Сдача москвы наполеону дата

Бородинское сражение

$26$ августа $1812$ г. состоялось знаменитое Бородинское сражение, генеральная битва Отечественной войны $1812$ г. Оно стало очень кровопролитным, но однозначного результата не принесло. Русская армия отступила по решению главнокомандующего Кутузова М.И., хотя планировалось продолжить битву на следующий день. Великая армия Наполеона была сильно обескровлена, а уверенность самого императора в своей непобедимости впервые пошатнулась – современники описывали состояние Наполеона после битвы за Бородино как подавленное.

Военный совет в Филях. Оставление Москвы

Итак, после Бородинского сражения русская армия отступила к Можайску, т.к. Кутузов стремился к сохранению армии и дальнейшему ее пополнению. К $1$ сентября армия Российской империи стояла под Москвой. Армия растянулась на $4$ км, сообщение между частями сильно усложнялось ландшафтом. Кутузов М.И. и другие военачальники оценивали расположение армии с Поклонной горы, они пришли к выводу, что дать сражение в таких условиях нельзя. В деревне Фили, возле которой располагался правый фланг русской армии, 1 сентября состоялся военный совет. Отметим, что совет проходил в доме крестьянина Фролова. Целью созыва совета был вопрос о Москве. Военный совет был созван главнокомандующим Кутузовым М.И., в нем принимали участие:


  • Барклай де Толли М.Б.
  • Ермолов А.П.
  • Беннигсен Л.Л.
  • Остерман-Толстой А.И.
  • Дохтуров Д.С.
  • Коновницын П.П.
  • Уваров Ф.П.
  • Толь К.Ф.
  • Раевский Н.Н.

Слово оставалось за главнокомандующим, и Кутузов М.И. принял решение отступать по Рязанской дороге, оставив Москву. Жители также ушли вместе с войсками.

Вход Наполеона в Москву

Наполеон прибыл на Поклонную гору $2$ сентября, построил войска, но, не увидев со стороны Москвы никакой реакции, приказал двигаться в город. Причем, французские войска двигались быстро и бодро. Император французов сошел с коня у Камер-Коллежского вала в ожидании ключей от города либо какой-нибудь делегации москвичей. Однако вскоре ему доложили, что город оставлен. После замешательства, в которое пришел и сам Наполеон, и его армия, они вошли в город. Их встретили пустынные улицы. В целом, в городе осталось не более $2%$ его населения, и то были люди, которые не могли уехать.

Попытки обустроиться на зиму в Москве

Отметим, что эвакуация государственного имущества началась в последних числах августа, ей руководил губернатор Москвы Ростопчин Ф.В. Но вскоре начались мародерства. Отметим, что жажда наживы проявлялась не только у французов, брошенные богатые дома грабили и оставшиеся в городе жители. Причины погромов просты – в Москве было нечего есть, т.к. уходя, армия сожгла припасы.


При въезде Наполеона в Москву в отдельных частях города уже шли пожары. На поджоге Москвы Кутузову М.И. настаивал губернатор Ростопчин Ф.В. С $3$ на $4$ сентября в Москве начался сильный ветер, который раздул пожар до колоссальных масштабов. К $6$ сентября сгорела большая часть города.

Французы расстреляли около $400$ человек, подозревая их в поджогах.

Наполеон обосновался в Кремле, где продолжал управлять своей державой, а также принял решение остаться на зиму в городе. Для этого нужно было как-то наладить управление и привести город по минимуму в порядок. $25$ человек из числа оставшихся купцов и мещан составили Московский муниципалитет, задачей которого был поиск продовольствия, помощь тем, кто не мог о себе позаботиться и пр.

Уход французов из Москвы

Вскоре Наполеон предпринял $3$ попытки заключения мира с Александром I. Ни на одну российский император не отреагировал. В армии Наполеона упала дисциплина, наладить поставки продовольствия не удавалось, т.к. этому препятствовали русские войска, гражданское население Москвы и партизаны. Наступил октябрь, и грянули ранние заморозки. После столкновения Мюрата с Кутузовым в Тарутинском бою $18$ октября, Наполеон принял решение уходить из Москвы. Перед этим были устроены пожары и частичный подрыв Кремля.

Источник: spravochnick.ru

На Москву


«Французская орда» начала продвигаться в Российскую империю 24 июня 1812 года. По данным современных историков, с резервом она насчитывала 647 тысяч человек. Ее называли Великой армией. Крупнейшей в истории к началу XIX века.

15 сентября император французов Наполеон I Бонапарт был в Москве.

По разным оценкам, к началу Отечественной войны здесь проживало более 200 тысяч жителей. По численности населения Москва уступала разве что Петербургу.

Юридически второй город империи имел первостепенное историческое значение, статус «первопрестольной», и даже в письмах российского императора Александра I именовался столицей.

13 сентября после истощившего силы кровопролитного Бородинского сражения на военном совете в деревне Фили (сегодня Западный административный округ) главнокомандующий Кутузов принимает тяжелейшее решение отступать, сдав Москву французам. Цель — сохранить, укрепить армию. Армия и флот — традиционно самые надежные, а если опираться на высказывание императора Александра III — единственные верные союзники России.

Но даже теперь все дороги вели в Москву. Путь отступления и путь наступления двух армий на ближайшее время совпадёт, пройдя через город с небольшой временной разницей. Да и то много останется частных свидетельств, как повстречаются в этом «маневре» русские и французы. Называть войско под командованием Наполеона I Бонапарта «французами» можно, конечно, чисто условно, потому как Великая армия состояла еще из поляков, пруссаков, итальянцев, испанцев, хорватов, австрийцев, португальцев.


Основные силы русской армии вышли из пункта «А» в пункт «М»: из деревни Мамоновой (Мамонова) к Москве 13 сентября. В течение следующих суток непрерывным маршем проходили они через первопрестольную.

То, что Москва будет оставлена — решилось скоро. Многие солдаты, даже продвигаясь через город, не до конца понимали сути маневра: «Идем в обход…». Помышляя о новой встрече с неприятелем, они не знали, что в тот день назначалось не испытание мужеству их на поле ратном, но скорбное испытание любви к Отечеству. Когда вскоре им стал известен настоящий замысел — шли уже в глубоком молчании, не ропща, но со скорбной печатью на лицах. Горожане смотрели на них, преимущественно, безмолвно. Были и те, кто укорял. Были и те, кто горячо подбадривал. Священники окропляли святой водой войско, осенявшее себя знамением креста и жадно ловившее эти капли. Люди искали душевной поддержки и тянулись в церкви. Люди искали лошадей и тянулись из города. Москвичи, до того в большинстве своем не верившие в предстоящее оставление города, спешно собирали вещи. Москва уходила из Москвы…

Останутся немногие. Разброс в цифрах существенный — от 6 тысяч до 15 тысяч обывателей и 10—12 (максимум, 20) тысяч раненых. Даже автор первого, от 1839 года, официального описания Отечественной войны Александр Михайловский-Данилевский, со ссылкой на губернатора Федора Ростопчина сообщал о 10 тысячах раненных и не более чем 3 тысячах обывателей.


Город, где хотели сладостно жить части наполеоновской армии, поразит их своим безмолвием и пустотой. Это будет не первое и не последнее, что они не смогут понять, преодолеть или даже просто пережить в России.

«Головою ручаюсь, что неприятель погибнет в «Москве!», — сказал стоявшим у Дорогомиловской заставы жителям кавалер высшей награды Российской империи — ордена Святого Андрея Первозванного — князь Кутузов.

В тот же день другой кавалер высшей награды Российской империи — ордена Святого Андрея Первозванного… Наполеон I двигался на Москву.

Утром 14 сентября, холодного и пасмурного, его армия вышла из пункта «Б» к пункту «М»: в Малых Вязёмах Наполеон сел в карету и отправился по дороге к «этому знаменитому городу». «Последний переход он сделал верхом, двигаясь тихо, осторожно, обшаривая кавалериею все окрестные рощи и овраги», — так более 80 лет спустя пером и кистью писал Василий Верещагин. Знаменитый художник, автор серии полотен о Двенадцатом годе, старался максимально точно понять и передать в своих работах те события и даже оставил собственное исследование «Наполеон I в России»:

«Наконец, осталось подняться на последнюю перед городом высоту, называемую «Поклонною», потому что с неё богомольцы совершают первое поклонение московским святыням».


Отечественная война 1812 года изучена российскими и зарубежными историками, описана в бесчисленном количестве исторических и художественных работ. Нет сомнений в величии этой победы, ее значении, героизме русского народа. Но и сегодня продолжают ломаться копья о конкретные детали и обстоятельства — даты, цифры, факты — даже очевидцы по-разному описывают случившееся.

Например, называется разное время прибытия Наполеона на Поклонную гору — от 10 утра до половины 4-го пополудни. Распространена точка зрения, с опорой на воспоминания русского чиновника, оказавшегося во французском плену, Федора Корбелецкого и работы главного квартирьера Главной квартиры императора Филиппа-Поля де Сегюра, что случилось это всё-таки в два или в самом начале третьего часа.

Примерно через полчаса пребывания император французов приказал произвести сигнальный выстрел из пушки, по которому авангарды всех корпусов с невероятной быстротой устремились вперед и вскоре оказались уже возле Дорогомиловской заставы.

Корабль надежд на определённый ход военной кампании продолжал «разбиваться о быт»: остались в прошлом планы на «блицкриг» в теплые месяцы (история, впрочем, повторится в следующем столетии). Теперь он ждал «коленопреклонную депутацию» с ключами от города, воззвание жителей к его великодушию и милосердию. Ждал, что Россия окажется принуждена «к миру». Ожидал увидеть совсем другой город. Всё напрасно.

Михайловский-Данилевский пишет, что Наполеон «в голове конницы въехал в Москву… Миновав Новинскую часть и приблизясь к берегу Москвы-реки, он остановился на правой стороне улицы, на береговом косогоре, и сошел с лошади. В Дорогомиловской слободе, по всем проулкам, расставили караулы с пушками». То была московская окраина. Здесь он будет ночевать.


Уже наш современник Владимир Земцов, опираясь на результаты почти 200-летнего изучения этой проблемы, приводит следующее: «Наконец, около 5 вечера Наполеон сел на лошадь и в сопровождении Даву, находившегося недалеко от заставы, объехал деревню, которая раскинулась перед городом. Возвратившись к заставе, в 5 часов вечера въехал в предместье…».

«Император оставался у моста до самой ночи, — писал очевидец событий Арман Огюстен Луи де Коленкур, — Его главная квартира была устроена в грязном кабаке (un mauvais cabaret), деревянном строении у въезда в предместье». В обывательском доме в Дорогомиловской ямской слободе к тому моменту не оставалось никаких жителей, кроме 4-х дворников.

Армия, а точнее некоторые части многотысячного войска, двигались впереди своего главнокомандующего. К вечеру маршал Эдуард Мортье с частью гвардии уже делал в Кремле приготовления к приезду Наполеона. Сохранилось множество свидетельств, вернее, слов восхищения Москвой. Вошедшие в город части армии были поражены её красотой, богатством, архитектурой.

Случилось еще одно в буквальном смысле поразившее армию событие. Где-то в начале-половине 5-го часа пополудни авангард маршала Иоахима Мюрата, подходивший к Троицкой башне, был ожесточенно атакован несколькими вооруженными ополченцами. Сопротивление пыталась организовать толпа человек в 200—300 (согласно Михайловско-Данилевскому, в 500 человек) состоявшая из отставших солдат и простого народа.


Чёрного юмора по отношению к участникам тех событий истории не занимать: почти через 20 лет Мортье вернется в Россию послом при русском дворе, столичный губернатор Ростопчин на долгое время обоснуется в… Париже. Иоахима Мюрата расстреляют в 1815-ом.

Орден Святого Андрея Первозванного, который Наполеон I получил от Александра I еще в 1807 году к заключению Тильзитского мира, вернется в Россию в 1946 году в качестве компенсационной реституции из Германии. В 1815-ом, после Ватерлоо, он оказался в руках прусских солдат. Сегодня его, в числе прочих, можно увидеть в Государственном историческом музее.

Такие вот превратности судьбы.

***

Согласно мемуарам Армана Огюстена Луи де Коленкура, еще до описываемых событий российский император имел с ним разговор, содержание которого было известно Наполеону. Александр I давал понять, что идти на постыдный мир не собирается. Коленкур так приводит его слова:

«За нас — необъятное пространство, и мы сохраним хорошо организованную армию. Я не обнажу шпагу первым, но я вложу ее в ножны не иначе, как последним… Если жребий оружия решит дело против меня, то я скорее отступлю на Камчатку, чем уступлю свои губернии и подпишу в своей столице договоры, которые являются только передышкой».


Помнил ли об этом Бонапарт?..

Вечером 14 сентября 1812 года, когда вовсю еще теплилась надежда, что русские придут просить мира, Москва уже начинала пылать. Огонь и мародерство занимались в городе.

«Никому не разрешалось уходить из лагеря; ежечасно били сбор. Тем не менее солдаты десятками бегали в город… возвращались с добычей в лагерь и делились с товарищами, даже с офицером, которые были всему этому очень рады», — описывает Фоссен, чей линейный батальон пребывал у западных окраин Москвы.

Когда пришел Наполеон

Утром 15-го Наполеон верхом отправился в Кремль.

Свои впечатления он опишет чуть позже в письме супруге Марии-Луизе: «Город так же велик, как Париж. Тут 1600 колоколен и больше тысячи красивых дворцов, город снабжен всем…».

До сих пор разброс свидетельств современников о том, в какое время Наполеон въехал в город, поражает и озадачивает. Историк Владимир Земцов объясняет столь удивительную разноголосицу разными обстоятельствами: во-первых, тем, что, возможно, не все «свидетели» были очевидцами и участниками этого события — вступления Наполеона в Москву и в Кремль; во-вторых, возможно, что Наполеон не сразу, сев на коня, двинулся в Кремль; в-третьих, вскоре после въезда в Кремль Наполеон начал объезд соседних с ним объектов — Воспитательного дома, мостов и т. д. — так что 15 сентября император въезжал в Кремль не менее двух раз; в-четвертых, после всех волнений, связанных с покорением русской столицы, начавшихся пожаров и бессонной ночи, да еще вспоминая об этих событиях много лет спустя, нетрудно было спутать час утра или дня.


«На следующий день утром император двинулся в оставленный город, все дома которого были заперты, — сделал запись в дневнике участник процессии Фантэн дез Одоард. — После того как он проехал улицы, на которых не было видно никакого движения в ответ на нашу гремевшую музыку, он вступил в Кремль… Мы были в намного менее веселом настроении, чем ранее, и горевали по поводу того, что всё население, среди которого мы рассчитывали вести сладкую жизнь, исчезло…»

«Квартирный» вопрос

Если москвичей и испортил квартирный вопрос, то французов совершенно точно. Многие исследователи сходятся во мнении, что о Москву, этот, казалось, бриллиант в императорской короне, сломался французский резец.

Картину того, как устроился Наполеон в кремлевских апартаментах, сегодня достаточно сложно воссоздать. Более или менее подробно их попытался описать мамлюк императора Сен-Дени, по прозвищу Али:

«В Кремлевском дворце император занимал очень большой салон. Этот салон был разделен балкой или карнизом, поддерживаемым двумя колоннами, на две части; между колоннами был проход из одной части в другую… Салон был украшен позолотой, хотя и почерневшей от времени».

И далее: «Спальней, выходившей окнами на Москву-реку, была большая комната, по форме длинный квадрат».

Рядом со спальней императора находилась комната для слуг, отделенная простой перегородкой; рядом с этой перегородкой, на противоположной стороне от окон, стояло бюро цилиндрической формы, закрытое тремя экранами зеленого шелка. За этим бюро часто сиживал Наполеон. В памяти Али запечатлелось, что на бюро почти всегда лежала «История Карла XII» Вольтера.

Интересно, что звезда удачи Карла XII, считавшегося талантливым полководцем XVIII века, также закатилась вслед за планами покорить «русскую столицу Москву».

На основе косвенных данных («в эти дни записи в книге приказов гвардейских гренадеров вообще не делались») можно предполагать, что примерно с полудня 15-го в зданиях Кремля стали размещаться некоторые армейские части.

Костры для варки пищи солдаты разводили беспорядочно, нужду отправляли «во всех углах» и «даже под окнами императора». На территории Кремля валялось немалое число «издохших лошадей и несколько палых коров».

Как именно охраняли московскую цитадель в те дни славные гвардейцы, повествует су-лейтенант Адриан-Огюстен де Майи-Нель: «На каждом шагу в Кремле, в этом дворце-крепости, стояли гренадеры гвардии на часах; они были выряжены в шубы московитов, перевязаны шалями из кашемира. Рядом с ними были хрустальные вазы, в четыре фута высотой, наполненные конфитюром из самых изысканных фруктов, и из них торчали большие деревянные ложки; вокруг этих ваз была груда бесчисленных флаконов и бутылок, которым отбивали горлышки…; некоторые из этих солдат имели московитские шапки, нахлобученные вместо своих; все они были более или менее пьяны, были без оружия и, по-видимому, использовали вместо оружия свои ложки».

Наполеон покидает Кремль

К 16 сентября пожар добрался до Кремля. Император французов долго не соглашался покинуть резиденцию русских царей, но в итоге решился ехать за город — в Петровский дворец, к месту расположения 4-го армейского корпуса в районе Тверской заставы.

Но когда Наполеон вышел из Кремля в сопровождении свиты и старой гвардии — попытка спасения чуть не обернулась для них гибелью. Огонь был повсюду. Согласно «Дорожному дневнику» Коленкура, путь из Кремля занял в итоге 2 часа.

Трагедию пожара 1812-го с опорой на очевидца реконструировал Верещагин: «Замоскворечье представляло настоящее огненное море. Зрелище было поразительное, в продолжение 4 суток по ночам было так же светло, как днем. Огненные стены улиц завершались огненными же куполами… Сгорело 14 тысяч домов».

«Славы Герострата» за сожженную Москву Наполеон стяжать не хотел — его занимал имидж в глазах европейской общественности. Он всячески старался переложить ответственность на русских, в том числе в публичных бюллетенях и «кулуарно» в письмах жене Марии-Луизе, дочери австрийского императора Франца I. Зачинщиком указывали генерал-губернатора Ростопчина. Сам колоритный московский голова (личность которого до сих пор вызывает немало как лояльных, так и критичных оценок) будет реагировать на эти разговоры по разному. Но позже, проживая во Франции, — обвинения отметет. И это при том, что московский пожар стал важным событием в процессе разложения Великой армии. Историки еще спорят о степени губительности для нее Бородинского сражения (в котором, по утверждению Кутузова, неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли, с превосходящими своими силами), но большинство исследователей однозначно склоняются, что московский пожар подорвал моральные силы французской армии, разложил ее дисциплину, вымотал физически.

Расстрелы поджигателей, или, вернее, тех, кого угодно было счесть поджигателями, начались уже на второй день пожаров, а 24 сентября 1812 года в доме князя Долгорукова начал действовать военно-полевой суд.

Наполеон вернулся в Москву, в Кремль, 18 сентября (хотя и здесь находится повод для дискуссий: Коленкур указывает эту дату, тот же Михайловский-Данилевский пишет о 19 (по старому стилю, 7) сентября.

Это будут даже не 100 дней Наполеона. Из 36 (с 14 сентября, когда Великая армия увидела Москву, и до её оставления) ему останется пробыть здесь еще только 32 дня.

Правда, теперь город приобрел апокалиптический выжженный вид, описание которого сменило первоначальные восторженные эпитеты французских солдат и офицеров.

«Повсюду горели большие костры, в которых огонь поддерживался рамами, дверями, мебелью и образами. Вокруг огней, на мокрой соломе, прикрытой дощатыми навесами, толпились солдаты, а офицеры, покрытые грязью и закоптелые от дыма, сидели в креслах или лежали на крытых богатыми материями диванах. Они кутали ноги в меха и восточныя шали, а ели на серебряных блюдах — черную похлебку из конины, с золой и пеплом», — так уже Верещагин цитирует Сегюра.

Сдача москвы наполеону дата
Виктор Мазуровский. Наполеон оставляет Москву

Мэра принуждение. Московский муниципалитет

Для управления городом в тот же день (24 сентября) и почти в том же месте, где приговаривали обвиняемых в поджогах, был создан муниципалитет. Идея об этом появилась еще в первые дни, но фактическая организация была остановлена пожаром.

Как показал позже купец 1-й гильдии Петр Находкин, он, услышав, что назначается «гражданским головою», попытался отказаться от должности, «но Лессепс сказал, что отменить сего нельзя», так как в противном случае «будет с ними худо».

Русская историография вплоть до появления работы Александра Михайловского-Данилевского хранила молчание об этих органах, созданных оккупантами. Он же сразу и дал оценку результативности этих структур как минимальную. Деятельность коллаборационистов впоследствии подробно расследуют. В духе манифеста Александра I почти все участники этих «новообразований» были оправданы или прощены.

Впрочем, Лев Толстой окажется более категоричен, разбирая «по косточкам» организационные инициативы оккупантов:

В отношении административном, учреждение муниципалитета не остановило грабежа и принесло только пользу некоторым лицам, участвовавшим в этом муниципалитете и, под предлогом соблюдения порядка, грабившим Москву или сохранявшим свое от грабежа;

В отношении юридическом, после казни мнимых поджигателей сгорела другая половина Москвы;

Укрепление Кремля оказалось совершенно бесполезным. Подведение мин под Кремлем только содействовало исполнению желания императора при выходе из Москвы, чтобы Кремль был взорван, то есть чтобы был побит тот пол, о который убился ребенок;

Благотворительность, и та не принесла желаемых результатов. Фальшивые ассигнации и нефальшивые наполняли Москву и не имели цены;

Но самое поразительное явление недействительности высших распоряжений в то время было старание Наполеона остановить грабежи и восстановить дисциплину. «Грабежи продолжаются в городе, несмотря на повеление прекратить их. Порядок еще не восстановлен, и нет ни одного купца, отправляющего торговлю законным образом. Только маркитанты позволяют себе продавать, да и то награбленные вещи».

К началу войны в Москве было до 1600 церквей и часовен. Большинство из них стояли поруганные: сожженные и ограбленные.

«Церкви, — говорит Лябом — как здания, страдавшая менее от пожаров, были обращены в казармы и конюшни. Таким образом, ржание лошадей и страшные солдатские кощунства заменили святые гармонические гимны, раздававшиеся под священными сводами», — мы снова обращаемся к Верещагину, хотя не только у него приводится объяснение поражающего поведения французских солдат.

Великая французская революция отделила церковь от государства, конфисковала все церковное имущество, а с ним, видимо, нивелировала и уважение к святыням.

Оставшиеся горожане нуждались. Во всем. Но также они нуждались в надежде. В Боге. В немногих церквях, но осуществлялась служба. Очевидец богослужения в церкви Петра и Павла на Якиманке, священник которой получил на то разрешение, вспоминал:

«…Смотря на исхудалые и бледные лица, выражавшие совершенное истощение сил, на рубища, на то, как они с трудом передвигали ноги, выходя из своих жилищ, как из нор, из подвалов и погребных ям, им можно было уподобить восставшим из гробов, вызванным трубным гласом, в последний день страшного суда. С радостным трепетом, как божественного врачевания, они ожидали начала службы…»

***

Спустя почти 50 лет об армии, вступавшей в середине сентября в Москву в звании непобедимой, в романе «Война и мир» напишет Лев Толстой:

Москва, наполненная провиантом, оружием, снарядами и несметными богатствами, — в руках Наполеона… Чтобы удержать то блестящее положение, в котором находилось в то время французское войско, казалось бы, не нужно особенной гениальности. Для этого нужно было сделать самое простое и легкое: не допустить войска до грабежа, заготовить зимние одежды, которых достало бы в Москве на всю армию, и правильно собрать находившийся в Москве более чем на полгода (по показанию французских историков) провиант всему войску. Наполеон, этот гениальнейший из гениев и имевший власть управлять армиею, как утверждают историки, ничего не сделал этого…

Наполеон I Бонапарт вошел в Москву со 110 тысячами солдат. В шестинедельное пребывание в Москве он лишился 30 тысяч человек, погибших от пожара и болезней, взятых партизанами и убитых народом.

19 октября неприятельская армия тронулась от Калужской заставы. Наполеон выехал из Москвы в 5 часов поутру. Такие сведения приводит уже Михайловский-Данилевский. Хочется добавить — некогда Великая армия двигалась с обозами награбленного, которые драгоценным камнем будут тянуть ее к гибели.

Двигаясь 20 октября к Малоярославцу, озлобленный Наполеон распоряжается разрушить Москву — город-ловушку в стране, которую так и не смог «просчитать наперёд». Было приказано «22-го или 23-го, к 2 часам дня, предать огню магазин с водкой, казармы и публичные учреждения, кроме дома для детского приюта. Предать огню дворцы Кремля. А также все ружья разбить в щепы; разместить порох под всеми башнями Кремля…». После эвакуации гарнизона следовало в 4 часа дня взорвать Кремль.

В бюллетене от 23 октября Наполеон I Бонапарт сообщил миру: «Эта древняя цитадель, которая столь же древняя, как сама монархия, этот первый дворец царей не существует!»…

В это время «дубина народной войны», которая после сдачи Москвы «поднялась со всею своей грозною и величественной силою», уже была занесена над ним…

Сдача москвы наполеону дата
Въезд императора Александра I в Москву после отступления Наполеона

Полина Яковлева, ИА Regnum

Источник: news-front.info

На 1/14 сентября приходится решение военного совета в Филях о сдаче Москвы Наполеону в 1812 году. На следующий день неприятельская армия вошла в столицу Третьего Рима.

Приблизившись после полудня к Дорогомиловской заставе, Наполеон спешился у Камер-Коллежского вала и начал расхаживать взад и вперёд, ожидая из Москвы делегации или выноса городских ключей. Торжественно играл оркестр. Через минут десять ожидания к Наполеону подошёл человек и сообщил, что армия и жители покинули город. Это известие вызвало у французов недоумение и раздражило Наполеона, входившего в город по совершенно пустым улицам. К этому добавился грандиозный пожар, сильно осложнивший положение французов и нанесший им дополнительный моральный удар.

Наполеон поначалу объявил, что останется зимовать в Москве и предложил Императору Александру I перемирие, повторив это трижды, на что ни разу не получил ответа. Однако армию нечем было кормить – огонь уничтожил многие склады, а подвозу продовольствия из окрестностей активно мешали партизаны и мелкие русские отряды.

Рушилась мечта Наполеона, из-за которой он и направил свое наступление не на административную столицу Империи С.-Петербург, а на духовную столицу Третьего Рима – Москву: он хотел короноваться именно в Москве как «Император Вселенной». Для этого в Москву были привезены служители данного церемониала, музыканты, хор, декоративные украшения, одеяния и вся необходимая «императорская» символика, включая статую Наполеона, а в Париж был доставлен папа Римский, которого держали наготове для отправки в Москву. Пожар Москвы сделал всё это невозможным.

Из мести за такое «гостеприимство» французы устроили в Успенском соборе Кремля конюшню и подвергли его разгрому: ободрали все до одной ризы с икон, разрушили гробницы. Так же разграбили Архангельский, Благовещенский и другие соборы. В соборе Василия Блаженного тоже устроили конюшню. Мало того, что грабили, опрокидывали престолы, ели, пили на них, раскалывали иконы на дрова, или пользовались ими как мишенью для стръльбы, церковные ризы напяливали на себя. В Казанском соборе на место разгромленного престола бросили мертвую лошадь. А при бегстве из Москвы они вывезли более пяти тысяч тонн награбленного церковного серебра и около трехсот килограммов золота…

Угроза голода и ухудшившаяся погода с ранними заморозками заставила Наполеона уже 7 октября бежать из мертвого города. Наполеон отдал приказ маршалу Мортье, назначенному им московским генерал-губернатором, перед уходом уничтожить все оставшиеся публичные здания, в том числе кремлевский дворец, и взорвать кремлевские стены. Но в суматохе бегства на это не хватило времени… Об этом эпизоде войны и пожаре Москвы немецкий философ В. Шубарт написал следующие строки:

«Я не стану касаться спорного вопроса, сами ли русские это сделали, грабители-мародеры или пьяные французы, намеренно или по ошибке. Дело не в этом. А в том, что если в городе, состоящем из деревянных строений, из 300.000 его жителей остается несколько тысяч, – он должен погибнуть. Уже сам уход москвичей означал, что они жертвуют своим имуществом. И тем не менее: с каким само собой разумеющимся спокойствием, без всякой позы, свершался этот величайший в истории жертвенный акт! Ни одна столица міра, которую доселе покорял Наполеон, не оказывала ему такого приема. Берлинцы стояли шпалерами, когда тот вступал в город, и кланялись. Русские и на себя и на врага нагоняли ужасы апокалипсиса. При этом ни одна столица не имеет такого значения для народа, как Москва для русских. Она значит для него больше, чем Париж для француза. Это священный город для русских. И тем не менее!

Наполеон сразу почувствовал, что является свидетелем необычайного явления, какое когда-либо представало взору европейца, – это был взрыв на редкость своеобразного міроощущения, устремленного не на обладание и власть, а на конец конечного, на сверхчувственную свободу. Крепостной мужик 1812 года знал об этой свободе больше, чем парижский citoyen [гражданин] 1790-го, у которого слово liberté [свобода] было постоянным на устах. Надо прочесть рассказы очевидцев, например, воспоминания графа Сегюра, – чтобы представить весь ужас, обезкураживший Наполеона, когда он сентябрьскими ночами 1812 года впервые заглянул в бездну московской души. «Что за люди! И это они натворили сами! Какое неслыханное решение, сущие скифы!».

Никогда потом не покидал его этот ужас; даже на острове Св. Елены у него осталась эта дрожь в сердце, и из этого внутреннего потрясения родились пророческие слова: «Россия – это сила, которая гигантскими шагами и с величайшей уверенностью шагает к міровому господству»… Это был его рок – потерпеть крушение на Востоке. Не стал ли он и в этом отношении символом Европы?

Победа 1812 года была достигнута не полководческим гением: Кутузов не мог меряться силами с Бонапартом; она досталась и не храбростью русского солдата: его противники были не менее храбры, лучше вооружены, превосходили в тактической ловкости. Победа была завоевана русскими исключительно благодаря их совершенной внутренней свободе, … которую европеец не может и даже не хочет иметь».

Вальтер Шубарт (5.8.1897 н.ст.–15.9.1942) – немецкий философ, был женат на русской эмигрантке. После прихода к власти Гитлера эмигрировал из Германии в Ригу, где в 1941 г. был арестован советскими органами и год спустя погиб в лагере в Казахстане. Его книга «Европа и душа Востока» издана в полном и комментированном переводе М.В. Назарова издательством «Русская идея».

Ссылка на источник: http://rusidea.org/?a=25091503

Источник: chrontime.com

13 (26) сентября в деревне Фили состоялcя военный совет о дальнейшем плане действий, и по решению Кутузова русская армия была выведена из Москвы. «С потерей Москвы еще не потеряна Россия, с потерею же армии Россия потеряна» —  эти слова великого полководца, вошедшие в историю, были подтверждены последующими событиями.
     Ближе к вечеру 14 сентября (27 сентября по новому стилю) в опустевшую Москву без боя вступил Наполеон. В войне против России последовательно рушились все его планы. Рассчитывая получить ключи от Москвы, он напрасно простоял несколько часов на Поклонной горе. Наполеон, захватив Москву, был уверен, что он добьется мира. Но то, что он увидел  в Москве, не было похоже ни на Рим, ни на Милан, ни на Вену, Мадрид, Берлин или Варшаву. Москва не встречала своего победителя приветственными речами, на улицах не толпились горожане, женщины не посылали бравым воякам воздушных поцелуев из окон домов. Огромный город был почти пуст, русские войска без боя оставили Москву.
      Восторг Наполеона при виде древней русской столицы был столь же сильным, как и у его солдат. Бригадный генерал Ф.П. Сегюр  писал: «Он остановился в восхищении, и у него вырвался возглас радости. Мы ожидали увидеть деревянный город, как говорили мне многие люди, но, вопреки этому, почти все дома были из камня и в высшей степени элегантной и самой современной архитектуры. Особняки частных лиц походили на дворцы, все было богато и восхитительно». Польский граф майор П. Дунин-Стжижевский прибыл в Москву уже после первых пожаров, но и он в письме жене отметил, что город, «хотя и сгоревший в очень значительной части, нам показался все же в высшей степени великолепным… Все дворцы огромны, обладают непостижимой роскошью, их архитектура, их колоннады восхитительны. Интерьеры этих огромных строений украшены с отменным вкусом; начиная с вестибюлей, лестниц, вплоть до чердака – все совершенно. Французы, сами столь гордящиеся Парижем, удивлены величием Москвы из-за ее великолепия, ее роскоши, которая соответствует найденным здесь богатствам, при том, что город почти полностью эвакуирован».      
      15 сентября Наполеон въехал в Кремль. И уже накануне поздно вечером вспыхнули первые пожары в разных частях Москвы,  они охватили полгорода и продолжали усиливаться. Огнем было уничтожено до 75% домов, загорелся прежде всего винный двор, был взорван пороховой магазин, сгорели Новый Гостиный двор у самой Кремлевской стены, торговые ряды,  лавки, фабрики, потом сразу в нескольких местах дома, церкви, пострадал Кремль. Пожары продолжались, разрастались в угрожающих размерах,  нельзя было отличить ночи ото дня. Страшная буря раздувала огонь и гнала пламя прямо на Кремль. В Кремле находились Наполеон со свитой и  старой гвардией, тут же был привезенный  французский артиллерийский склад. Был в Кремле и пороховой склад, брошенный русским гарнизоном. Пожар Кремля грозил полной и неизбежной гибелью Наполеону, его свите, штабу и его старой гвардии. Ветер свирепел, направление не менялось. Загорелась одна из кремлевских башен, нужно было уходить оттуда, не теряя ни минуты. Наполеон знал значение Кремля в русской истории и не хотел покидать его, он пожил в нем только неполные сутки, но пожар грозил объять дворец и отрезать все выходы. Все разраставшийся огонь заставил Наполеона наконец-то осознать масштаб разыгравшейся трагедии. Наполеон в полной растерянности взволнованно ходил по комнатам и, бросаясь от окна к окну, восклицал: «Какое ужасное зрелище! Это они сами! Сколько дворцов! Какое необыкновенное решение! Что за люди! Это скифы». И только крик «Кремль горит!» заставил императора выйти из дворца и посмотреть, насколько велика опасность. Ветер помогал огню распространяться с ужасающей силой.  Воздух был накален. Балки, поддерживавшие железную крышу арсенала, загорелись. Лишь при помощи неслыханных усилий удалось потушить пожар в арсенале. Император думал, что эта катастрофа — часть комбинации маневра неприятеля. Он был задумчив. Это жестокое зрелище  внушало ему  предчувствия других несчастий.
       Во второй половине дня 16 сентября Император решил перейти в Петровский дворец, тогда стоявший за городской чертой. Пламя запирало перед ними все выходы из крепости. Узким проходом на Москву-реку Наполеону, его офицерам и  гвардии удалось уйти из Кремля. Из-за огня и ветра нельзя было проехать в Петровский дворец прямым путем. Среди обломков, пепла и  среди пламени пришлось проехать через сожженную западную часть города, чтобы добраться до окраинных предместий. В Петровском дворце Наполеон будет находиться до 18 сентября.
     Стихийные расправы над теми русскими, которых французские солдаты застали за поджогом московских зданий, начались, вероятно, уже 15 сентября. Трупы «поджигателей» французы в целях устрашения вешали на улицах и площадях. Капитан императорской гвардии Бёкоп писал: «Мы расстреливаем всех тех, кого мы застали за разведением огня. Они все выставлены по площадям с надписями, обозначающими их преступления. Среди этих несчастных есть русские офицеры; я не могу передать бóльшие детали, которые ужасны». В письме Александру I император Франции написал: «Прекрасный и великий город Москва более не существует. Ростопчин ее сжег. Четыреста поджигателей схвачены на месте; все они заявили, что поджигали по приказу этого губернатора и начальника полиции: они расстреляны. Огонь, в конце концов, был остановлен. Три четверти домов сожжены, четвертая часть осталась. Такое поведение ужасно и бессмысленно».
    Французы по-своему ответили на «варварство» русских и ответ этот заключался не только в расстрелах «поджигателей», но и в разнузданных грабежах московских домов и оставшихся в них мирных жителей. Эти грабежи начались уже 14 сентября. Бесконтрольный грабеж Москвы Наполеону удалось остановить только к началу октября.
     Теперь перед ним стояла задача подготовиться к эвакуации и начать отступление. Специальная комиссия под руководством генерального секретаря  должна была собрать все драгоценности, найденные в Москве, особенно в кремлевских соборах. Чиновник интендантского ведомства Проспер сообщал: «…Собраны многочисленные драгоценные вещи в церквях Кремля, дабы в качестве трофеев отправить их в Париж, а также многочисленные слитки золота».  Из московского Кремля должны были быть вывезены и все другие вещи, которые, по мнению Наполеона, представляли какую-либо ценность, не только материальную, но и  символическую для русского человека. В своем 23-й бюллетене Великой армии Наполеон говорил о том, что «знамена, взятые русскими у турок во время разных войн, и многочисленные иные вещи, бывшие в Кремле, отправлены в Париж. Найдена Мадонна, украшенная бриллиантами, она также отправлена в Париж». Должен был отправиться в Париж и крест с колокольни Ивана Великого. Пейрюс писал: «Русский народ связывает обладание крестом Святого Ивана с сохранением столицы; Его величество не считает себя обязанным обходиться с какими-либо церемониями с врагом, который не находит иного оружия, кроме огня и опустошения. Он приказал, чтобы крест с Ивана Великого был увезен, чтобы быть водруженным на доме Инвалидов. Я отметил, что, в то время как рабочие были заняты этой работой, огромная масса ворон носилась вокруг них, оглушая своим бесконечным карканьем».              
    Армия стала «варварской» не только внешне. Наполеон, покидая Москву, в каком-то мстительном ожесточении решил уничтожить то, что осталось: «покинуть Москву и уничтожить все запасы муки, вина, фуража и всего остального, что нельзя транспортировать, вплоть до того, чтобы не оставлять никаких ресурсов для тех жителей, которые остаются».   20 октября, двигаясь к Малоярославцу, Наполеон отдал приказ о разрушении Москвы: «22-го или 23-го, к 2 часам дня, предать огню склад с водкой, казармы и публичные учреждения, кроме здания детского приюта. Предать огню дворцы Кремля. А также все ружья разбить в щепы; разместить порох под всеми башнями Кремля…» После эвакуации гарнизона следовало в 4 часа дня взорвать Кремль. «Следует позаботиться о том, чтобы оставаться в Москве до того времени, пока сам Кремль не будет взорван. Следует также предать огню два дома прежнего губернатора и дом Разумовского». В 26-м бюллетене от 23 октября Наполеон сообщил миру: «Этой древней цитадели, столь же древней, как сама монархия, этой первой резиденции царей, больше не существует!»
     Так закончилось пребывание Великой армии в Москве. Наполеон и его солдаты, входившие в русскую столицу как носители западноевропейской цивилизации, ведущие «гуманную» войну, вышли из нее, готовые отплатить «скифам» «той же монетой». Позже, находясь на острове Св. Елены, и создавая для Европы миф о русской кампании, Наполеон заявит: «В 1812 году, если бы русские не приняли решения сжечь Москву, решения неслыханного в истории, и не создали бы условия, чтобы его исполнить, то взятие этого города повлекло бы за собой исполнение миссии в отношении России…». С тех пор, когда мир услышал голос узника Св. Елены, история о московском пожаре 1812 г. стала своего рода символом противопоставления Западной Европы «варварству русских». То, что война и Великую армию тоже сделала «варварской», было быстро забыто. Что же касается утверждения французской историографии о решающей роли «природных стихий» в исходе войны 1812 г., то, в сущности, оспаривать его бессмысленно. Наполеон, вступая в Москву как «цивилизованный европеец», действительно оказался не готов столкнуться с теми крайними методами борьбы, которые его там ожидали.
       Император понял, что заключить мир с Александром будет еще труднее, чем было до сих пор. Он еще не знал тогда, что мир с Россией для него не только труден, но и  невозможен, и что война, которую он считал со взятием Москвы оконченной, для русского народа после гибели Москвы только еще начинается. Пожар Москвы стал символом войны 1812 года, символом самопожертвования русского народа, готового в борьбе с захватчиком идти до конца. В Москве Наполеон окончательно понял, что победа ускользнула из его рук.

Источник: um.mos.ru

12 июня 1812 года французский император Наполеон Бонапарт, нарушив заключенный мир, без объявления войны вторгся в пределы России.

На первых порах захватчикам сопутствовал успех. Русские войска были вынуждены отходить в глубь страны и уже 5 августа оставили Смоленск. Тогда же было принято решение назначить главнокомандующим русских войск генерал-фелъдмаршала Кутузова.

Михаил Илларионович Кутузов как полководец прославился еще во времена Суворова, учеником которого он был. Он не пользовался благосклонностью царей из-за своих независимых взглядов и популярности в народе. Однако на этот раз Александру I пришлось-таки уступить. 17 августа главнокомандующий Кутузов прибыл в армию. Не желая допускать врага до Москвы, Кутузов стремился дать Наполеону решающее сражение. И оно произошло 26 августа 1812 года. Это была знаменитая Бородинская битва. Силы сторон были примерно равны: в русской армии – около 132 000 человек и 624 орудия, во французской – примерно 135 000 человек и 587 орудий. Но если большинство французов были кадровыми военными, то в русской армии было много недостаточно обученных и слабовооруженных ополченцев. Несмотря на это, Наполеон так и не сумел одержать победу, в которой прежде даже не сомневался. Обе стороны понесли огромные потери. Чтобы разгромить французов, русской армии следовало переходить в контрнаступление, но она не имела для этого ни достаточного количества войск, ни боеприпасов, ни продовольствия. В стране не оказалось резервов для восполнения потерь. После мучительных раздумий на военном совете в Филях 1 сентября Кутузов принял решение об отходе своих войск и сдаче Москвы. Важно было во что бы то ни стало сохранить боеспособную армию, потому что с ее потерей не было бы ни Москвы, ни России. Таким образом, сдача русской святыни явилась вынужденным, но необходимым шагом на пути к главной цели – разгрому Наполеона.

Дальнейшие события подтвердили правоту Кутузова. Город оказался пустым: жители покинули его задолго до прихода французов. Начались пожары, захватчиков стали одолевать голод и болезни, снизилась дисциплина. Попытки добыть провизию в окрестностях Москвы встретили ожесточенное сопротивление русских партизан. Зимовать в России Наполеон не мог, его армия, рассчитывая на быструю победу, не имела даже теплой одежды.

Поняв тяжесть своего положения, французский император запросил у Кутузова мира. Получив отказ, 7 октября 1812 года Наполеон покинул Москву и выступил на южные губернии, где хранились громадные запасы хлеба. Но Кутузов ловким маневром преградил врагу дорогу и заставил его отступать по разоренной Смоленской дороге. Началось форменное бегство французов, которому поспособствовали ранние и сильные морозы. 14–16 ноября 1812 года на пограничной реке Березине остатки французской армии были полностью разгромлены, а сам Наполеон едва не попал в плен. Недалеко от Вильны император бросил то, что осталось от некогда мощной армии, и поспешил в Париж, чтобы собрать новые силы.

В 1813–1814 годах против Наполеона выступила уже вся Европа, что привело к окончательному краху его империи.

К сожалению, М. И. Кутузов не дожил до вступления русских войск в Париж. Великий полководец скончался в апреле 1813 года в небольшом силезском городке Бунцлау. Согласно завещанию, там похоронили его сердце, а забальзамированное тело было отправлено в Петербург, где погребено в Казанском соборе.

Следующая глава >

Источник: info.wikireading.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.