиболее опасных бунтовщиков. При этом все проводилось интенсивнее, чем обычно: ускоренные разбирательства, ужесточенные пытки, более суровые виды казней, — но государство тем не менее подавило массовое восстание таким образом, что образцовые наказания уравновешивались восстановлением стабильности.


Полковые и городовые воеводы, боровшиеся с восстанием, получали приказы соблюдать все аспекты судебной процедуры. Прекрасным примером этого является наказная память воеводе И.В. Бутурлину (9 октября 1670 года): если кто-то из восставших казаков станет «бити челом и вины свои принесет», воевода должен был выговорить им за «воровство и измену», но от имени царя, который не желает «над ними, православными християны, кроворозлитья», объявить прощение. Бутурлину следовало потребовать у них выдачи главарей и расспрашивать тех «накрепко», «пытать и огнем жечь»; найденных виновными воевода должен был казнить, не ожидая одобрения царя, «сказав им вины их, при многих людех… чтоб, на то смотря, впредь иным вором неповадно было так воровать и к измене и воровству приставать». Далее, Бутурлину было велено людей, которых мятежники «наговаривали к измене и к воровству» и которые теперь царю «в винах своих добьют челом», привести к присяге и «отпустить их в домы свои» без наказания и без разорения их жилищ. B другом подобном приказе; посланном в сентябре 1670 года воеводе Г.Г. Ромодановскому, ему велено «пущих завотчиков» «казнить смертью, хто какие смерти по нашему великого государя указу и по Соборному Уложению достойны». Верным Москве украинским и донским казакам было эксплицитно указано судить виновных «по вашим войсковым правам»; различные документы удостоверяют, что они так и поступали1. Приказы были ясны: прежде чем казнить, воеводам следовало расследовать дело («сыскивать»)[961] [962]. Здесь, как в микрокосме, проявляется традиционная судебная процедура.


B условиях военного времени все происходило по ускоренной процедуре. Подобно Бутурлину, и ряд других воевод получили указания казнить зачинщиков без ссылки с Москвой. B сентябре 1670 года Г.Г. Ромодановскомубыло дано позволение казнить полковника Дзинь- ковского, примкнувшего к повстанцам; воеводе посоветовали больше не ждать одобрения Москвы для казни таких изменников. Аналогичное разрешение Разряд дал и козловскому воеводе в ноябре 1670 года1. Подобное скорое наказание процветало на всем театре военных действий. B отписке, составленной в конце сентября или начале октября, воевода Ю.А. Долгоруков подтверждал получение приказа присылать в центр с вестями очевидцев и отписки с расспросными речами, а «у самых пущих воров и завотчиков велеть руки и ноги сечь и вешать в тех городех и уездех, где хто воровал, по приметным местем». B соответствии с этими указаниями он доносил, что восставшие взяли Темников и убили там правительственных чиновников, а его войска захватили многих «воровских казаков», про которых по расспросам выяснилась их вина.


ковых воевода велел казнить отсечением головы, а не повешением, что говорит об определенной свободе действий в наказаниях. Воеводы постоянно писали в Москву о поимке мятежников, расследовании их вин при помощи опросов местных жителей, допросов и пыток, казнях главарей. Менее виновных подвергали телесному наказанию, иногда с членовредительством. Иные воеводы отписывали о том, как они казнили «заводчиков», согласно приказам, не списываясь с Москвой. Часто командирам правительственных сил оказывали помощь местные жители, выдававшие зачинщиков и главарей в надежде на смягчение своей собственной участи[963] [964].

Власть требовала проведения перед казнью расследования. Так, Долгоруков в ноябре 1670 года донес, что провел расследование и казнил мятежников, приведенных его подчиненными, — 12 крестьян и казаков из Курмыша. Полковой воевода Ф.И. Леонтьев сообщал в октябре 1670 года, что захватил множество казаков и провел над ними расследование; после расспроса и пытки они признались в том, что убили в Алатыре воеводу и дворян. Некоторых он велел обезглавить в лагере повстанцев, а некоторых — повестить в Алатыре и у других городов на «приметных местах»[965]. Воеводы относились к соблюдению

процедуры всерьез. Полковой воевода Даниил Барятинский сообщал в отписке 5 ноября 1670 года, что в Козмодемьянске он еще не установил, кому «верить мочно», потому что «про измену и про убивство воевоцкое [еще] не розыскивано». Уже 17 ноября он мог донести, что «против воров и изменников кузьмодемьянскими священники и грац- кими жители и всяких чинов людьми ссыскивал» и по этому сыску «бито кнутом нещадно 400 человек», из них изувечено 100, «пущих воров и завотчиков казнено смертью 60 человек»; 450 русских приведено к «вере», а 505 человек черемисы — к шерти (присяге).


темский воевода отписывал, что захватил в середине декабря 1670 года атамана Илюшку Иванова и «против… Соборного уложенья и градцких законов греческих царей вершен… повешен по словесному челобитью тотемского земского старосты… и всех тотьмян». Тамбовский воевода в июне 1671 года запрашивал инструкции, что делать с тюремными сидельцами, которым он во время осады Тамбова восставшими обещал прощение и свободу. Из Москвы порекомендовали передать дела по тяжким уголовным преступлениям в Разбойный приказ, а для заключенных «в малых исцовых искех» провести состязательный суд «безволокитно». B конце 1671 года в Усерд был прислан сыщик для расследования действий восставших; в результате его деятельности по меньшей мере 10 человек было казнено и еще несколько бито кнутом1.

Неуклонное следование установленной процедуре предписывалось настолько строго, что в начале 1671 года, на исходе восстания, смоленской шляхте было запрещено брать жителей восставших областей в «полон» и уводить к себе в холопство; обнаруженных у них пленников вернули на места жительства в Поволжье. B духе тех же распоряжений было проведено расследование о принятии в Астрахани царским свояком боярином И.Б.


лославским восставших в свое домохозяйство в качестве холопов[966] [967]. Добросовестное соблюдение процедуры проявляется и в других аспектах. После того как Кадом был отбит у восставших, назначенный вместо воеводы офицер рапортовал, что большую часть документов в приказной избе бунтовщики уничтожили, но что там сохранился экземпляр Соборного уложения. Керенский воевода писал в феврале 1671 года, что-воровские казаки уничтожили в приказной избе Уложение и другие важные документы,

без чего «росправы чинить… не по чему». Многие обращались в Москву за дополнительными инструкциями, прежде чем решить то или иное дело или судьбу социальной группы, поскольку это не покрывалось их наличными наказами. Воевода Нарбеков в ноябре 1670 года сообщал, что не имеет инструкций, как поступать со священниками и монахами, если те окажутся «завотчиками» и «в воровстве»1. B марте 1671 года козловский воевода просил распоряжений, как наказывать арестованных жен мятежников; кадомский воевода жаловался на отсутствие наказа о том, как решать иски в преступлениях во время восстания одних кадомцев против других; темниковский воевода сообщал о том, что местные жители бьют челом о решении их дел «по Соборному Уложенью»[968] [969].

Воеводы доносили о вынесении ими приговоров от телесного наказания до смертной казни, в зависимости от вины. B росписи восставших, подвергнутых наказаниям на Ветлуге с декабря 1670 года, указано, что в одном селе 4 человека были повешены, а 11 — биты кнутом и подвергнуты членовредительству.


другом селе пятеро были повешены, один человек бит кнутом и изувечен; еще в одном — 54 человека биты кнутом. После взятия Астрахани осенью 1672 года проводились десятки процессов, итогом которых стали наказания от казни и ссылки до освобождения на поруки. Кадомский воевода также прислал в феврале 1671 года росписной список о произведенных им повешениях, битье кнутом и отсечении пальцев у найденных виновными по сыску, расспросу и пытке. B одном случае крестьянин был избавлен от смерти, потому что его помещик свидетельствовал, что тот служил у восставших поневоле и при этом его, помещика, «от смерти отнял» и «ухоронил»[970].

После подавления бунта царские воеводы, как им и было приказано, щедро жаловали милость. Городовые и полковые воеводы слали в Москву списки из десятков и сотен имен русских, черкас, татар, мордвы и других, приносивших присягу верности. B ноябре 1670 года, например, князь Барятинский, приведя к шерти несколько человек

пленных чувашей, послал их «для уговору иных чюваш и черемисы», чтобы они сдавались. B итоге к воеводе явились и принесли присягу еще 549 чувашей. B то же время он подверг казни более 20 чувашей и по меньшей мере двух русских, а еще несколько были биты кнутом. По сообщению князя Долгорукова, он «привел к вере» (присяге) и отпустил без наказания более 5000 крестьян в Нижегородском уезде1.

Такое широкое помилование было одновременно прозорливым и прагматичным ходом.


духе господствующей идеологии оно демонстрировало царское благоволение и было направлено на восстановление доверия к власти. B документах подобные массовые прощения объясняются тем, что люди были обмануты «того вора Стеньки Разина» «воровской прелести». C прагматической точки зрения, восстание было настолько обширным, что государство физически не могло подвергнуть каре каждого участника. Более того, оно не желало рисковать новой вспышкой, опасность которой была очевидна в ноябре 1670 года. Касимовский городовой воевода доносил, что рассылал эмиссаров по уезду, призывая сдаваться на царскую милость, но касимовский полковой воевода, вопреки его просьбе повременить с активными действиями, пока те ведут агитацию, велел повесить четырех кадомских крестьян-бунтовщиков. Кадомцы пришли от этого в такую ярость, что убили также четырех эмиссаров воеводы[971] [972].

Соблюдение законной процедуры и широкое амнистирование, однако, не должны затенять тот факт, что ход событий был наполнен насилием. Русские командующие сами описывали сцены жестокости в битвах. Князь Ю.Н. Барятинский такими словами рассказывает о бое при Усть-Уренской слободе 12 ноября 1670 года, когда «секли их, воров, конные и пешие, так что на поле и в обозе и в улицах в трупу нельзе было конному проехать, и пролилось крови столько, как от дождя большие ручьи протекли». «Завотчиков» князь велел обезглавить («посечь»), а большинство из 323 пленных — отпустить, «приведчи их ко кресту». Проходя по восставшим территориям, воеводы подвергали их разрушениям. Так, отряд воеводы Я.Т. Хитрово, преследуя казаков в шацкое село Сасово в октябре 1670 года, разогнал многих по лесам, многих положил в бою; «пущих изменников»^оевода велел


повесить, а само село ратные люди «выжгли». Затем остальных сасов- ских крестьян привели «к вере» с приказом, «чтоб ани свою братью… сыскав, наговаривали, чтоб ани принесли… к тебе, великому государю, вины свои… и во всем бы на твою великого государя милость были надежны». Воевода Ф.И. Леонтьев захватил в Нижегородском уезде в ноябре 1670 года некоторое число восставших; 20 человек он предал казни после расспроса и пытки с огнем, а укрепления, построенные ими, и села и деревни крестьян, «которые воровали и к воровским казакам приставали», «велел разорить и выжечь». Ho он же принял сдачу по меньшей мере четырех сел, где «привел к вере» почти 1200 человек1.

По замыслу правительства, насилие должно было служить показательным целям. Так, в конце ноября 1670 года украинскому гетману Д.И. Многогрешному были посланы выписки из отписок князя Ю.А. Долгорукова о его победах над восставшими, где подробно освещен кровавый марш его армии вниз по Волге с конца сентября, отмеченный групповыми казнями предводителей после каждой битвы. Как обычно, целью было сделать неповадно другим (в наказных памятях воеводам постоянно встречается обычная фраза: «Чтоб на то смотря, впредь иным ворам неповадно было так воровать»), но видно и намерение управлять посредством устрашения. Например, в сентябре 1670 года князю Г.Г. Ромодановскому было приказано казнить всех пойманных «завотчиков», «чтоб то дело было на страх многим людям»2.


Показательная казнь в любопытной форме произошла зимой 1670-1671 годов. Казацкий предводитель Илюшка Иванов был схвачен 11 декабря и на следующий день повешен в Тотьме. Воевода близлежащего Галича, узнав об этом, потребовал, чтобы тело казненного было доставлено к нему для убеждения людей в том, что Иванов действительно «изыман и казнен». Получив тело, несомненно, замороженное, 25 декабря воевода сообщил, что «товарыщи» покойного опознали труп: «И я, холоп твой, того вора Илюшкино мертвое тело велел на торговой площади повесить и в торговые дни велел всему народу объявлять, чтоб в народе впредь смятения не было, и письмо над ним, написав вину ево, велел прибить на столбу». Услышав об этом,

* Реки крови: KB. T. II. Ч. 1. № 251. С. 303. Село Сасово: KB. T. II. Ч. 1. № 173. Леонтьев: KB. T. II. Ч. 1. № 244. С. 293-294.

2 Многогрешный: KB. T. II. Ч. 1. № 264. Неповадно: KB. T. II. Ч. 1. № 103. С. 121 (окт. 1670). № 155. С. 184 (окт. 1670). № 196. С. 234 (нояб. 1670). № 315 (дек. 1670). Устрашить: KB. T. II. Ч. 2. № 28.

другой воевода запросил это тело себе для той же цели, и 15 января оно было отправлено в Ветлужскую волость1.

Правительственная армия находилась в постоянном движении, и казни были простыми и лишенными театральности; важно было выиграть время.


они оказывали желаемое воздействие. Восставших вешали и четвертовали на самых видных местах. B документе ноября 1670 года о ходе сражений в районе Северского Донца упомянуты десятки повешенных (некоторые за ногу), несколько четвертованных, обезглавливание «матери названой» С. Разина и другие повешенные вдоль Донца и разных дорог. «Старица», собравшая отряд восставших, была арестована в Темникове в декабре 1670 года; ее обвинили в ереси и колдовстве. Под пыткой она утверждала, что учила казацкого атамана ведовству. Ee осудили и приговорили к сожжению в «струбе» вместе со ее «воровскими письмами и кореньями»[973] [974].

Анонимный английский рассказ 1672 года, принадлежащий современнику, но не обязательно очевидцу событий, рисует жуткую картину «сурового суда» воеводы Долгорукова в Арзамасе: «Место сие являло зрелище ужасное и напоминало собой преддверие ада. Вокруг были возведены виселицы, и на каждой висело человек 40, а то и 50. B другом месте валялись в крови обезглавленные тела. Тут и там торчали колы с посаженными на них мятежниками, из которых немалое число было живо и на третий день, и еще слышны были их стоны. За три месяца по суду, после расспроса свидетелей, палачи предали смерти одиннадцать тысяч человек»[975].

Указанное в этом повествовании число в 11 тысяч убитых, возможно, было преувеличенным, но последняя ремарка подтверждает то, что выяснили мы: наказания накладывались в соответствии с установленной процедурой, «по суду, после расспроса свидетелей». Царские войска сознательно применяли жестокое насилие для наказания, для устрашения и для отвращения других, но применяли его не по произволу.

Восставшие были жестоки в равной мере. Авторы практически всех иностранных сообщений сочувствовали царской стороне, а часто находились и на правительственной службе; неудивиТельно, что они

подчеркивают бесчеловечность восставших; то же делают и официальные документы1. Ho казаки Разина, подобно восставшим казакам в эпоху Смуты и вообще по казачьему обыкновению, выработанному жизнью в евразийской степи, использовали насилие для того, чтобы внушать ужас. Bo время разинского восстания насилие было направлено против тех, в чью пользу оборачивалось установление крепостного права и высоких налогов на крестьян и казаков на рубеже Дикого поля. Виновными в этом оказывались царские воеводы, стрельцы, иноземные войска; чиновники, хранившие окладные, писцовые и кабальные книги и документы; богатые купцы; землевладельцы всех родов, как светские, так и церковные. Сам Разин обосновывал социальное движение риторикой наивного монархизма: якобы он борется не против царя, а против крамольных московских бояр и алчных местных землевладельцев. Разин утверждал, что царь захвачен злыми советниками, а церковь осквернена нечестивыми епископами, сместившими законного патриарха Никона (тот, наполовину мордвин, происходил со средней Волги). Чтобы быть более убедительным, Разин использовал стратегию самозванства, утверждая, что сопровождает к Москве царского сына Алексея, чудом спасенного от заговора злых бояр, и самого Никона. Вместе с собой он возил лжецаревича и Лженикона, показывая их на роскошно убранных ладьях. Ha самом деле царевич Алексей Алексеевич умер в возрасте 16 лет в январе 1670 года, как Москва неустанно разъясняла в прокламациях, направленных в Волжский регион, а патриарх Никон продолжал содержаться в монастырском заключении[976] [977].

Движение Разина быстро трансформировалось из обычного казацкого похода «за зипунами» (1667-1669) в социальное восстание,

по мере того как он шел вверх по Волге и Дону летом и осенью 1670 года. Крестьяне активно присоединялись, иногда даже до прибытия в их уезд казацких отрядов, которые могли бы их организовать. Исследователи говорят о двух параллельных восстаниях: казацком и крестьянском. Обычно к восставшим примыкали те города, которые были совсем недавно основаны, часто путем насильственного перемещения населения, и в которых тяжелее всего ощущался гнет службы и фискальных повинностей. Ярость казаков обращалась против воевод и бывших при них приказных, а также против офицеров (многие из которых были иноземцами) и войск, оставшихся верными царю; население охотилось за местными чиновниками, светскими и церковными землевладельцами и за их приказчиками и управляющими. B ноябре 1670 года, например, казаки и возмутившиеся крестьяне схватили «приказных» нескольких землевладельцев, но те сумели освободиться и даже организовать сопротивление восставшим1. Почти во всех городах, захваченных повстанцами, были убиты воеводы и служащие съезжих изб: в Астрахани, Черном Яру, Царицыне, Корсуне, Алатыре, Острогожске, Ольшанске, Пензе, Козмодемьянске, Инсаре, Мурашкине, Саранске, Верхнем и Нижнем Ломове, Курмыше и др.

Жестокости. творимые восставшими, во многом копировали государственную судебную процедуру. Много жертв уносили кровопролитные сражения, но, когда бунтовщики переходили к наказанию своих противников, применялись уже знакомые нам процедуры и ритуалы. Использовались общие виды пытки — кнут и огонь; имитация смертной казни, когда человека клали на плаху, а затем объявляли прощение. Так один раз произошло в 1670 году с темниковским подьячим и дважды — со священником. Другой подьячий — член посольства, захваченного повстанцами, был приведен к виселице, но помилован по ходатайству полоняников, которых он вез домой в Россию[978] [979].

Бунтовщики отрубали своим жертвам головы, вешали их вверх ногами, так же как и царские войска. Такое повешение постигло двух сыновей убитого астраханского воеводы в июле 1670 года. Восставшие

использовали и свои специфические формы экзекуции. Для казаков, вся жизнь которых была связана с рекой, типичным методом предания смерти было утопление. Один иностранец рассказывает, что связанной жертве, прежде чем бросить ее в воду, завязывали натянутую рубаху над головой и наполняли ее песком. Иногда в жару битвы они метали людей в воду и кололи копьями, чтобы те скорее утонули1. B своих казнях повстанцы стремились к максимальной публичности и символическому эффекту. Практиковалось сбрасывание с «раската» (своего рода дефенестрация), как и в Смутное время. Тогда, например, путивльский игумен Дионисий умолял людей сохранять верность царю Василию Шуйскому, но царевич Петр велел сбросить его с городской башни. B разинское время наиболее ненавистных воевод (как, например, князя И.С. Прозоровского в Астрахани в 1670 году) также сбрасывали со стен, как бы символически изгоняя их из города. Другого воеводу сожгли вместе с семьей и приказными, когда они укрылись в алатырском соборе. Здесь очищение города было выполнено огнем. Других воевод просто топили или зарубали мечами[980] [981].

Казаки также следовали своим особым обычаям сурового правосудия. B некоторых случаях для решения судьбы царских чиновников они собирали жителей на «круг» — типично казацкую формууправле- ния посредством выражения одобрения или неодобрения собранием. B сентябре 1670 года в Острогожске «градцкие люди» объявили воеводу и подьячего «недобрыми», то есть чинившими злоупотребления, и те были убиты. Вместо воеводского управления бунтовщики устанавливали власть «круга» из горожан; так произошло, например, в Курмыше в ноябре 1670 года. Практиковался и казацкий обычай раздела добычи. Иностранный офицер Людвиг Фабрициус, захваченный в Астрахани и вынужденный присоединиться к казакам, должен был принять, как ни противно ему это было, свою долю награбленного. При расследовании после подавления восстания получение доли

добычи («дуванов») рассматривалось как доказательство причастности к бунту1.

B казни митрополита Иосифа в Астрахани в мае 1671 года выявляется поразительный символический дискурс, связанный с силой писаного слова. Казаки с июня 1670 года позволяли митрополиту и смещенному воеводе князю Семену Львову жить в Астрахани на свободе, но не доверяли им (по слухам, возможно, ложным, те переписывались с лояльной царю частью Войска Донского). Мятежники отрубили Львову голову, а митрополита Иосифа схватили, хотя до этого несколько месяцев терпели его противодействие[982] [983]. B итоге смелые обличения и апелляции к царским грамотам рассердили казаков, и те предали святителя смерти.

B течение всего восстания обе стороны рассылали прокламации и письма, где призывали поддержать их сторону или пытались дискредитировать противников, а также обращались к окрестным жителям[984]. Сам вид этих документов и их произнесение при народе создавали моменты особой важности для восставших и равным образом для населения. По закону они считались воплощениями царя: осквернение грамот царя наказывалось столь же сурово, как и бесчестящие речи о нем самом. Соответственно, к ним относились с таким почтением, как будто слышали голос самого царя; при чтении официальных документов часто возникали инциденты. Повстанцы зачастую старались порвать правительственные прокламации — и не дать их зачитать: так произошло в Нижегородском уезде в октябре 1670 года, когда мятежникам попались эмиссары воеводы Долгорукова. B похожую историю попал священник, приведенный, как он сам рассказывал в октябре 1670 года, в лагерь бунтовщиков, где его пригласили присоединиться к восстанию. B ответ он велел прочесть грамоту, полученную им

в Москве, и призвал своих «детей духовных» (прихожан) противостоять «ворам». Казаки и крестьяне отказались подчиниться указу, и тогда он, в соответствии со своими инструкциями, проклял их. Они возмутились и хотели убить его, но ночью священник сумел бежать1.

Повстанцы также полагались на силу устных призывов своего харизматического лидера Степана Разина, распространявшихся в письмах, которые официальные власти называли «прелестными». Разин призывал жителей тех или иных территорий присоединяться к его борьбе против злых бояр, которую он вел во имя христианского Бога или мусульманского Аллаха в зависимости от того, кто был адресатом послания. Мятежники зачитывали эти письма публично — в сентябре 1670 года, например, в Острогожске после убийства воеводы и подьячего, а в ноябре — в Галичском уезде, где сочувствовавшие восстанию «попы… воровские письма… чли всем вслух по многие дни». Правительственные войска прилагали специальные усилия, чтобы изъять такие прокламации на отвоеванной территории, и отсылали их в Москву[985] [986].

Одной из главных целей восставших при захвате городов были архивы. Г. Михельс отмечает отличие жестокостей в восстании Разина от в большей степени проникнутых религиозным духом «обрядов насилия» в Европе в эпоху Реформации: в Московском государстве взбунтовавшиеся крестьяне не практиковали ритуализованного насилия ни над телами землевладельцев и церковников, ни над объектами религиозного культа. Вместо этого убивали они сравнительно немногих, заботясь об уничтожении государственной и вотчинной документации. Нет сомнения, что они стремились стереть информацию о кабальных записях, холопстве, долгах, земельных сделках и т.п. Ho, принимая во внимание, сколь великое опасение демонстрировали и восставшие, и царские войска перед документами противополож ного лагеря, соблазнительно сделать заключение о силе воздействия воплощенного в письменах голоса власти. He случайно судебные

протоколы и приговоры в России зачитывались вслух; во время восстаний вердикты зачинщикам беспорядков и зачитывались, и прибивались на видном месте (приговор Разину занимает несколько страниц). B таком публичном оглашении как бы проявлялось присутствие самого царя1.

Воздействие слов, исходящих от правительства, наложило решающий отпечаток на историю убийства астраханского митрополита Иосифа. Астрахань попала под власть мятежников в июне 1670 года. При этом совершилось большое кровопролитие, но митрополита щадили до поры, пока его судьбу не определили имевшиеся у него документы. B конце 1670 года Иосиф получил царские воззвания, адресованные лично ему, астраханцам и восставшим, в которых содержалось указание, чтобы митрополит прочел их перед всеми и призвал всех сдаваться на милость царя[987] [988]. Иосиф приказал изготовить по меньшей мере три списка и один из них, адресованный командирам повстанцев, им и отослать. Te отказались принять письмо. Тогда Иосиф созвал горожан и велел ключарю читать. После чтения бунтовщики подняли крик и забрали грамоту у ключаря (он успел дочитать ее до конца). Ha это митрополит с гневом «говорил им… со обличением многим и называл их еретиками и изменниками», а те ответили оскорблениями и угрожали ему смертью, но в итоге только унесли грамоту. Ha следующий день мятежники схватили ключаря Федора и пытали его, чтобы выяснить, где еще есть списки царской грамоты, и три списка у митрополита конфисковали.

Через несколько месяцев, в апреле 1671 года, на пасхальной неделе у митрополита с бунтовщиками произошло еще одно горячее столкновение, на этот раз на базаре, где на увещевания Иосифа покориться (без чтения грамот) приближающейся царской армии восставшие ответили матерной бранью. Ha следующий день, в Великую субботу, на двор к митрополиту несколько раз приезжали казацкие есаулы, требуя выдачи царских грамот; в ответ Иосиф хотел читать эти грамоты в соборной церкви, и «воры тех государевых грамот не слушали и пошли из церкви в свой круг». Сварливый митрополит последовал за казаками в сопровождении духовенства и велел прочесть на кругу

две царские грамоты, одну «к ворам», другую — «к нему, святителю». Ha чтение воззваний собрание ответило криком и угрозами ареста и смерти митрополиту; тот отвечал призывами горожанам схватить казаков и посадить их в тюрьму. Казаки забрали одну грамоту, но ту, которая была адресована лично ему, архиерей отказался отдавать. B этот святой день столкновение закончилось вничью; Иосиф вернулся в собор и спрятал грамоту там.

Через неделю после пасхи бунтовщики схватили и пытали митрополичьего ключаря и других приближенных, желая выведать, где спрятаны грамоты и их списки. B итоге ключарь был убит, но грамот не выдал. Вслед за тем от митрополита потребовали, чтобы он подписал бумагу о верности Разину, на что тот ответил отказом. 11 мая казаки прервали богослужение, которое вел митрополит, и потребовали, чтобы он пришел к ним в круг. Как и раньше, Иосиф последовал за казаками в их собрание, и там восставшие на этот раз перешли черту, у которой прежде останавливались: они подвергли митрополита насмешкам, схватили его и увели на пытку и, как оказалось, на смерть. B течение всей этой истории авторитет Иосифа многократно увеличивался благодаря тому, что он воплощал в себе голос царя; физическое присутствие документа и зачитывание его вслух в той устной культуре приводили присутствующих в страх. Упорство Иосифа в том, чтобы провозглашать слова царя, решило его судьбу.

B обращении с митрополитом восставшие пытались соблюсти определенные казацкие традиции: они собрали круг для обсуждения вопроса, арестовывать его или нет. Ho это оказалось пустой формальностью. Казак, протестовавший против убийства Иосифа, сам был убит на месте. Поражает дерзость, проявленная в казни архиерея, который оказался высшим церковным иерархом из убитых восставшими. Рассказ двух соборных священников, бывших очевидцами последних дней Иосифа и находившихся в это время рядом с ним, полон горьких деталей. Когда митрополит понял, что казаки уже не отступятся, он постарался оберечь достоинство своего священного сана: к ужасу сопровождавших его церковников, он сам стал снимать священные облачения и крест. Оставшись в одной простой «ряске», он пошел на ужасающие пытки: его растянули прямо над огнем. Бунтовщики стремились выпытать у него, где тот держит письма и сокровища. После пытки мятежники сбросили митрополита с раската, и он разбился насмерть. Сочувствующие очевидцы отмечают, что когда тело святителя упало, «и в то время велик стук и страх был» и даже «воры в кругу вси устрашилися и замолчали, и с треть часа

СТОЯЛИ, повеся головы». Вскоре после гибели предстоятеля повстанцы собрали оставшихся соборных священников и заставили их дать запись о лояльности; в страхе, «поневоле» те подписали ее. Мы видим, что в письмах и грамотах воплощались их авторы, а их чтение такими харизматическими фигурами, как митрополит Иосиф, вызывало к жизни образ царя и делало носителя произносимых слов чрезмерно угрожающим.

Шокирующая казнь астраханского митрополита, похоже, не возымела того действия, на которое рассчитывали бунтовщики. Она не принесла ни радости, ни улучшения их все слабеющих позиций в Астрахани. Казни могут приводить и к отчуждению жителей, а не только к уверенности в своих силах или к распространению страха. Представители московской власти заботились о том, чтобы их казни восставших производили эффект в духе двух последних результатов. B пылу подавления восстания проходили массовые уничтожения сопротивляющихся с целью вселить в население страх. Ho когда военные действия утихли, некоторых вожаков бунта и на местах, и в Москве казнили с большей обстоятельностью. B сентябре 1670 года, например, священник и несколько зачинщиков из Острогожска были присланы на суд в Москву. 3 октября их приговорили и «вершили» четвертованием. B записи об этом кратко сказано, что некоторых казнили «у Болота», а иных — «за Яускими вороты по Володимерской дороге». Сохранился приговор, зачитанный перед экзекуцией; в нем осужденным многозначительно сообщено, что другие их сообщники в это же время и таким же образом казнены в Поволжье1. Проводя казни в столице, государство демонстрировало политическому классу и иностранцам свою способность подавить восстание. A для самого опасного врага, вождя восстания Степана Разина, была подготовлена казнь с еще большим театральным эффектом.

1

Острогожские повстанцы: KB. T. II. Ч. 2. № 33. С. 42-43.

Источник: pravo.studio

Клад Степана Разина

Получив добычу и захватив Яицкий городок, Разин летом 1669 года двинулся к Кагальницкому городку, где стал собирать свои войска. Когда собралось достаточно людей, Разин заявил о походе на Москву. Возвращаясь из «похода за зипунами», Разин посещал со своим войском Астрахань и Царицын. После похода к нему стала толпами идти беднота и он собрал немалое войско. Весной 1670 года начался второй период восстания, то есть собственно война. От этого момента, а не от 1667 года, обычно отсчитывают начало восстания.

Там они казнили воеводу и дворян и организовали собственное правительство во главе с Василием Усом и Фёдором Шелудяком. Собрав войска, Степан Разин пошел на Царицын и окружил его. Оставив командовать войском Василия Уса, Разин с маленьким отрядом отправился к татарским поселениям.

Он надеялся, что повстанцы разрешат ходить к Волге и брать оттуда воду, но пришедшие на переговоры сообщили разинцам, что они подготовили бунт и договорились о времени его начала. Бунтующие кинулись к воротам и сбили замки. Стрельцы стреляли в них со стен, но когда бунтующие открыли ворота и в город ворвались разинцы, сдались.

Восстание Степана Разина: в каком году случилось?

Лопатин был уверен, что Разин не знает его местоположения, а потому не ставил часовых. В самом разгаре привала на него напали разинцы. Они подошли с обоих берегов реки и стали стрелять по лопатинцам. Те в беспорядке сели на лодки и стали грести к Царицыну. На протяжении всего пути их обстреливали засадные отряды Разина.

Причины поражения восстания Степана Разина

Большую часть командиров Разин утопил, а пощаженных и рядовых стрельцов сделал гребцами-пленниками. Несколько десятков разинских казаков переоделось в купцов и вошло в Камышин. В условленный час разинцы подошли к городу. Купцы» убили охрану городских ворот, открыли их, и основные силы ворвались в город и взяли его. Стрельцов, дворян, воеводу казнили. Жителям велели собрать все самое необходимое и уходить из города.

Восстание под предводительством степана разина дата

В Царицыне состоялся военный совет. На нем решили идти на Астрахань. В Астрахани стрельцы были настроены положительно по отношению к Разину, это настроение подкармливалось злобой на начальство, которое платило им жалование с опозданием. Весть о том, что Разин идет на город, испугало власти.

Восстание под предводительством степана разина дата

Ночью разинцы напали на город. Одновременно там вспыхнуло восстание стрельцов и бедноты. Город пал. Мятежники провели свои казни, ввели в городе казачий режим и пошли на Среднее Поволжье с целью дойти до Москвы. После этого на сторону Разина добровольно перешло население Среднего Поволжья (Саратов, Самара, Пенза), а также чуваши, марийцы, татары, мордва.

Военные действия: основные события восстания Степана Разина

Под Самарой Разин объявил, что с ним идут патриарх Никон и царевич Алексей Алексеевич. Это ещё больше увеличило приток бедняков в его ряды. На протяжении всей дороги разинцы слали письма в различные регионы Руси с призывами к восстанию. В сентябре 1670 года разинцы осадили Симбирск, но не смогли взять его. На Разина двинулись правительственные войска во главе с князем Ю. А. Долгоруковым. В одном Арзамасе было казнено более 11 тысяч человек.

Восстание под предводительством степана разина дата

В 1907 году донской историк В. Быкадоров подверг критике утверждение Ригельмана, утверждая, что родиной Разина был Черкасск. В народных преданиях прослеживаются разночтения, относительно родины Разина. В них ею называются городки Кагальницкий, Есауловский, Раздоры, но чаще других встречается ― Черкасский городок.

Стенька Разин — народный герой

Личность Разина привлекала огромное внимание современников и потомков, он стал героем фольклора, — и первого российского кинофильма. По-видимому, первый русский, о котором на Западе была защищена диссертация (причём уже через несколько лет после его смерти).

Восстание под предводительством степана разина дата

А. Долгоруков во время одного из конфликтов с донскими казаками, желающими во время несения царской службы уйти на Дон, велел казнить Ивана Разина, старшего брата Степана. Вскоре, по-видимому, Разин решил, что казацкий военно-демократический строй следует распространить на всё Российское государство.

В них происходило сплочение голытьбы, осознание ею своего особого места в рядах казачьего сообщества. Поход начался 15 мая 1667 года. Через реки Иловлю и Камышинку разинцы вышли на Волгу, выше Царицына они ограбили торговые суда гостя В. Шорина и других купцов, а также суда патриарха Иоасафа.

Зиму разинцы провели на Яике, а весной 1668 года вышли в Каспийское море. Ряды их пополнялись казаками, прибывшими с Дона, а также черкасами и жителями русских уездов. Бой был тяжёлый, и разинцам пришлось вступить в переговоры. Но прибывший к шаху Сулейману посланник русского царя Пальмар привёз царскую грамоту, где сообщалось о выходе в море воровских казаков.

После похода народ буквально толпами вливался в войско Степана Разина, присягая ему на верность. Даже учитывая то, в какое время случилось восстание Степана Разина, этот вид казни считался самым страшным и использовался в исключительных случаях. Однако, несмотря на то, что цели восстания Степана Разина были массово поддержаны, оно потерпело поражение.

Источник: proslogogu.ru

ВАСИЛИЙ УС

Войны, рост налогов, денежные авантюры властей в царствование Алексея Михайловича расшатывали хозяйство страны. Тяглецы «худели», разорялись и бежали. Размах бегства крестьян, особенно помещичьих, был таков, что власти организовали массовый сыск беглых. В 1663-1667 гг. в одном Рязанском уезде сумели найти и вернуть 8 тыс. крестьян и холопов. А скольких не нашли? Сколько беглых укрылось на Украине, на Волге, в Приуралье, в Сибири? Скольких принял Дон? С Дона по-прежнему не было выдачи. Там весьма обустроено жили «старые» «домовитые» казаки. Вели хозяйство, торговлю, получали от царя жалованье, свинец и порох за службу по охране пограничья. Но, кроме того, здесь обитало множество «молодых» «голутвенных» казаков — «голытьбы». Голутвенные казаки прирабатывали у домовитых, но в основном жили грабежом. Они постоянно были готовы отправиться ловить удачу в крымских, турецких, персидских, польских пределах, не брезговали и грабежом православных купцов.

Один атаман (из домовитых казаков) Василий Ус храбро воевал с ляхами на Украине и Белоруссии и по возвращении на Дон приобрел популярность среди голутвенного казачества. В 1666 г. на Дону был голод. Страдали прежде всего «молодые» казаки, не имевшие своего хозяйства. Василий Ус собрал ватагу голутвенных казаков и двинулся на Слободскую Украину, потом в южные уезды России, а потом и к Москве. В его отряд входили главным образом «молодые казаки». Казаки говорили, что идут к царю с просьбой зачислить их на царскую службу и дать жалованье, прежде всего хлеб. Однако действовали донцы не как просители. По пути они громили поместья и богатые дома. Крестьяне толпами присоединялись к Усу. На р. Упе, в 8 км от Тулы, восставшие построили острог. Царь Алексей направил против мятежников полки, и тогда, не дожидаясь сражения, казаки и многие  прибившиеся к ним местные крестьяне и холопы ушли на Дон.

 

«Я ПРИШЕЛ БИТЬ ТОЛЬКО БОЯР ДА БОГАТЫХ ГОСПОД»

Вскоре большинство молодцов Уса оказались в ватаге Стеньки Разина, атамана, к 1667 г. уже знаменитого лихими набегами. Весной 1667 г. Стенька Разин двинулся с Дона на Волгу искать добычи. Тем временем караван судов с хлебом и другим товаром, принадлежавшим московскому купцу В. Шорину и патриарху, спускался к Астрахани. Разинцы напали на корабли, перебили часть охраны, освободили колодников, которых обнаружили в трюме. Добычу Степан Разин поделил по-братски. Иностранец Я. Стрейс — свидетель событий — позже рассказывал, как Стенька Разин обратился к оставшимся в живых стрельцам и солдатам стражи: «Силою не стану принуждать, а кто захочет быть со мною — будет вольный казак! Я пришел бить только бояр да богатых господ, а с бедными и простыми готов, как брат, всем поделиться!»

Часть стрельцов отправилась с атаманом. На 35 больших стругах казаки миновали Астрахань, прошли Каспийским морем и объявились в устье Яика (р. Урал). Казаки овладели укрепленным Яицким городком, где провели зиму, торгуя захваченным добром с местным населением и готовясь к новым набегам.

В столицу же поступала ложная информация; будто «воровские казаки» сидят в Яицком городке, осажденные степняками. Поэтому против Разина послали небольшой отряд стрельцов в 3 тыс. человек. К Разину же тем временем стекались казаки и беглые люди со всех сторон, куда дошла слава о его удаче и подвигах. Царский отряд был разгромлен, часть его влилась в ряды восставших.

 

«И ЗА БОРТ ЕЕ БОРСАЕТ…»

Россия в те времена имела неплохие отношения с Персией, но в конце XVII в. положение изменилось, чему в немалой степени способствовал набег Разина на азербайджанские княжества и Персию. Весной 1668 г. Степан Разин с несколькими сотнями казаков погрузили на струги порох, свинец, ядра и легкие пушки. Тяжелые орудия Яицкого городка были затоплены. Казачьи лодки вышли в Каспийское море. У устья Терека к Разину пристал отряд голутвенных казаков во главе с Сергеем Хромым (Кривым). После этого под рукой Степана оказалось 2 тыс. (по некоторым источникам — 6 тыс.) человек. Как дальше разворачивался поход? В Москве со слов астраханца, приехавшего из Шемахи, знали: «Воровские казаки Стеньки Разина были в шаховой области, в Низовой, и в Баку, и в Гиляне. Ясыря (пленных) и живота (добычи) поймали много. А живут де казаки на Куре-реке и по морю разъезжают врозь для добычи, а сказывают, что, де, их, казаков, многие струги». Вскоре атаман Разин объявился у южного побережья Каспия. Персидский шах выслал против разбойников флот в 70 кораблей, но казаки разбили его. Шах жаловался на казачьи грабежи в Москву, но там отвечали, что казаки Разина — «воровские», и царь Московский на Персию их не посылал. Поход Разина запечатлели не только персидские хроники, но и иранский фольклор. Атаман в иранских сказках выглядит не лучше «поганого змея Тугариновича» в наших.

Осенью 1669 г. Разин вновь появился под Астраханью. Зная о «великой силе» атамана, астраханский воевода не решился дать бой. Договорились, что казаки сдадут оружие, а воевода пропустит их через Астрахань. Разинцы вошли в город, отдали несколько пушек, но с мушкетами, карабинами, пищалями, саблями и пиками, конечно, не расстались. Иностранный наблюдатель писал потом, с каким восторгом простой люд встречал героя, побившего персов. Атамана называли «отцом». Разин же «сулил вскоре освободить всех от ярма и рабства боярского». «Чернь охотно то слушала», обещала прийти на помощь, «только бы он начал». С добычей вернулся Стенька на Дон, где большинство домовитых и голутвенных казаков готовы были признать его верховным атаманом. Молва о лихом атамане распространилась далеко за пределы вольного Дона.

 

НАПОЛНЯТЬ ЖЕЛУДОК ПЕСКОМ

Человек этот жесток и груб, в особенности в пьяном виде: тогда величайшее удовольствие  находит он в мучении своих подчиненных, которым приказывает связывать руки над головою, наполнять желудок песком и затем бросает их в реку.

Письмо неизвестного с корабля «Орел» стоящем на якоре под Астраханью  24 Сентября (старого стиля) 1669 года

 

НОВЫЙ ПОХОД РАЗИНА НА ВОЛГУ 1670 Г.

Весной 1670 г. Степан Разин появился на Волге. Со всех сторон к атаману побежал народ: крестьяне, казаки, «работные люди» с волжских рыбных промыслов, разного рода гулящие люди. На сей раз атаман действовал именем «Великого Государя царевича» Алексея Алексеевича. Старший сын царя Алексей Михайловича — царевич Алексей неожиданно умер. В народе о нем ходили разные слухи. Степан Разин заявил, что царевич не умер, а бежал от «боярских неправд» и передает ему, донскому атаману, приказ своего отца царя: вести войну с «изменниками боярами» и дать всем простым людям волю. По стране летали прелесные письма Стеньки, которые звали («прельщали») чернь к восстанию. В России началась крестьянская война. Клич атамана: «Я пришел дать вам волю!», находил отклик в сердцах закрепощенных людей. Разин заявлял, что жизнь страны будет устроена по примеру казачьего Дона с его казачьим кругом и выбором атамана.

Царицын сдался Разину без боя. Восставшие двинулись к Астрахани. Жерла 400 орудий смотрели на повстанцев с каменных стен города. Воевода и дворяне готовились биться, а черные люди кричали казакам: «Взбирайтесь, братцы. Давно вас ждем».

Штурм начался в ночь, и к утру Астрахань пала. Воевода был сброшен с колокольни, ненавистные бояре, купцы, приказные перебиты. Управлять городом Разин оставил Василия Уса и Федора Шелудяка, а сам отправился вверх по Волге.

Без боя атаману предались хорошо укрепленные Саратов и Самара. Везде ликовали простолюдины. «Многие лета нашему батьке! Пусть он победит всех бояр, князей!» — кричал народ. «За дело, братцы, — отвечал атаман, — ныне отомстим тиранам, которые до сих пор держали вас в неволе хуже, чем турки или язычники. Я пришел дать вам всем волю и избавление, вы будете моими братьями и детьми, и вам будет так хорошо, как и мне. Будьте только мужественны и оставайтесь верны!»

4 сентября 1670 г. Стенька Разин осадил Симбирск.

 

КРЮК

3-го июля первые мои мучители вытащили меня из дома Фабера и привели меня на берег реки, угрожая бросить в нее, если я не заплачу им 500 франков выкупа… Три дня спустя повели меня к предводителю, который пил с своими друзьями в погребе воеводы. Здесь я увидел трех казаков, нарядившихся в лучшие мои одежды. Там я оставался с четверть часа, в течение которой предводитель несколько раз пил за мое здоровье…

9-го воткнули крюк в бок секретарю Алексею Алексеевичу и повесили его вместе с сыном Гилянского хана на столбе, на котором они через несколько дней умерли.

После того на стене кремля повесили за ноги двух сыновей воеводы, из которых одному было всего 8 лет, а другому 16. Так как оба они были еще живы, то на следующий день младшего отвязали, а старшего сбросили с башни, с которой за несколько дней до этого сброшен был отец…

21-го предводитель в сопровождении 1200 человек вышел из Астрахани… В его отсутствие, как и при нем, резня продолжалась, и не проходило дня, в который бы не было умерщвлено более 150 человек.

Письмо Давида Бутлера, писанного в Испагани, 6 марта 1671, с описанием взятия Астрахани 

 

ПОРАЖЕНИЕ РАЗИНА ПОД СИМБИРСКОМ

Алексей Михайлович, напуганный размахом мятежа, призвал всех столичных и провинциальных дворян и детей боярских «служить за великого государя и за свои домы». 60 тыс. конников выстроились на смотру под Москвой. К ним прибавили стрельцов и полки нового строя. Воевода Юрий Долгорукий «со товарищи» К. Щербатовым, Ю. Барятинским и другими поджидал эти войска под Арзамасом, чтобы обрушиться на «мятежников и воров». Юрий Барятинский с авангардом царских войск двинулся к Казани, потом к Свияжску. Попытки разинцев остановить его здесь не увенчались успехом. Первого октября 1670 г. под симбирскими стенами закипел решающий бой. Барятинский снял осаду с симбирского кремля и выпустил оттуда ратников воеводы Милославского.

Стенька Разин сражался в самых жарких местах. Голова атамана была рассечена, нога прострелена, но «батька» все бился, пока не побежало его воинство. Атаман с казаками заперся в одной из башен старого острога. Очнувшись от ран, он бросился с казаками в новую атаку, но стал жертвой хитрости воеводы Юрия. Барятинский переправил на Свиягу один отряд и велел громко кричать. Заслышав «окрики», Стенька подумал, что идет новое царское войско. Атаман погрузил на струги донских казаков и отплыл с ними к Царицыну, а потом ушел на Дон собирать новое войско.

 

РАСПРАВА

Без пощады громили царские воеводы «осиротевших» повстанцев Поволжья, Тамбовщины, Слободской Украины. «Страшно смотреть на Арзамас, — писал современник, — его предместья казались совершенным адом: всюду стояли виселицы и на каждой висело по 40 и по 50 трупов; там валялись разбросанные головы и дымились свежей кровью; здесь торчали колья, на которых мучились преступники и часто были живы по три дня, испытывая неописуемые страдания. В продолжение трех месяцев казнили 11 тысяч человек». Мучили и убивали не в одном Арзамасе. В Козьмодемьянске Барятинский казнил 60 человек, сотне велел отсечь руки, 400 человек бил кнутом.

Собор русского духовенства проклял Степана Разина и его приверженцев.

А Стенька пытался поднять Дон. Но домовитые казаки во главе с крестным отцом Стеньки Разина войсковым атаманом Корнилой Яковлевым, который долгое время поддерживал лихого крестника, но не желал появления на Дону карательной экспедиции царских войск, враждебно встретили казаков Разина. 14 апреля 1671 г. они напали на Кагальник, где стоял атаман. Городок запылал с четырех сторон, его защитники были изрублены. Отчаянно дравшийся Разин попал в плен. Вскоре поймали и брата Стеньки — Фрола. Через Курск и Серпухов 200 казаков повезли в Москву Степана и Фрола Разиных. «Из-за тебя вся беда!» — рыдал Фрол. «Никакой беды нет, — отвечал его брат, — нас примут почестно; самые большие господа выйдут навстречу посмотреть на нас». За поимку Разиных домовитые казаки Дона получили особое «государево жалованье»: 3 тыс. серебряных рублей денег, 4 тыс. четвертей хлеба, 200 ведер вина, 150 пудов пороха и свинца.

А знаменитый атаман Степан Разин после пыток был четвертован 6 июня 1671 г. на Красной площади в Москве. Ко времени казни Степана Разина его атаманы еще продолжали борьбу. В их руках находилось все Нижнее Поволжье. Но царские войска наступали. Отказ домовитых казаков поддерживать повстанцев лишал их возможности черпать силы на Дону. Восставшие крестьяне и казаки вели разрозненные действия.

В июле 1671 г. атаман Василий Ус попытался подняться вверх по Волге и даже дошел до Симбирска. Здесь он был разбит и вернулся в Астрахань. Началась осада Астрахани, и в конце ноября город был взят. Опять последовали казни и расправы. Спасаясь, повстанцы бежали в Сибирь, на Урал, некоторые пробрались на север к староверческому Соловецкому монастырю.

 

РАЗИНЦЫ НА СОЛОВКАХ

Настоятель обители раскольник Никанор принимал всех: беглых стрельцов, казаков, гулящих людей, холопов, покинувших своих господ. Под знаменем старой веры стали сражаться и последние разинцы. Пали Соловки 22 января 1676 г. от предательства. Чернец Феоктист перебежал ночью на сторону врага и указал тайный вход в обитель. Когда темнота опустилась на Соловецкий остров, стрельцы проникли в монастырь и после ожесточенного боя заняли его. Староверов перебили, а 60 человек «пущих к воровству зачинщиков» подвергли жестоким казням. Одних вешали вниз головой, других, раздетых догола на лютом морозе, подцепляли крюком под ребра. Несчастные умирали в страшных мучениях.

 

РАЗИН В ЕВРОПЕЙСКИХ ПЕРИОДИЧЕСКИХ ИЗДАНИЯХ И ХРОНИКАХ

Среди иностранных источников о восстании С. Разина особое место занимают известия, появлявшиеся на страницах тогдашних газет и других продолжающихся изданий. Эти сообщения служили в свое время основным видом информации западноевропейской читающей публики о событиях в России и уже в силу этого представляют несомненный интерес для историков.

«Европейская субботняя газета», 1670, № 38 Москва, 14 августа. Пришло достоверное известие о том, что известный мятежник Степан Тимофеевич Разин не только с каждым днем присоединяет к себе все больше народа и войска, но и добился больших успехов под Астраханью. После того как он обратил в бегство посланных против него стрельцов и уничтожил несколько тысяч из них, он стал штурмовать Астрахань, и так как тамошний гарнизон, вопреки воле коменданта, отворил ему ворота, он взял город, а коменданта и тех князей и бояр, которые остались верны царю, велел повесить. Разграбление церквей было предотвращено тамошним митрополитом.

Указанный мятежник послал письмо архимандриту в Казань с требованием, чтобы тот при его прибытии вышел ему навстречу с надлежащими почестями. Опасаются, что он постарается овладеть крепостью Тарки, находящейся на самом рубеже царских владений у Каспийского моря. А поскольку это место находится далеко от Москвы и при теперешних обстоятельствах, как это уже видно, будет трудно послать туда помощь, то возможно, что Тарки тоже окажутся под властью мятежников и торговля с Пруссией и Россией может быть прервана. Москва вследствие этого также окажется в большом затруднении, так как до сих пор из этих мест [с Каспийского моря] сюда доставляли всю соленую рыбу, в которой этот народ, соблюдающий множество постов, очень нуждается. Оттуда доставляли также соль и пригоняли царю из этих владений каждый год по 40 000 лошадей.

Посланный против мятежников московский генерал Долгоруков требует стотысячную армию, а иначе не решается показаться на глаза врагу. Но двор не в силах собрать такую армию, так как тяглый люд не хочет вносить на это пятину, ссылаясь на свою несостоятельность

Достоверное известие о мятеже в Московии. Некий человек пишет 3 октября из Копенгагена: по милости божьей, он за пять недель совершил путешествие из Москвы и слышал там много удивительного о мятеже Степана Разина. Это большой тиран, и при взятии города Астрахани он велел сбросить с башни воеводу этой крепости, сам надругался над его женой и дочерью, а затем велел привязать их совсем нагими к лошадям, задом наперед, и отдать на поругание калмыкам — самым ужасным из всех татар. Он велел отрубить руки и ноги, многим немецким офицерам, а затем завязать их в мешки и бросить в Волгу. Над их женами он сам надругался, а затем отдал: их калмыкам

Рассказ о том, как главарь мятежников Степан Разин вместе с его братом были арестованы, доставлены в Москву и здесь преданы мучительной смерти.  О всемирно известном, главном и первейшем мятежнике против Москвы по имени Степан Разин сообщается в донесении от 1 июля из Риги в Лифляндию. Здесь уже почти не сомневаются в том, что он арестован, так как все письма это подтверждают, и в последней почте говорится: Способ, с помощью которого указанного мятежника захватили в плен, был таков: поскольку он всячески стремился по мере своих успехов привлечь на свою сторону донских казаков и действовать силой против царя, упомянутые донские казаки сделали вид, что они одобряют его желание и хотят исполнить его, имея намерение посредством подобной хитрости поймать лису в ловушку. Когда казаки узнали, что Разин со своим братом остановился в убежище, где он ничего не опасался, они напали на него и захватили его с братом в плен. Наконец, их обоих привезли под конвоем тысячи мушкетеров в столицу Москву. По сообщению из Москвы от 16 июня, в этот день был исполнен приговор над главарем мятежников — Разиным. Для того, чтобы его увидело как можно больше народа (ибо собралось более ста тысяч человек) и чтобы подвергнуть злодея наибольшему позору, его поставили на широкую повозку вышиной в семь футов. На повозке соорудили виселицу, под которой стоял Разин, крепко-прикованный к ней цепями: одной — за шею, другой — вокруг пояса и третьей — за ноги. Обе руки были прибиты гвоздями к краям повозки, и из них текло много крови. В середине виселицы была прибита доска, которая поддерживала его глову. Брат его тоже был скован цепями по рукам и по ногам и прикован к повозке, за которой он должен был идти, и он чувствовал себя очень плохо, оттого что подвергся позору на глазах у стольких тысяч людей. [Степан] все время смотрел на брата, и так как тот все больше и больше робел, [Степан], ожесточась от гнева сказал ему: «Брат, чего ты так страшишься? Нам надо было думать об этом раньше, прежде чем начать эту игру, а теперь уже слишком поздно. Поэтому отбрось свой страх! Раз уж мы храбро взялись за дело, то должны такими и оставаться. Ты боишься, смерти? Но придется ведь нам когда-нибудь умереть. Или тебя заботит, что остальным нашим сообщникам тоже придется плохо? Они окажутся более предусмотрительными, и небеса помогут им в их делах, так что они не должны будут опасаться такого наказания». От этих жестоких и подстрекательских речей брат еще больше бледнел, а Разин высказал еще много других угроз московитам, пока, наконец, в назначенном месте он не был предан смерти. По желанию некоторых знатных немцев, посланников разных земель, и персидского посла им была оказана честь и их провели под сильной охраной солдат через собравшуюся толпу к повозке, и это было им дозволено, чтобы они смогли все хороша увидеть и услышать и подробно рассказать о произошедшей казни. Они находились так близко, что некоторые из них вернулись [домой] обрызганные кровью казненного.  Казнь эта происходила следующим образом: сначала ему отрубили обе руки, затем обе ноги и, наконец, голову. Эти пять частей тела насадили на пять кольев — всем напоказ, как устрашающий пример для проезжих, а изуродованное туловище было вечером выброшено на съедение голодным псам. Таков был конец этой казни.

Маньков А. Иностранные известия о восстании Степана Разина

Источник: histrf.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Adblock detector