Подписание пакта молотова риббентропа дата

ЗАГАДКИ «ПАКТА МОЛОТОВА-РИББЕНТРОПА» — Вперед в прошлое Источник http://www.conspirology.org/
Продолжение.

Кроме договора – и это очень интересно! – наркомом иностранных дел СССР В. Молотовым и министром иностранных дел Германии Й. Риббентропом был подписан конфиденциальный протокол о переселении немцев, проживающих в сфере советских интересов, в Германию, а украинцев и белорусов, проживающих в сфере германских интересов, – в СССР.

Помимо этого, было подписано ещё два секретных протокола. В одном из них стороны брали на себя обязательства не допускать «никакой польской агитации» и сотрудничать в деле её пресечения. В соответствии с другим протоколом, Литва отходила в сферу интересов СССР в обмен на Люблинское и часть Варшавского воеводства, передававшихся Германии.

Не это ли обстоятельство для «заинтересованных лиц» послужило отправным пунктом утверждать, что и к «пакту Молотова-Риббентропа» также прилагался некий секретный протокол? Оба документа последние 20 лет в СССР и России публиковались неоднократно. Тем не менее, приведём ниже текст Договора и так называемого «секретного протокола» к нему.


ДОГОВОР И «СЕКРЕТНЫЙ ПРОТОКОЛ» ОТ 23.08.1939 ГОДА

Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом

«Правительство СССР и Правительство Германии,

руководимые желанием укрепления дела мира между СССР и Германией и исходя из основных положений Договора о нейтралитете, заключённого между СССР и Германией в апреле 1926 года, пришли к следующему соглашению:

Статья I

Обе Договаривающиеся Стороны обязуются воздерживаться от всякого насилия, от всякого агрессивного действия и всякого нападения в отношении друг друга как отдельно, так и совместно с другими державами.

Статья II

В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая Договаривающаяся Сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу.

Статья III

Правительства обеих Договаривающихся Сторон останутся в будущем в контакте друг с другом для консультации, чтобы информировать друг друга о вопросах, затрагивающих их общие интересы.

Статья IV

Ни одна из Договаривающихся Сторон не будет участвовать в какой-нибудь группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны.

Статья V

В случае возникновения споров или конфликтов между Договаривающимися Сторонами по вопросам того или иного рода, обе стороны будут разрешать эти споры или конфликты исключительно мирным путём в порядке дружественного обмена мнениями или в нужных случаях путём создания комиссий по урегулированию конфликта.


Статья VI

Настоящий Договор заключается сроком на десять лет с тем, что, поскольку одна из Договаривающихся Сторон не денонсирует его за год до истечения срока, срок действия Договора будет считаться автоматически продлённым на следующие пять лет.

Статья VII

Настоящий Договор подлежит ратифицированию в возможно короткий срок. Обмен ратификационными грамотами должен произойти в Берлине. Договор вступает в силу немедленно после его подписания.

Составлен в двух оригиналах, на немецком и русском языках, в Москве, 23 августа 1939 года.

По уполномочию

Правительства СССР

В. Молотов

За Правительство

Германии

Й. Риббентроп».

Секретный дополнительный протокол

При подписании Договора о ненападении между Германией и Союзом Советских Социалистических Республик нижеподписавшиеся уполномоченные обеих сторон обсудили в строго конфиденциальном порядке вопрос о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе. Это обсуждение привело к нижеследующему результату:

1. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы по отношению Виленской области признаются обеими сторонами.


2. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Вислы и Сана.

Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского Государства, и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития.

Во всяком случае, оба Правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия.

3. Касательно юго-востока Европы с советской стороны подчёркивается интерес СССР к Бессарабии. С германской стороны заявляется о её полной политической незаинтересованности в этих областях.

4. Этот протокол будет сохраняться обеими сторонами в строгом секрете.

Москва, 23 августа 1939 года

По уполномочию

Правительства СССР

В. Молотов

За Правительство

Германии

Й. Риббентроп».

ОЧЕВИДЦЫ СОБЫТИЙ 1939 ГОДА – О ДОГОВОРЕ

Для того чтобы понять, в какой ситуации на тот момент оказался Советский Союз, и почему он пошёл на подписание договора с Германией, приведу свидетельства трёх весьма осведомлённых очевидцев событий тех лет. Неоспоримым фактом является то, что тогда во многих странах договор вызвал достаточно противоречивую реакцию.

051

Начальник Генерального штаба сухопутных войск III-го Рейха Франц Гальдер в своём «Военном дневнике» (запись от 28 августа 1939 года) по поводу заключения договора и реакции на него в Германии замечал: «Совещание в имперской канцелярии в 17.30, на котором присутствовали депутаты рейхстага и некоторые партийные руководители, в том числе фюрер, Гиммлер, Гейдрих, Вольф, Геббельс и Борман […].


кт с Советским Союзом не был принят широкими партийными массами. Это пакт с сатаной, чтобы изгнать дьявола […]. Редкие аплодисменты, будто по приказу».

В своих мемуарах «Вторая мировая война» другой непосредственный участник событий тех лет – Уинстон Черчилль – делает следующее наблюдение (как уже говорилось выше, двухтомник мемуаров Черчилля на русском языке вышел в 1991 году в издательстве «Воениздат», приведённая цитата – из 1-го тома): «Невозможно сказать, кому он («Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом» – Consp.) внушал большее отвращение – Гитлеру или Сталину. Оба сознавали, что это могло быть только временной мерой, продиктованной обстоятельствами. Сталин, без сомнения, думал, что Гитлер будет менее опасным врагом для России после года войны против западных держав. Гитлер следовал своему принципу “поодиночке”. Тот факт, что такое соглашение оказалось возможным, знаменует всю глубину провала английской и французской дипломатии за несколько лет».

061

Далее, характеризуя факт подписания подобного договора, Черчилль делает замечание, которое, с точки зрения некоторых сегодняшних «обличителей» политики СССР тех лет, выглядит самым настоящим кощунством. Черчилль замечает: «В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий, с тем чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи.


В умах русских калёным железом запечатлелись катастрофы, которые потерпели их армии в 1914 году, когда они бросились в наступление на немцев, ещё не закончив мобилизацию. А теперь их границы были значительно восточнее, чем во время первой войны. Им нужно было силой или обманом оккупировать прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если их политика и была холодно расчётливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной».

В начале 1990-х годов в России впервые была опубликована книга известного русского поэта и публициста Феликса Чуева (1941-1999), впоследствии не раз переиздававшаяся. Чуев на протяжении 17 лет (с 1969-го по 1986-й год) неоднократно встречался с Вячеславом Молотовым и беседовал с ним на самые разные темы. Эти беседы и составили текст книги. В книге есть весьма красноречивый эпизод, подтверждающий оценку Черчилля. В главе «Международные дела» (подглавка «Хотели оттянуть войну») Чуев приводит следующие воспоминания Молотова: «Мы знали, что война не за горами, что мы слабей Германии, что нам придётся отступать. Весь вопрос был в том, докуда нам придётся отступать – до Смоленска или до Москвы, это перед войной мы обсуждали.


Мы знали, что придётся отступать, и нам нужно иметь как можно больше территории. Мы делали всё, чтобы оттянуть войну. И нам это удалось – на год и десять месяцев. Сталин ещё перед войной считал, что только к 1943 году мы сможем встретить немца на равных…».

071

ИСТОРИЯ ПОЯВЛЕНИЯ «СЕКРЕТНОГО ПРОТОКОЛА»

Известно, что «пакт Молотова-Риббентропа» был опубликован немедленно после подписания, а информация о дополнительном протоколе, согласно общепринятой сегодня версии, держалась в строжайшем секрете. Тем не менее, по легенде, она просочилась в дипломатические круги практически сразу же. Утром 24 августа 1939 года немецкий дипломат Ганс фон Херварт сообщил своему американскому коллеге Чарлзу Болену полное содержание секретного протокола.

Считается, что в 1945 году немецкий оригинал текста дополнительного протокола был захвачен советскими войсками и вывезен в Москву, но его копия на микрофильме сохранилась в документальном архиве МИД Германии. Карл фон Лёш, служащий МИДа, передал эту копию британскому подполковнику Р.С. Томсону в мае 1945 года.

Публично речь о секретных протоколах впервые была поднята на Нюрнбергском процессе: обвиняемые построили на этом факте линию защиты. Об этом договоре говорил Риббентроп, а защитник Гесса – Зайдль – добыл копию с фотокопии и попытался огласить её, но ему было отказано под тем предлогом, что он отказался сообщить суду источник получения документа. Позднее, в воспоминаниях, он упомянул, что получил документы от американской разведки.


Спустя несколько месяцев «протокол» был опубликован в американской провинциальной газете «Сан-Луи Пост Диспатч». Но широкую известность документ приобрёл в 1948 году, когда он был опубликован в сборнике Госдепартамента США «Нацистско-советские отношения. 1939-1941 г.г.» («Nazi-Soviet Relations 1939-1941», Washington, 1948). Кроме того, сборник содержал немецкую и немецко-советскую дипломатическую переписку, в которой находились прямые ссылки на секретные договорённости: о них, кстати, активно упоминал Уильям Ширер в своём труде «Взлёт и падение III Рейха», который впервые был опубликован, если не ошибаюсь, в 1960 году в Лондоне, то есть – в разгар «холодной войны».

08

Факт существования неких секретных договорённостей послужил ряду исследователей основанием для сравнения политики СССР с политикой нацистского III Рейха и обвинения Советского Союза в соучастии в развязывании Второй мировой войны. В связи с чем вопрос о советско-нацистских секретных протоколах (к «Договору о ненападении» от 23.08.1939 г. и «Договору о дружбе и границах» от 28.09.1939 г.) приобрёл важное политическое значение.

В СССР существование секретного протокола категорически отрицалось. Считается, что русско- и немецкоязычные варианты секретных протоколов хранились в личном сейфе Сталина, а потом были переданы в архиве ЦК КПСС.

Вопрос о «пакте Молотова-Риббентропа», и особенно – секретном протоколе к нему, был поднят в СССР во время перестройки, прежде всего, из-за давления со стороны Польши. Для изучения вопроса была создана особая комиссия во главе с секретарём ЦК КПСС Александром Яковлевым.


24 декабря 1989 года Съезд народных депутатов СССР, заслушав доложенные Яковлевым выводы комиссии, принял резолюцию, в которой осудил протокол, отметив отсутствие подлинников, но признав его подлинность, основываясь на графологической, фототехнической и лексической экспертизе копий, и соответствие ему последующих событий. Публикация решения Съезда состоялась в официальном издании «Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. 1989. № 29» (с. 579). Тогда же, впервые в СССР, был опубликован текст секретного протокола (по немецкому микрофильму) в журнале «Вопросы истории» (№ 6, 1989).

Интернет-энциклопедия «Википедия», со ссылкой на историка Льва Безыменского (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. – М.: Вече, 2000), замечает, что оригинал протокола хранился в Президентском архиве (ныне – Архив Президента РФ, Особая папка, пакет № 34), но скрывался Михаилом Горбачёвым, знавшим о его существовании ещё с 1987 года. Причём, Горбачёв, по словам его управделами В. Болдина, намекал на желательность уничтожения этого документа (Валерий Болдин, статья «Над пропастью во лжи», опубликована в газете «Совершенно секретно», № 03, март 1999 г.).

После рассекречивания архива документ был «найден» 30 октября 1992 года заместителем начальника Главного политического управления Министерства обороны РФ генерал-полковником Д.А. Волкогоновым и опубликован в ряде СМИ. А научная публикация состоялась в журнале «Новая и новейшая история» (№ 1, 1993 г.).


ВЯЧЕСЛАВ МОЛОТОВ И ФРАНЦ ГАЛЬДЕР – О СЕКРЕТНОМ ПРОТОКОЛЕ

Феликса Чуева также весьма интересовал вопрос существования пресловутого «секретного протокола» к Договору между Германией и СССР от августа 1939 года. Феликс Иванович в своих беседах с Вячеславом Михайловичем неоднократно возвращался к теме «секретного протокола» и практически всегда получал от Молотова одинаковые ответы. Вот, к примеру, фрагмент записи беседы от 14 августа 1973 года (цитирую по изданию 2002 года, издательство «Олма-Пресс»):

«– Интересно, был ли какой-нибудь секретный протокол к пакту 1939 года? Был всё-таки, наверное, говорят. О границах Польши, Бессарабии…

– Границы были опубликованы, – отвечает Молотов.

– А ещё дополнительно что-то было?

– Никаких секретных не было. Может быть, детали я сейчас точно не помню, но детали на карте более точно нанесены, чем, так сказать, известно, но никаких секретных – нет […].

– Один дипломат мне говорил, что, по-видимому, был ещё протокол.

– Он не требуется. Не требуется. Я вот сейчас не помню, но границы были не как граница, а как демаркационная линия, как временная линия…».

09

Не исключено, что Вячеслав Молотов, говоря о карте с нанесённой на неё демаркационной линией, имеет в виду договор сентября 1939 года, а не августовский пакт. А вот фрагмент ещё одной беседы Чуева с Молотовым, которая состоялась 10 лет спустя, 29 апреля 1983 года. И вновь – о секретном протоколе:


«– На Западе упорно пишут о том, что в 1939 году вместе с договором было подписано секретное соглашение…

– Никакого.

– Не было?

– Не было, это абсурдно.

– Сейчас уже, наверное, можно об этом говорить.

– Конечно, тут нет никаких секретов. По-моему, нарочно распускают слухи, чтобы как-нибудь, так сказать, подмочить. Нет, нет, по-моему, тут всё-таки очень чисто и ничего похожего на такое соглашение не могло быть. Я-то стоял к этому очень близко, фактически, занимался этим делом, могу твёрдо сказать, что это, безусловно, выдумка».

Сторонники существования «секретного протокола» говорят, что Молотов сознательно до конца своих дней отрицал существование подобного документа. Дескать, Вячеслав Михайлович понимал всю низость этих соглашений, а потому… Ну, и так далее. Можно, конечно, отметить, что Молотов рассуждал не с позиции сегодняшних высокоморальных историков и, безусловно, предвоенное время и политику СССР оценивал совершенно иначе. Но лучше обратимся к свидетельствам противоположной стороны.

Начальник Генерального штаба сухопутных войск III-го Рейха с 1938 по 1942 год Франц Гальдер в начале 1960-х годов опубликовал свой «Военный дневник» (Halder F. Kriegstagebuch. Tägliche Aufzeichnungen des Chefs des Generalstabes des Heeres 1939-1942. – Stuttgart: W. Kohlhammer Verlag, 1962-1964). На русском языке воспоминания Гальдера в наиболее полном виде вышли в 1968-1971 годах в «Воениздате» и с тех пор неоднократно переиздавались.

Ежедневные записи начальника генштаба сухопутных войск являются одним из самых ценных документальных источников периода Второй мировой войны, что признаётся практически всеми исследователями, вне зависимости от их взглядов и, так сказать, «партийной принадлежности». Записи Гальдера августа-сентября 1939 года интересны тем, что они ставят под сомнение факт раздела Польши между Германией и СССР, зафиксированный, как известно, 23 августа 1939 года «пактом Молотова-Риббентропа» и «секретным протоколом» к нему.

31 августа 1939 года Гальдер замечает: «В России осуществляются переброски войск по тревоге. Нельзя исключать возможность выступления русских в случае успешного продвижения наших войск» (цитирую по сокращённой версии «Военного дневника», М.: Центрполиграф, 2007: «Оккупация Европы. Военный дневник начальника Генерального штаба. 1939-1941»).

Очевидно, что в записи Гальдера нет чёткого увязывания активности русских с достигнутой договорённостью о разделе Польши между Германией и СССР. Выше уже было сказано о том, что в тот момент преобладало мнение, что Польша с помощью союзников в лице Англии и Франции должна была достаточно быстро разбить армию Германии. Можно сказать иначе: зная о неизбежности нападения на Польшу, руководство СССР, безусловно, стремилось обезопасить свои западные границы от любой неожиданности. В том числе – и от армий «миролюбивых» соседей в лице Польши, Англии и Германии, которые всего лишь 20 лет назад, в 1918-1921 годах, участвовали в интервенции объединённых западных вооружённых сил против только что образованной Советской России. Об этом факте критики внешнеполитического курса СССР тех лет почему-то часто забывают.

7 сентября (накануне ночью правительство Польши покинуло Варшаву) Франц Гальдер записывает в дневнике следующее:

«1. Поляки пойдут на переговоры, к которым мы готовы, на следующих условиях: разрыв отношений с Францией и Англией. Мы сохраняем то, что останется от Польши. За ней будет сохранена территория от Нарева до Варшавы. Промышленный район страны отойдёт Германии. Краков останется польским. Северная окраина Бескидов станет немецкой; Западная Украина получит независимость.

2. Русские сформулировали свои требования: линия Нарев-Висла-Сан (то есть, восточная часть Польши, граничившая с Белоруссией и Украиной – Consp.)».

Особенно интересен в этой записи пункт 2. В аналогичном, втором, пункте «секретного протокола» к договору от 23.08.39 г. граница интересов Германии и СССР на востоке описана по линии тех же рек. Гальдер, занимая пост начальника генштаба сухопутных войск III Рейха (а на их долю пришлась основная ударная сила в польской кампании), безусловно, должен был знать о секретных территориальных договорённостях между Германией и СССР. Но в таком случае не совсем понятно его замечание о том, что только 7 сентября 1939 года русские сформулировали свои пограничные требования – разве они не были зафиксированы в «секретном протоколе»?

10

Интересная запись от 11 сентября, в которой Франц Гальдер, упоминая о телеграмме, полученной четвёртым обер-квартирмейстером: «Молотов не в состоянии сдержать свои обещания. Россия намерена помочь Украине». Какие обещания оказался не в состоянии сдержать нарком иностранных дел СССР? Эти обещания были письменными или, быть может, устными? При чём здесь упоминание о желании России помочь Украине? Если речь идёт о строгом исполнении секретных договорённостей между СССР и Германией, зафиксированных письменно, то в так называемом «протоколе» к «пакту Молотова-Риббентропа» нет ни слова об Украине. Фразы Гальдера, на первый взгляд, выглядят весьма загадочно.

Запись от 20 сентября: «Трения с Россией – Львов. Йодль (разговор с генерал-полковником фон Браухичем): действовать совместно с русскими. Разрешать проблемы будем на месте! Отвод наших войск в случае, если русские будут настаивать на своих территориальных претензиях (значит, даже к 20 сентября эти претензии были не только не зафиксированы документально, но даже окончательно не сформулированы? – Consp.) […]. Решение […]: немецкие войска отойдут от Львова. Окончательное решение о демаркационной линии; остальные спорные вопросы будут решены позднее. Не допускать нарастания политического напряжения […].

Фон Форман: идя настойчивым требованиям Ворошилова, фюрер принял решение об определении окончательной демаркационной линии, официальное объявление которого ожидается сегодня: Пяса-Нарев-Висла-Сан (район Перемышля). Кому отойдёт железнодорожная линия от Хырова до перевала Ужкер – не ясно […].

Фон Вайцзеккер: окончательное решение о начертании демаркационной линии будет принято военными […].

Вечером 3 октября будет определена окончательная демаркационная линия для немецких войск. Политические переговоры о точном начертании линии всё ещё продолжаются […]. Переговоры будут осуществляться через офицеров связи, которым будет поручено согласование деталей, в зависимости от величины объекта […]. Разработан текст соответствующего соглашения…».

Запись Гальдера от 21 сентября 1939 года:

«8.00. Кребс.

1. Переговоры были возобновлены в 2.00 21 сентября по российскому времени.

2. Русский текст соглашения был готов к 4.00. От идеи промежуточной линии пришлось отказаться, так как русские считают чрезвычайно важным любым путём и как можно скорее выйти к демаркационной линии…».

Запись от 26 сентября: «Гросскурт. Литву и другие страны Прибалтики придётся уступить России (вопрос о Финляндии ещё не решён)…».

Из записей в дневнике Франца Гальдера, который ежедневно фиксировал состояние дел на польском фронте, со всей очевидностью следует, что в середине и второй половине сентября между руководством Германии и СССР постоянно возникали вопросы о демаркационной линии, шли каждодневные переговоры о территориях, которые займут войска каждой из стран. Причём, это были именно «политические переговоры», которые велись на высшем государственном уровне. Всё это весьма плохо согласуется с планом раздела территории Польши, который ещё 23 августа был зафиксирован письменно в так называемом «секретном протоколе» к «пакту Молотова-Риббентропа».

Заметьте, «русский текст соглашения», о котором упоминает Гальдер, был готов только к четырём часам утра 21 сентября! О каком соглашении идёт речь, если, следуя «общепринятой» истории вопроса, территориальное разделение Польши было оговорено ещё месяц назад, 23 августа?

Наконец, что значит фраза из дневника от 26 сентября – о том, что Литву и другие страны Прибалтики придётся уступить России? Ведь традиционная (последних 20 лет) историография чётко увязывает заключение пакта с зафиксированным в «секретном протоколе» разделом прибалтийских стран. А по версии Гальдера получается, что этот вопрос встал в повестку дня не в конце августа, а лишь месяц спустя. Как же так?

Очевидно, что поводов для сомнения в существовании пресловутого «протокола» имеется немало.

НЕСТЫКОВКИ С ПОДПИСЯМИ

Сторонники наличия «секретного протокола» в ответ на сомнения в его существовании зачастую ссылаются на многочисленные интернет-публикации. Дескать, о чём можно спорить? В Интернете на массе сайтов вывешены многочисленные фотокопии этого самого секретного протокола: если сомневаетесь в его существовании, наглядно убедитесь! Изучение этого обширного пласта «документов» наводит на ещё большие размышления.

В абзаце 2 статьи VII Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом от 23 августа 1939 года сказано, что Договор составлен «в двух оригиналах, на немецком и русском языках». Про текст «секретного протокола» этого не сказано: судя по всему, его текст также должен быть составлен на двух языках.

Таким образом, должны были существовать 4 варианта Договора и 4 варианта протокола к нему: два – на русском языке, два – на немецком.

Немецкий вариант текста Договора и «секретного протокола» к нему и в самом деле можно обнаружить на ряде интернет-порталов, в частности – на сайте базирующегося в Чикаго (штат Иллинойс, США) фонда «Lituanus». Обратите внимание, что подпись наркома иностранных дел СССР Вячеслава Молотова на нём выполнена латинскими буквами.

Когда фотокопии «секретного протокола» в конце 1980-х – начале 1990-х годов начали появляться в советской, а потом и в российской печати, на этот факт обратил внимание упоминавшийся выше Феликс Чуев. Комментируя свою очередную беседу с Молотовым (опять же, по поводу наличия секретного протокола) от 9 марта 1986 года, Чуев замечает, что информация о «секретном протоколе» начала появляться только после смерти Молотова, который скончался 8 ноября 1986 года. На этих копиях Чуев заметил как минимум два настороживших его момента.

Во-первых, подпись Молотова к немецкоязычному варианту «секретного протокола» была сделана почему-то латинским шрифтом, чего никогда не было в других подписанных им международных соглашениях.

11

Кроме того, как объясняли Феликсу Чуеву сотрудники Министерства иностранных дел, подпись Молотова находится не на том месте, где ей полагалось быть: она расположена не на одном уровне с подписью Риббентропа, а выше, что хорошо видно на нижеприведённой копии русскоязычного экземпляра «секретного протокола».

12

Чуев справедливо задавался вопросом: как Молотов, такой «тщательно отшлифованный дипломат» (подобную оценку дал ему в своё время Черчилль), мог допустить подобную протокольную оплошность?

Приведённые выше фотокопии текстов «секретного протокола», представленные на разных сайтах, имеют одно и то же происхождение: они были опубликованы в 1948 году в сборнике упоминавшегося выше Госдепа США («Nazi-Soviet Relations 1939-1941». Washington, 1948, p.196). Они снабжены инвентарными 5-значными номерами. Русскоязычные варианты «секретного протокола» также можно найти на сайте «Википедии». В комментариях указано их происхождение. Один – вашингтонский, второй – копия с оригинала, который, дескать, хранится в Архиве Президента РФ (Особая папка, пакет № 34).

13

Если верить версии, что все варианты «секретного протокола» СССР реквизировал у Германии в 1945 году, стало быть, все они должны были храниться у товарища Сталина. Но, вне зависимости от места хранения, в общей сложности должны иметься копии двух русскоязычных экземпляров «секретного протокола»: одна копия – из американских источников (с фотоплёнки служащего германского МИДа Карла фон Лёша; германский экземпляр протокола), вторая – с подлинника, хранящегося в Архиве Президента РФ. Более двух вариантов копий русскоязычного экземпляра «секретного протокола» быть просто не должно. Но – нет!

В интернете можно обнаружить и третий вариант «секретного протокола», к примеру, здесь: со ссылкой на сохранившуюся машинописную копию, которая хранилась в Архиве внешней политики СССР (Ф. 06, оп. 1, п. 8, д. 77, л. 1-2; опубликована в сборнике «Год кризиса, 1938-1939» в 2 т., М.: Политиздат, 1990, с. 321).

14

В том, что это уже третий вариант русскоязычного «секретного протокола» убеждает ряд обстоятельств.

Первое: в отличие от первых двух вариантов фотокопий «секретного протокола», первая строка фразы «По уполномочию Правительства СССР» находится на одной линии, а в конце – чуть выше машинописной строки «Москва, 23 августа 1939 года.».

Второе: заглавные буквы «П» фразы «По уполномочию Правительства СССР» начертаны более размашисто, чем в двух предыдущих копиях русскоязычного варианта «секретного протокола».

Третье: подпись Йоахима Риббентропа наползает на вторую строку фразы «За Правительство Германии», что, опять-таки, отсутствует в двух предыдущих копиях русскоязычного варианта «секретного протокола».

ПОЧЕМУ ИМЕННО «ПАКТ МОЛОТОВА-РИББЕНТРОПА» СТАЛ ПРИЧИНОЙ ПОВЫШЕННОГО ВНИМАНИЯ?

В самое деле, почему «ревизионисты», как за рубежом, так и в России, не пытались и не пытаются спекулировать на теме Договора о дружбе и границе между СССР и Германией от 28 сентября 1939 года и имеющихся двух секретных протоколах к нему? Почему предметом живейшего интереса стал именно «Договор о ненападении…» от 23 августа? Ответ очевиден.

Любой честный историк, любой неангажированный исследователь прекрасно понимает один очень важный нюанс. Михаил Мельтюхов верно замечает: «Следует помнить, что никаких реальных территориальных изменений или оккупации сфер интересов советско-германский договор не предусматривал (чтобы убедиться в этом, достаточно внимательно вчитаться в приведённые выше тексты Договора и так называемого «секретного приложения» к нему; формулировки в них зафиксированы более чем обтекаемые: «если», «в случае возникновения», «может быть», «вопрос будет решаться», и пр. – Consp.). В этом и заключается его принципиальное отличие от Мюнхенского соглашения, которое прямо передавало Германии приграничные районы Чехословакии. К сожалению, теперь, зная дальнейшие события, некоторые исследователи склонны полагать, что Гитлер и Сталин уже тогда, в ночь на 24 августа, заранее знали, что именно произойдёт в ближайшие 38 дней. Естественно, что в действительности этого не было. Вообще ситуация конца августа 1939 года была столь запутанной, что политики и дипломаты всех стран, в том числе и Советского Союза, старались подписывать максимально расплывчатые соглашения, которые в зависимости от обстановки можно было бы трактовать как угодно.

Более того, 24 августа никто не знал, возникнет ли вообще германо-польская война, или будет достигнут какой-то компромисс, как это было в 1938 году. В этой ситуации термин “территориально-политическое переустройство” (зафиксированный в п.п. 1 и 2 так называемого «секретного протокола» к «пакту Молотова-Риббентропа» – Consp.) Польши и Прибалтики мог трактоваться и как вариант нового Мюнхена, то есть позволил бы Москве заявить о своих интересах на возможной международной конференции. А понятие “сфера интересов” вообще можно было трактовать как угодно. Таким образом, советско-германский пакт был соглашением, рассчитанным на любую ситуацию».

15

КТО МОГ СТАТЬ ТРЕТЕЙСКИМ СУДЬЁЙ?

И последнее. Четвёртый пункт «секретного протокола» («Этот протокол будет сохраняться обеими сторонами в строгом секрете») звучит несколько странно. Дело в том, что конфиденциальный (доверительный) и два секретных протокола к Договору о дружбе и границе между СССР и Германией, заключённому 28 сентября 1939 года, не имеют подобных оговорок. Хотя, по идее, подобного рода оговорки – о необходимости сохранять секретность секретных протоколов – должны были быть. Но их почему-то нет.

Впрочем, попытаемся встать на точку зрения сторонников существования «секретного протокола» к «пакту Молотова-Риббентропа». Пусть этот протокол имелся. Но тогда возникает вопрос: для чего он был необходим? К кому, в случае нарушения одной из сторон условий «секретного протокола», могли апеллировать заключившие его стороны? К «Лиге наций», которая к тому моменту как международная организация себя окончательно скомпрометировала? Вряд ли. К неким «третейским судьям» в лице, к примеру, США, Англии или Франции? Тоже сомнительно. Тогда – к кому?

Рассуждая с конспирологической точки зрения, неизбежно приходишь к выводу, что этот «третейский судья» должен быть авторитетным лицом как для руководства Германии, так и для руководства СССР, чьё решение в случае возникновения спорной ситуации не подлежало бы сомнению.

По зрелому размышлению, таким «третейским судьёй» могла быть некая теневая, непубличная, но чрезвычайно влиятельная и авторитетная структура. Условно говоря, структура типа пресловутого «мирового правительства», либо аналогичного объединения. Впрочем, эта тема выходит за рамки данной публикации.

В любом случае, очевидно, что в истории с «секретным протоколом» к «пакту Молотова-Риббентропа» и по сей день существует немало белых пятен и загадок, вразумительные ответы на которые пока ещё не озвучивались.

«Существуют две истории: история официальная, которую преподают в школе, и история секретная, в которой скрыты истинные причины событий». С этим наблюдением Оноре де Бальзака, вдумчивого исследователя человеческого материала, трудно не согласиться…

Материал подготовил Игорь ОСОВИН

При подготовке статьи использованы материалы и фото интернет-порталов: Ru.wikipedia.org; Antisys.narod.ru; Paneuro.ru; Izrus.co.il; Moikompas.ru; Histdoc.net; Telegraph.co.uk; Lituanus.org

Источник http://www.conspirology.org/

Источник: nstalmoshenko.livejournal.com

24 августа 1939 года в советской газете «Правда» вышла передовица о подписании советско-германского пакта о ненападении. На большой фотографии на первой полосе изображались Молотов, Сталин, Риббентроп, заместитель государственного секретаря Министерства иностранных дел Германии Гаус и их юридические советники и переводчики. Под снимком со встречи в Кремле было написано следующее: «23-го августа в 3 часа 30 минут дня состоялась первая беседа В.М. Молотова с министром иностранных дел Германии г-н фон Риббентропом. Беседа проходила в присутствии товарища Сталина и германского посла графа фон дер Шуленбурга и продолжалась три часа. После перерыва к переговорам в десять часов вечера беседа была возобновлена и закончилась подписанием договора о ненападении, текст которого приводится ниже».

Для мировой общественности подписание договора, за которым закрепилось название пакт Молотова — Риббентропа, стало громом среди ясного неба, потому что до сих пор Советский Союз выступал как решительный противник нацистской экспансии. Однако подписание не было столь уж неожиданным событием, потому что еще 21 августа ему предшествовало сообщение о заключении торгового соглашения между СССР и Третьим рейхом. Бытует мнение, что именно этот пакт спровоцировал начало Второй мировой войны. Но невредно будет напомнить, что предшествовало его подписанию.

Сам пакт о ненападении не был столь постыдным, как секретный протокол, в котором две страны делили сферы влияния в Восточной Европе, и существование которого Советский Союз упорно отрицал вплоть до гласности при Горбачеве. Протокол гарантировал, что северная граница Литвы будет «в случае территориальных и политических изменений» границей советско-немецкой зоны интересов в Прибалтике, и линия Нарва — Висла — Сан станет временной демаркационной линией. Также впоследствии СССР и Германия должны были решить, сохранять ли вообще польское государство и в каких границах.

Но ради объективности следует сказать, что советско-немецкому пакту о ненападении предшествовали трехсторонние британо-французско-советские военные переговоры о сотрудничестве в Европе перед лицом немецкой агрессии против Польши. Правда, эти переговоры закончились ничем. Два главных западных демократических режима не горели особенным желанием подписать взаимовыгодный и эффективный договор. Когда советское правительство предложило им отправить в Москву военные делегации, их члены готовились к отплытию 11 дней, потом шесть дней плыли в Ленинград на медленном пароходе, предназначенном для перевозки пассажиров и товаров, и в Москву прибыли только 11 августа.

Днем позже начались переговоры. Западные державы доверили руководство своими делегациями совершенно неизвестным и незначительным фигурам. Британскую делегацию возглавлял адмирал в отставке Реджинальд Планкет Эрнл Эрл Дракс, французскую — генерал Думенк, тогда как советскую — комиссар обороны маршал Климент Ефремович Ворошилов. Кроме того, выяснилось, что у руководителей западных делегаций есть мандат на ведение переговоров, но не на подписание чего-либо. Это свидетельствовало о несерьезном подходе западных демократических режимов к столь важным переговорам, когда война была уже у ворот.

Член советской военной делегации, начальник Генерального штаба Красной армии маршал Борис Михайлович Шапошников, представил три варианта совместных действий вооруженных сил СССР, Великобритании и Франции против агрессора.

Советское правительство обязалось отправить для борьбы с агрессором в Европе 120 стрелковых и 16 кавалеристских дивизий, 5 тысяч единиц тяжелых орудий и гаубиц, 9 — 10 тысяч танков и 5 — 5,5 тысяч бомбардировщиков и истребителей.

В случае нападения на Великобританию и Францию СССР должен был обеспечить 70% тех вооруженных сил, с помощью которых Великобритания и Франция противостояли бы главному врагу, то есть Германии. В этом случае предполагалось масштабное участие в войне Польши, которая должна была сосредоточить на своих западных границах 40 — 50 дивизий.

В случае нападения агрессора на Польшу и Румынию обе эти страны должны были бросить на фронт все свои силы, а СССР — столько же средств, сколько их непосредственно против Германии выставили бы Великобритания и Франция. Маршал Шапошников подчеркнул, что СССР, по понятным причинам, может принять участие в войне, только если страна галльского петуха и Соединенное королевство договорятся с Польшей и Румынией, или, возможно, с Литвой и Румынией, о прохождении советских войск, потому что иначе Красная армия не сможет добраться до линии соприкосновения с врагом и принять участие в войне, что не лишено логики.

Если у адмирала Дракса было все еще много времени, то генерал Думенк в телеграмме от 17 августа в Париж заявил: «Русские твердо решили не оставаться в стороне в качестве наблюдателей и однозначно хотят взять на себя определенные обязательства…. Не подлежит сомнению, что СССР желает заключить военный пакт и не хочет, чтобы мы превращали этот пакт в пустую бумажку, не имеющую конкретного значения. Маршал Ворошилов заверил меня, что все вопросы взаимопомощи, взаимодействия и пр. мы решим, как только удовлетворительно решится то, что русские называют, „кардинальным вопросом″ — их доступ на польскую территорию».

В тот же день отчаявшийся Думенк даже отправил одного из своих помощников, капитала Беафра, в Варшаву к генеральному инспектору польских вооруженных сил маршалу Эдварду Рыдз-Смиглы, но все напрасно. Крайне антисоветски и антирусски настроенный маршал повторил то же, что сказал французскому послу: «Возможно, с немцами мы рискуем потерять свою свободу, а с русскими — свою душу».

Только 23 августа, после объявления о приезде Риббентропа в Москву, польское правительство выразило согласие, но не на проход советских войск, а на то, что рассмотрит вопрос о советской военной помощи — правда, с некоторыми оговорками. В тот же день, когда счет шел буквально на часы, польский министр иностранных дел Йозеф Бек заявил: «Польское правительство согласно, чтобы генерал Думенк сделал следующее заявление: „Теперь мы уверены, что в случае совместных действий против немецкой агрессии сотрудничество между Польшей и Советским Союзом, технические условия которого еще нужно обговорить, не исключено (или возможно)″».

Франция, а в особенности Великобритания, не были заинтересованы в подписании конкретной договоренности с Советским Союзом, и, напротив, СССР по понятным причинам не хотел позволять втягивать себя в войну с Германией, особенно когда Красная армия одновременно вела ожесточенные бои на Дальнем Востоке под монгольским Халхин-Голом с японцами. Фатальную роль также сыграло нежелание Польши пускать на свою территорию Красную армию, что, однако, с точки зрения поляков, было обосновано историческими причинами. Они еще живо помнили кровавую войну с Советской Россией в 1918-1921 годах, когда их столицу Варшаву спасло «чудо на Висле» — поражение Красной армии в августе 1920 года.

Нацистская Германия снова одержала победу на дипломатической арене. Через девять дней после подписания пакта Германия начала Вторую мировую войну, напав на Польшу. Но и Советский Союз не сидел, сложа руки, и 17 сентября нанес удар в спину отчаянно защищавшейся польской армии, и поляки до сих пор не могут простить этого русским. Последовал четвертый раздел Польши — самый страшный из всех, если учитывать количество загубленных человеческих жизней и материальный ущерб. Советский Союз оккупировал даже большую территорию, чем гитлеровская Германия.

Цена, которую СССР за это заплатил, была небольшой: по официальным российским данным, число  погибших и пропавших без вести составило 1475 (польские данные намного больше). Последовало размещение советских подразделений в Прибалтике. Но потом начался ледяной душ. Когда 30 ноября 1939 года Красная армия напала на Финляндию, начав Зимнюю войну, она столкнулась с ожесточенным сопротивлением храбро защищающихся финнов. По официальным данным, территория, которую СССР «урвал» у страны тысячи озер, стоила 126 875 погибших и пропавших без вести советских солдат.

Летом 1940 года СССР оккупировал и аннексировал Прибалтику, Бессарабию и Северную Буковину. При этом о двух последних регионах в пакте Молотова — Риббентропа не было ни слова. Их Советский Союз «освободил» попутно.

В 2009 году варшавский Институт национальной памяти заявил, что число жертв в результате советской оккупации Восточной Польши достигло 150 тысяч человек. Многие другие (в основном польские публицисты-эмигранты) говорят, что потерь было гораздо больше. Советский террор в 1940-1941 годах обошелся Эстонии в 3173 заключенных и 5978 ссыльных, из которых 6 тысяч человек погибло. Было казнено и убито 2 тысячи человек. Во время первой советской оккупации в тот же период в Литве 5665 человек было отправлено в тюрьму, 10187 — в ссылку, причем 9 тысяч из них погибли. Число казненных и убитых составило 2500 человек. В Латвии жертвами репрессий стали 5625 заключенных, 9546 ссыльных, из которых 5 тысяч погибло, а 2 тысячи были казнены и убиты. В Молдавской Советской Социалистической Республике (бывший Бессарабии) казнили и убили тысячу человек, 15 тысяч арестовали, и семь тысяч из них погибли. 32 тысячи были отправлены в ссылку, и 12 тысяч из них ее не пережило.

Этот горький опыт и является причиной большого и до сих пор сохраняющегося страха перед русским соседом и нескрываемой русофобии — особенно в Польше и Прибалтике. Слова республиканского кандидата в президенты США Дональда Трампа о том, что из-за Эстонии Соединенные Штаты воевать не  стали бы, не добавляют им уверенности в собственной безопасности и спокойствии.

Источник: inosmi.ru

Пакт Молотова-Риббентропа – укоренившееся в общественно-политической и исторической литературе название Советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939 года, особенно его секретного приложения, подписанного Молотовым и Риббентропом от имени своих правительств и государств во время переговоров в Москве. Существование секретного протокола долгое время отрицалось советской стороной, и только в конце 1980-х годов этот факт был признан и стал достоянием мировой общественности.

Ко времени подписания пакта Германия аннексировала Судеты, включила Чехию и Моравию в состав рейха как Протекторат Богемия и Моравия. Обеспечению международной безопасности и борьбе с германской агрессией должны были служить московские переговоры между СССР, Англией и Францией, которые завершились принятием проекта соглашения о взаимопомощи 2 августа 1939 года, но проект так и не стал реальным соглашением.

Решение прекратить переговоры с Англией и Францией и заключить с Германией договор о ненападении было принято Сталиным и Молотовым. Обе стороны имели разные цели, заключая этот договор. Гитлер лихорадочно готовил нападение на Польшу и считал, что этот договор исключит для Германии угрозу войны на два фронта в Европе, поскольку Сталин, по его расчетам, заинтересован в захвате территорий бывшей Российской империи и будет стремиться получить такую возможность благодаря договору с Германией. Сталин рассматривал договор как шанс избежать вооруженного конфликта и возможность готовиться к военным действиям, которые неминуемо должны будут наступить.
По договору, подписанному 23 августа 1939 года, стороны обязались все споры и конфликты между собой «разрешать исключительно мирным путем в порядке дружеского обмена мнениями». Во второй статье договора говорилось, что «в случае, если одна из договаривающихся сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая договаривающаяся сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу». Другими словами, СССР не будет помогать возможным жертвам агрессии фашистского рейха.

Договор имел «секретный дополнительный протокол» о разграничении «сфер влияния» в Восточной и Юго-Восточной Европе. Предусматривалось, что в случае войны Германии с Польшей немецкие войска могут продвинуться до так называемой «линии Керзона», остальная часть Польши, а также Финляндия, Эстония, Латвия и Бессарабия признавались «сферой влияния» СССР. Судьба Польши будет решена «в порядке дружественного обоюдного согласия».

Договор был ратифицирован Верховным Советом СССР через неделю после его подписания, причем от депутатов было скрыто наличие «секретного дополнительного протокола». На другой день после ратификации договора, 1 сентября 1939 года, Германия напала на Польшу. СССР должен был в соответствии с договоренностями также ввести свои войска в Польшу, однако Молотов попросил небольшой отсрочки, заявив послу Германии в СССР В.Шуленбургу, что вследствие того, что Польша разваливается на куски, Советский Союз должен прийти на помощь украинцам и белорусам, которым «угрожает» Германия, что позволяло Советскому Союзу не выглядеть агрессором.

С момента нападения фашистской Германии на СССР 22 июня 1941 года договор утратил всякую силу.

Источник: www.calend.ru

Риббентроп прилетел в Москву в полдень 23 августа 1939 года. При пересечении советской границы его самолет «Кондор» в районе Минска по незнанию был обстрелян советской системой ПВО (разрешение на воздушный коридор самолету поступило из Москвы с опозданием). Однако и Гитлер, и Риббентроп, и Сталин были настолько заинтересованы в соглашении друг с другом, что не придали скандальному инциденту никакого значения.

Первая предварительная беседа в Кремле продолжалась три часа.

В это время французский посол в Варшаве Л. Ноэль, несколько дней подряд бившийся с польскими партнерами, направил генералу Думенку телеграмму: «Польское правительство согласно… В случае общих действий против немецкой агрессии сотрудничество между Польшей и СССР на технических условиях, подлежащих согласованию, не исключается». Но было уже поздно. Риббентроп уже сообщил Гитлеру о благополучном ходе переговоров. Между 23 часами 23 августа и часом ночи 24 августа 1939 года Риббентроп и Молотов подписали договор сроком на 10 лет о ненападении между Германией и Советским Союзом, а также секретный дополнительный протокол, который, по требованию советской стороны, рассматривается как важнейшая составная часть пакта. Соглашение получило название «пакт Молотова — Риббентропа», хотя с советской стороны переговоры вел Сталин.

Открытая часть пакта — договор о ненападении — по настоянию немцев был сформулирован так, что он сохранял силу даже в случае новой агрессии Германии против третьих стран. Кроме того, каждая из сторон обязалась не участвовать в группировках, прямо или косвенно направленных против другой, что исключало участие СССР в любой антигерманской коалиции.

Договор состоял из 7 статей. Статья 1 устанавливала, что обе стороны обязуются воздерживаться от агрессивных действий и от нападения в отношении друг друга. В случае нападения третьей державы на одну из сторон другая сторона не будет поддерживать нападающую державу (ст. II и IV).

Стороны обязались также консультироваться друг с другом по вопросам, затрагивающим их общие интересы (ст. III). Могущие возникнуть споры стороны обязались разрешать мирным путем (ст. V). Договор заключался сроком на 10 лет и вступал в силу немедленно после его подписания.

Но самая важная и циничная часть пакта скрывалась в секретном протоколе о разграничении «сфер интересов» двух стран:

«Секретный дополнительный протокол.

При подписании договора о ненападении между Германией и Союзом Советских Социалистических Республик нижеподписавшиеся уполномоченные обеих сторон обсудили в строго конфиденциальном порядке вопрос о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе. Это обсуждение привело к нижеследующему результату:

1. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы по отношению Виленской области признаются обеими сторонами.

2. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Висла и Сана.

Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского Государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития.

Во всяком случае, оба Правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия».

На ужине после подписания пакта, в котором принимали участие только Сталин, Молотов, Риббентроп и Шуленбург, Сталин произнес тост: «Я знаю, как сильно германская нация любит своего вождя, и поэтому мне хочется выпить за его здоровье». Выпил Сталин и за здоровье Генриха Гиммлера, «человека, который обеспечивает безопасность германского государства». Берию он представил Риббентропу как «нашего Гиммлера».

Риббентроп позднее рассказывал своему итальянскому коллеге графу Чиано: «Я чувствовал себя в Кремле, словно среди старых партийных товарищей».

Уже в тюрьме, во время Нюрнбергского процесса, Риббентроп так вспоминал знаменитый сталинский тост 24 августа 1939 года:

«Был сервирован небольшой ужин на четыре персоны. Сталин встал и произнес короткий тост, в котором сказал об Адольфе Гитлере как о человеке, которого он всегда почитал чрезвычайно. В подчеркнуто дружеских словах Сталин выразил надежду, что подписанные сейчас договоры кладут начало новой фазе германо-советских отношений».

Подписанием «пакта Молотов — Риббентроп» Гитлер получил полную свободу рук в развязывании войны с Польшей и на какое-то время выводил СССР из числа своих потенциальных противников. Кроме того, в Берлине уже 21 августа 1939 года был подписан немецко-советский торговый договор, предоставлявший СССР крупный кредит и открывавший Германии доступ к стратегическому сырью и материалам из СССР.

Сталин считал, что получил от Гитлера то, в чем ему упорно отказывали западные демократии, — обширную буферную зону на своих западных границах и свободу действий в ее пределах. Его выигрыш состоял в предотвращении или отсрочке германского нападения на СССР. В действительности в 1939 году Гитлер не планировал такое нападение, да и не мог осуществить его из-за военной слабости и отсутствия общей границы с СССР. Германия имела в 1939 году 52 дивизии, 30 тысяч орудий и минометов, 3,4 тысячи танков и 4,3 тысячи самолетов. СССР располагал 147 дивизиями, 55,8 тысячи орудий, 21 тысячей танков и 11 тысячами самолетов.

У Сталина в результате договора появилась возможность проводить раздел сфер влияния с Германией и ее союзниками. Но важнее всего для него был сам факт начала войны. Он добился осуществления своей заветной цели: капиталисты будут воевать друг с другом, а он останется в роли наблюдателя, готового вступить в дело тогда, когда Германия и Англия и Франция измотают друг друга и будут согласны на его, Сталина, условия. И тогда у него появится осуществление вожделенной мечты: выступить последним, чтобы «бросить решающую гирю на чашу весов». Не получилось.

Сталин не предполагал, что Гитлер так стремительно захватит Францию и другие западноевропейские страны и таким образом ликвидирует один фронт и что у него появится надежда так же молниеносно расправиться с Россией.

В действительности ценой сговора двух диктаторов стала возможной война в Европе, которая потом обрушилась и на СССР.

Завоевав в результате пакта почти всю континентальную Европу, Гитлер значительно обогатил свою страну, укрепил военный потенциал. В июне 1941 года Германия уже была в 2–3 раза сильнее, чем в августе 1939 года. В результате заключения пакта резко обострились отношения СССР с западными демократиями.

24 августа «Правда» назвала советско-германский договор «инструментом мира».

Гитлер на совещании с генералитетом 22 августа заявил: «Теперь, когда я провел необходимые дипломатические приготовления, путь солдатам открыт». Без договоренности со Сталиным он бы не решился нападать на Польшу.

Договор от 23 августа был «головным» в системе других политических, экономических и торговых договоров и соглашений, заключенных между СССР и Германией как до, так и после него.

Как подтвердили последующие события, Германия сполна использовала благоприятные для нее возможности, открытые договором.

Во-первых, к июню 1941 года Вермахт оккупировал практически всю континентальную Европу за пределами СССР, на территории которой проживало 290 млн человек. Это означало, что разрыв между Германией и СССР в численности населения изменился в пользу Германии.

Во-вторых, Германия ослабила негативные последствия экономической блокады со стороны Франции и Великобритании, резко увеличив запасы сырья и материалов: по углю — в 2 раза, по зерну — в 4 раза, по железной руде — в 7,7 раза, по медной руде — в 3,2 раза, по нефти — в 20 раз. Не последнюю роль сыграли регулярные поставки военно-стратегического сырья из СССР. Все это, вместе взятое, привело к тому, что к июню 1941 года Третий рейх превосходил Советский Союз по экономической мощи.

В-третьих, Германия существенно увеличила свои вооруженные силы. Общая численность, составлявшая 3 750 000 человек в 1940 году, была доведена до 7234 тысяч человек к июню 1941 года, а число дивизий со 103 увеличилось до 214. Количество танков возросла с 3200 до 5640, самолетов — с 4405 до 10 тысяч. Кроме того, в ходе военных кампаний 1939–1941 годов Вермахт приобрел немалый боевой опыт (были испытаны новые образцы оружия, уточнены военно-теоретические концепции…).

Красная Армия подобным опытом не располагала, а специфические театры военных действий на реке Халхин-Гол, в войне в Финляндии и в гражданской войне в Испании не походили на тот театр, на котором позже развернулись сражения Великой Отечественной войны.

В-четвертых, договор нанес удар по международному престижу СССР, подорвал доверие к внешней политике, поставил нашу страну в состояние международной полуизоляции. По требованию французского правительства из Парижа был отозван советский посол. Москву покинул посол Англии. С прогитлеровскими правительствами Виши во Франции и в Словакии Советским Союзом были установлены отношения на уровне послов.

По требованию Сталина Исполком Коминтерна был обязан одобрить договор. Из дальнейших публикаций Коминтерна исчезло понятие «фашизм». В компартиях ряда стран произошел раскол. Многие друзья СССР оказались в растерянности. 15 мая 1943 года по указанию Сталина Коминтерн был распущен.

Если Гитлер так сильно торопился подписать договор с Советским Союзом, значит, другой стороне надлежало бы задуматься о мотивах этой спешки и проявлять предельную осторожность, особенно в преддверии готовящейся агрессии, о чем было известно в Европе и советскому правительству. Не будь договора, Германия вообще не рискнула бы ввязаться в военную авантюру против Польши. Известно, что главнокомандующий сухопутными войсками Вермахта генерал Браухич заявил тогда Гитлеру, что, если Франция и Англия помогут Польше, она все равно будет разгромлена. Однако если против Германии выступит Советский Союз, то Вермахт наверняка потерпит поражение.

Французский посол в Берлине Кулондр в донесении от 1 июля 1939 года отмечал: «Если Гитлер осознает, что ему придется иметь дело с СССР, он отступит от Польши». Аналогичное мнение имел и английский посол в Германии Гендерсон.

Считается, что опасность войны СССР на два фронта была сильно преувеличена. События у озера Хасан в 1938 году и на Халхин-Голе в 1939 году вряд ли можно рассматривать как попытки японской военщины развязать большую войну против СССР. В действительности это была «разведка боем», проба сил. В период событий Зорге сообщал, что «этот инцидент не приведет к войне между Советским Союзом и Японией», что Япония не готова к большой войне. Позже эта же оценка была дана в выводах специальной японской комиссии, расследовавшей причины поражения японской армии на Халхин-Голе.

Следовательно, заключение договора с Германией было политическим просчетом Сталина. Решение было принято без достаточного стратегического видения им последствий этого шага, без учета возможности какой-либо альтернативы. Оно не противоречило общей картине деятельности Сталина с его влечением к насилию, безжалостности, коварству.

Заключением пакта Сталин развязал руки Гитлеру на Западе. Захватив Францию, Бельгию, Голландию, Данию, Норвегию, Югославию и Грецию, щедро подпитываемый продовольственными и сырьевыми поставками из СССР, Гитлер создал к лету 1941 года армию огромной силы, пригодную для ведения войны на Востоке. Это позволило Германии напасть на нашу страну тогда, когда она сочла себя достаточно подготовленной. Пакт помог осуществлению его заветных намерений.

Во время второго визита Риббентропа в Москву 28 сентября 1939 года был подписан договор о дружбе и границе между СССР и Германией и секретный дополнительный протокол, который приводится:

Далее констатируется, что находящиеся в силе хозяйственные соглашения между Германией и Литвой не должны быть нарушены вышеупомянутыми мероприятиями Советского Союза.

(Копия секретного дополнительного протокола была опубликована в «Аргументах и фактах», 1989, № 32.)

Что касается подписания 28 сентября 1939 года договора о дружбе и границе между СССР и Германией, то его следовало считать ошибочным и противоестественным, поскольку советские люди не испытывали никаких дружеских чувств к немецким фашистам. Договор разоружал советских людей духовно. Официальная пропаганда призывала народ примириться с фашизмом — злейшим врагом нашей страны.

Для миллионов советских граждан сам факт подписания пакта о ненападении с Германией в августе 1939 года был полной неожиданностью, даже шоком. А о секретном протоколе знали лишь два человека в советском руководстве — Сталин и Молотов. Даже члены Политбюро не были осведомлены об этом.

Протоколы не обсуждались ни в законодательных, ни в исполнительных органах советской власти, и поэтому они не могут являться правовым актом — они не были ратифицированы.

В 1947 году в США был опубликован сборник «Советско-нацистские отношения 1939–1941 годов». Сталин немедленно дал указание опровергнуть приведенные в сборнике материалы, в том числе и секретные протоколы. Он поручил это сделать Вышинскому и некоторым приближенным историкам. Так появилась справка Совинформбюро «Фальсификаторы истории», получившая в свое время широкий резонанс. В справке даже не упоминалось о протоколах, а говорилось лишь о «фальшивках», которые распространяют «поджигатели войны» с целью скомпрометировать Советский Союз.

Советско-германский договор о ненападении был опубликован немедленно после подписания. Информация о дополнительном протоколе держалась в строжайшем секрете. Тем не менее она просочилась в дипломатические круги практически сразу. Утром 24 августа немецкий дипломат Ганс фон Херварт сообщил своему американскому коллеге Чарльзу Болену полное содержание секретного протокола. Западные газеты вышли с карикатурами, на которых Сталин был изображен в виде невесты под фатой, а Гитлер — в виде жениха. Через неделю началась Вторая мировая война. Существование секретного протокола категорически отрицалось. На самом деле он хранился в президентском архиве. Причем Горбачев намекал на желательность уничтожения этого документа. После рассекречивания архива документ был «найден» 30 октября 1992 года заместителем начальника Главного политического управления Советской Армии генерал-полковником Д.А. Волкогоновым.

Автор статьи «Ночной протокол», опубликованной в «Московской правде» 24 августа 1989 года, бывший переводчик Сталина и Молотова на переговорах с Риббентропом в августе 1939 года, доктор исторических наук В.М. Бережков считает, что именно тогда Сталин решил уничтожить оригинал протоколов, поскольку он опроверг существование самих документов, представленных им как фальшивки.

Эту же версию много лет спустя высказал министр иностранных дел СССР А.А. Громыко в интервью западногерманскому журналу «Шпигель» в апреле 1989 года: эти протоколы — явная фальшивка и никогда не существовали.

В.М. Бережков выразил уверенность в том, что оригиналы протоколов на немецком языке были уничтожены еще при Гитлере.

Есть дополнительное подтверждение того, что копии протоколов, попавших к американцам в 1944 году, были действительно сделаны с оригиналов. Сохранилась телеграмма от 24 августа 1939 года посла США в Москве Луиса Штейнгарда, из которой следует, что госдепартамент и стратегические службы уже тогда располагали секретными материалами советско-германских переговоров. Американцы имели в посольстве Германии в Москве агента, который на следующее же утро передал им тексты подписанных документов.

28 сентября 1939 года, во время вторичного приезда Риббентропа в Москву, советское правительство сочло возможным присоединиться к лицемерному призыву Гитлера к Англии и Франции о прекращении войны и заключении мира.

В начале 1940 года германским властям было передано несколько групп немецких и австрийских антифашистов, находившихся в эмиграции в СССР.

Гестапо была также выдана жена члена Политбюро ЦК компартии Германии Хейнца Ноймана — Маргарет Бубер-Нойман. Она выжила и написала несколько книг, в том числе автобиографическую «Как заключенная у Сталина и Гитлера». Ее муж исчез в сталинских застенках в 1937 году.

Около 4 тысяч немцев, приехавших в Москву по приказу партии или добровольно для оказания помощи СССР в построении социализма, были переданы в руки гестапо после заключения пакта в августе 1939 года.

Предварительные выводы комиссии Съезда народных депутатов во главе с членом Политбюро, секретарем ЦК КПСС А.Н. Яковлевым по политической и правовой оценке договора о ненападении, заключенного 23 августа 1939 года:

«Комиссия отмечает, что пакт от 23 августа 1939 года, договор о дружбе и границе от 28 сентября того же года и другие акты о соглашениях между СССР и Германией того времени утратили силу после нападения Германии на Советский Союз, а тайный протокол от 23 августа 1939 года необходимо считать не имеющим силы с момента его подписания.

…Соглашение 1939 года никоим образом не отражало волю советского народа, и народ не несет ответственности за тайные и преступные сделки сталинского руководства. Внутренняя политика сталинизма получила свое продолжение в империалистических наклонностях, проявлявшихся при реализации внешней политики СССР.

Высшее руководство СССР не информировало о наличии секретного соглашения ни партийные, ни государственные коллективные органы. 31 августа 1939 года Верховный Совет СССР без обсуждения ратифицировал только текст договора о ненападении».

Здесь будет уместно проследить за ходом и развитием немецко-советских отношений, предшествовавших заключению пакта о ненападении и после его подписания Молотовым и Риббентропом.

Напомним, что еще в 1927 году в «Майн кампф» Гитлер писал: «Если мы сегодня говорим о новых землях, о территориях в Европе, мы обращаем свой взор в первую очередь к России».

С приходом нацистов к власти эта установка легла в основу всего внешнеполитического курса Германии.

Это не помешало Сталину и Молотову начать зловещую игру с главарями фашистской Германии за спиной министра иностранных дел СССР М.М. Литвинова уже в год прихода Гитлера к власти в Германии.

24 октября 1933 года на вилле в подмосковном лесу состоялась тайная встреча доверенного лица Сталина с советником посольства Германии в Москве.

В дальнейшем, игнорируя министра иностранных дел, Молотов направлял полпреду СССР в Германии указания, чтобы торгпред Канделаки вел тайные переговоры с Герингом и Шахтом.

Эта игра по достоинству считается прелюдией к пакту 1939 года. (Зиновий Шейнис. «Жизнь и судьба Максима Литвинова». Газета «Советская культура», 7.01.1989 г.)

В августе 1936 года до сведения государственных и военных деятелей Германии был доведен меморандум канцлера «О 4-летней подготовке экономики и Вермахта к войне»:

«Германия всегда будет рассматриваться как основной центр западного мира при отражении большевистского натиска… Мы испытываем перенаселение и не можем себя прокормить, опираясь лишь на свою территорию. Основное решение проблемы состоит в расширении жизненного пространства, а также в расширении сырьевой и продовольственной базы нашего народа.

Задача политического руководства состоит в том, чтобы в будущем добиться решения этой проблемы…

Я ставлю следующие задачи:

1. Через 4 года мы должны иметь боеспособную армию.

2. Через 4 года экономика Германии должна быть готова к войне…»

Расчет германских фашистов строился на том, что с СССР будет покончено в 1941 году и тем самым откроются все возможности для установления «нового порядка» на Востоке. В «Генеральном плане Ост» и в «Зеленой папке Геринга» говорилось, что немцы намеревались уничтожить в СССР и Польше не менее 120–140 млн человек.

Германское Верховное командование сделало главную ставку в войне против СССР на сокрушающую мощь первого внезапного удара концентрированными массами танков, мотопехоты и авиации и на стремительность их броска к жизненным центрам СССР. Такой сильной, опытной военной машины история еще не знала.

Советское руководство проводило двойственную внешнюю политику. При этом его окончательные решения зависели от того, какая сторона предложит больше. Берлин отреагировал более позитивно. А в Лондоне колебались. В апреле 1939 года советский посол в Германии Мерекалов в беседе со статс-секретарем фон Вайнцзеккером намекнул, что Советский Союз хотел бы поддерживать с Германией «нормальные отношения».

Чем труднее шли переговоры с западными державами, тем больше Сталин склонялся к выводу о необходимости подписать договор с нацистской Германией.

Летевший в Москву в августе 1939 года для подписания пакта министр иностранных дел Й. Риббентроп сказал сопровождавшим его советникам:

«Партия, которую нам придется сыграть, обещает быть трудной. Нужно усыпить недоверие советских руководителей — завтра, как и сегодня, они останутся нашими врагами. Придет время — и свастика заполощется здесь на месте серпа и молота».

Вечером 23 августа 1939 года на даче Сталина собрались члены Политбюро ЦК. У Сталина было хорошее настроение. Он рассказал соратникам, что он и Молотов вели переговоры с Риббентропом и договор о ненападении был подписан. Он сказал, что завтра англичане и французы узнают об этом и уедут из Москвы.

Далее Сталин сказал, что Гитлер нападет на Польшу, захватит ее и сделает своим протекторатом, а восточная территория Польши, населенная украинцами и белорусами, отойдет к Советскому Союзу.

Затем Сталин говорил о том, что Гитлер хочет нас обмануть, перехитрить, а в действительности мы его обманули, подписав договор.

24 августа 1939 года «Правда» посвятила договору передовую:

Сталин и его окружение сразу же свернули антифашистскую пропаганду. Стали оправдывать войну Германии против западных стран, всячески демонстрировать свою солидарность с Третьих рейхом. В прессе была опубликована телеграмма:

28 августа 1939 года Гитлер потребовал разъяснить всем членам нацистской партии, что договор о ненападении с Советским Союзом является лишь временной мерой и совершенно не меняет враждебного отношения Германии к СССР.

Еще в июле 1939 года советская разведка предупреждала, что инсценировка добрососедства в отношении СССР и, в частности, уважения его интересов в Прибалтике рассчитана всего на двухлетний срок. На это же время немцами заключались с нами все экономические соглашения. Сталин не вникал в суть этой информации.

Естественно, что англо-французская военная миссия, узнав о заключении германо-советского пакта, прервала переговоры с советской военной миссией (во главе с маршалом Ворошиловым) и покинула Москву.

27 августа 1939 года К.Е. Ворошилов заявил:

«Не потому прервались военные переговоры с Англией и Францией, что СССР заключил пакт о ненападении с Германией, а, наоборот, СССР заключил пакт о ненападении с Германией в результате, между прочим, того обстоятельства, что военные переговоры с Францией и Англией зашли в тупик в силу непреодолимых разногласий».

7 ноября 1939 года Сталин сказал, что в Германии мелкобуржуазные националисты способны на крутой поворот, они гибки, не связаны с капиталистическими традициями в отличие от буржуазных руководителей типа Чемберлена. У некоторых наблюдателей создалось впечатление, что Сталин допускал переход нацистов на иные, чем до того времени, позиции.

На самом деле Сталин и Молотов оказались в плену навязчивой идеи: советско-германское сближение — единственный путь оттянуть участие СССР в новой мировой войне, а может быть, и вообще остаться в стороне от нее. Сталин с маниакальной слепотой отбрасывал все иные возможности: не провоцировать Германию, ничем не обострять отношения с ней, пунктуально выполнять все двусторонние договоренности.

Сталин и Молотов явно подыгрывали нацистам.

31 октября 1939 года Молотов выступил на сессии Верховного Совета СССР. Он неоднократно подчеркнул прочность «новых» отношений между СССР и Германией, что «на смену вражде… пришло сближение и установление дружественных отношений между СССР и Германией», что «новые советско-германские отношения построены на прочной базе взаимных интересов».

Выгораживая фашистскую Германию, развязавшую войну в Европе, Молотов сказал: «…Германия находится в положении государства, стремящегося к скорейшему окончанию войны, а Англия и Франция, вчера еще ратовавшие против агрессии, стоят за продолжение войны и против заключения мира».

30 ноября 1939 года «Правда» поместила ответ Сталина по поводу заявления французского агентства «Гавас»: «а) Не Германия напала на Францию и Англию, а Франция и Англия напали на Германию, взяв на себя ответственность за нынешнюю войну; б) после открытия военных действий Германия обратилась к Франции и Англии с мирными предложениями, а Советский Союз открыто поддержал мирные предложения Германии, ибо он считал и продолжает считать, что скорейшее окончание войны коренным образом облегчило бы положение всех стран и народов; в) правящие круги Англии и Франции грубо отклонили как мирные предложения Германии, так и попытки Советского Союза добиться скорейшего окончания войны».

С целью демонстрации своего якобы благожелательного и партнерского отношения к Советскому Союзу Германия в ходе переговоров 27–28 сентября 1939 года была «уступчива» при рассмотрении советских пожеланий по вопросу «сфер интересов» в Прибалтике.

Как отмечал немецкий историк Ингеборг Фляйшхауэр в книге «Советско-германский пакт: правда и мифы», это делалось немцами ради заполучения советского согласия на подписание пакта. При этом нацисты исходили из уверенности в том, что в ходе планируемой ими военной акции в Восточной Европе все упомянутые территории окажутся оккупированными немецкими войсками. И это тоже должно было насторожить советское руководство.

И действительно, 16 июля 1941 года Гитлер заявил: «Весь балтийский край должен быть включен в состав Германии». Эстония, Латвия, Литва и Белоруссия были включены в рейхскомиссариат Остланд.

Сталин считал, что Германия, ввязавшись в войну с Англией и Францией, не будет иметь возможности скоро ее закончить… и это приведет ее к серьезному истощению. Чтобы выйти из войны, организовать поход против СССР, Гитлеру потребуется значительное время. Не закончив войну на Западе, Гитлер не рискнет напасть на Советский Союз. Не такие они дураки, чтобы вести войну на два фронта.

Но Сталин не предусматривал того, что Гитлер мог прервать войну на Западе и главными силами ударить по СССР.

Сталин и Молотов были ловко обмануты Гитлером, сумевшим внушить им, что Германия будет верна пакту о ненападении и не собирается воевать с Советским Союзом. Наоборот — жить в дружбе, резко повысить у нас закупки нефти, угля, хлеба. (Примечание. Поставки из СССР в Германию упомянутых товаров проводились вплоть до 22 июня 1941 года.)

Такая версия импонировала Сталину, и он оказался жестоко обманутым. Он понимал, что Германия экономически была сильнее нас, но война, которую она ведет на Западе, может серьезно истощить ее, поэтому нужно во что бы то ни стало продлить мирное сосуществование с Германией. (Из письма маршала Г.К. Жукова писателю Соколову.)

Как отмечал Йозеф Геббельс в своих дневниках 27 июля 1940 года, «…русские поставляют нам даже больше, чем мы хотели иметь. Сталин не жалеет труда нравиться нам. У него, верно, достаточно причин для этого».

22 декабря 1939 года Геббельс записал: «Фюрер поздравляет Сталина с 60-летием телеграммой. Краткие статьи в германской печати — своего рода танец меж разложенных яиц».

Запись 14 марта 1940 года: «…Сталин для русских — папаша. Фюрер видел Сталина в одном кинофильме, и тот стал ему сразу симпатичен. Тогда, собственно, и началась германо-советская коалиция».

Долгое время у нас считалось положительным результатом договора о ненападении то, что СССР получил около двух лет мирного времени для укрепления своей обороноспособности. Однако факты свидетельствуют о том, что время, предоставленное договором, было использовано Советским Союзом менее эффективно, чем Германией. За 22 месяца от подписания договора до начала Великой Отечественной войны Германия в большей степени повысила свой военный потенциал, чем СССР.

Есть множество свидетельств того, что Гитлер и не собирался нападать на нашу страну, не обеспечив себе надежного тыла, промышленных и сырьевых ресурсов Западной Европы. Пакт только помог осуществлению его намерений, и фактически никакой дополнительной передышки мы не получили.

Сталин просчитался в оценках возможностей англо-французской обороны против Германии. Как уже отмечалось, он был крайне поражен быстротой поражения Франции.

А после капитуляции французов немцы совсем обнаглели — стали совершать бесцеремонные перелеты разведывательных самолетов через границы СССР вплоть до Чернигова и Шостки. Протестов с нашей стороны не было. Это еще больше вызывало уверенность фашистов в безнаказанности.

В ноябре 1940 года состоялась поездка Молотова в Берлин, куда он прибыл под проливным дождем. Ему был оказан холодный прием. Состоялись его беседы с Гитлером и Риббентропом. Молотов выразил недоумение по поводу сосредоточения немецких войск в Польше, вблизи советской границы. Последовал ответ: подобная дислокация призвана уберечь германские войска от воздушных бомбежек англичан.

Беседы проходили в то время, когда в действительности завершалась разработка плана «Барбаросса» и дело шло к определению даты нападения на СССР.

15 ноября 1940 года Геббельс записал в дневнике: «Молотов уехал. Достигнуто согласие по всем интересующим вопросам… Все дальнейшее зависит от Сталина…»

При этом Геббельс дал характеристику главе советской делегации и сопровождавшим его лицам:

«…Молотов производит впечатление умного, с твердым характером человека, но слишком застегнутого на все пуговицы. Лицо восковой желтизны. Из него почти ничего не вытянешь. Слушает внимательно, не более того. Молотов — своего рода форпост Сталина, от которого все и зависит… Сопровождающие Молотова лица более чем посредственны. Ни одной личности большого формата… На их лицах был написан страх друг перед другом и комплекс неполноценности. Даже невинная беседа с ними почти полностью исключена».

По наблюдениям Н.С. Хрущева, после поездки Молотова в Берлин у советского руководства еще больше укрепилось понимание неизбежности войны. На лице Сталина и в его поведении чувствовалось волнение, даже страх… Война неумолимо надвигалась. При встречах Сталин избегал этой темы. Он сильно волновался, он, видимо, думал, что в этой войне мы потерпим поражение, потеряем то, что завоевали под руководством Ленина.

Репрессии командных кадров обезглавили и деморализовали Красную Армию, физически и нравственно ослабили вооруженные силы перед войной, создав в них атмосферу подозрительности, доносительства, безынициативности. Это способствовало реализации авантюрных планов Гитлера.

И действительно, выступая на совещании в Ставке Вермахта 9 января 1941 года, фюрер сказал: «Поскольку Россию в любом случае необходимо разгромить, то лучше сделать это сейчас, когда русская армия лишена руководителей…» Вся политическая стратегия Гитлера перед войной сводилась к уничтожению нашей страны: «Все, что я делаю, направлено против России».

Не секрет, что Сталин испытывал страх перед Гитлером. Боязнь «прогневать» фюрера побудила Сталина не подводить войска к границам и дать строгий приказ военным «не отвечать на провокации». Он преступно допускал разведывательные полеты немецкой авиации над нашей территорией, а также действия немецких разведывательных групп под предлогом «поиска могил» немецких солдат, погибших на русских фронтах в 1914–1918 годах. До самого 22 июня 1941 года он гнал в Германию эшелоны с хлебом и нефтью, хотя немцы рассчитались с нами за поставки к началу войны только на 50–60 %.

Всякие объективные сведения раздражали Сталина. Он не только не вникал в донесения разведки, но и расправлялся с особенно настойчивыми работниками этой службы.

Сталин был убежден, что Гитлер не решится на войну против СССР, открывая тем самым второй фронт. Но в действительности на Западе после поражения Франции фронта не существовало. Тем не менее, заслушав доклады о положении на Западном фронте в мае 1941 года на совещании, Сталин изрек: «Пожалуй, раньше весны следующего года немцы не решатся на войну». И так поступал Сталин, несмотря на то что о плане «Барбаросса» ему было известно из многочисленных донесений спецслужб и дипломатических представительств. Его резолюции на их полях говорят о том, что он не хотел верить в близкое начало войны.

Заключением пакта Сталин развязал руки Гитлеру на Западе. Захватив Францию, Бельгию, Голландию, Данию, Норвегию, Югославию и Грецию, нацисты создали могучую армию, способную выступить против нашей страны. Сталину не удалось перехитрить и переиграть Гитлера. Напротив, из-за чрезмерного высокомерия, непомерной самоуверенности и упрямства Сталина наша страна оказалась в критическом состоянии, на краю катастрофы. Его ослепление стоило нам многомиллионных невинных жертв. Такова цена пакта о ненападении.

С точки зрения морали и международного права секретные протоколы, как и сама сделка с фашистским режимом, не выдерживают критики. Гитлер провозглашал: «Не существует никакой морали в международных делах, каждый хватает, что может». Царило кровавое безумие.

Лидеры западноевропейских государств вместо объединения против угрозы фашизма вели архаичную дипломатию — интриги, попытки тайных переговоров, намерения загнать другого в угол, обман.

Сталин намеревался выступить последним при столкновении империалистов, чтобы осуществить свои геополитические замыслы.

Довольно точно обстановку в Европе в 30-е годы прошлого столетия охарактеризовал известный английский политический деятель того времени Ллойд Джордж: «Несправедливость, насилие, наглость, дух мщения пропитали саму почву Европы».

Следующая глава >

Источник: history.wikireading.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.