Начало церковного раскола дата

Опала настигла Никона исподволь, почти незаметно. Сначала обидели дворянина из патриарших служилых людей, и обидчик остался безнаказанным, чего раньше и представить было невозможно. Потом царь перестал появляться в Успенском соборе, где служил патриарх. 9 июля 1658 г. к Никону пришел князь Юрий Ромодановский и сказал: "Царское величество на тебя гневен, ты пишешься великим государем, а у нас один великий государь — царь". Никон возразил, что этот титул был дарован ему самим царем, о чем свидетельствую писанные его рукой грамоты. "Царское величество, — продолжал Ромодановский, — почтил тебя как отца и пастыря, но ты этого не понял; теперь царское величество велел мне сказать тебе, чтоб ты вперед не писался и не назывался великим государем, и почитать тебя вперед не будет". После этого разговора Никон решился на отчаянный шаг. Он обратился к народу со словами, что больше не хочет быть патриархом, снял с себя патриарший клобук, облачился в простое монашеское одеяние и пешком пошел в Новый Иерусалим.


письме к царю Никона отрекался от патриаршего престола и смиренно просил пожаловать келью, в которой он мог провести остаток своих дней. Очевидно, Никон рассчитывал, что царь Алексей Михайлович, испугавшись его демонстративного ухода, примириться с ним. Но, как оказалось, Никон допустил ошибку, переоценив степень своего влияния на царя. Алексей Михайлович отказался лично беседовать со своим недавним учителем и через своих посланцев довольно холодно попросил его остаться патриархом, а когда Никон заупрямился, не стал настаивать. При царском дворе откровенно радовались падению всесильного владыки. Впоследствии Никон жаловался, что близкий к царской семье боярин С.Л. Стрешнев назвал свою собаку Никоном и научил ее сидеть и благословлять передними лапами, и несмотря на патриаршее проклятие, по-прежнему был в чести при царе.
Никон попал в весьма странное положение. Он пользовался прежними почестями и жил в роскоши, но был лишен власти и занимался хозяйственными постройками и садоводством. Голландец Николас Витзен, будущий амстердамский бургомистр и друг Петра Великого, посетивший Россию в составе посольства Генеральных штатов, описал свое свидание с опальным патриархом в Новом Иерусалиме: "Надо знать, что этот патриарх, вызвав немилость царя, самовольно ушел со службы, забрал свой священный посох и тайком уехал из Москвы. Теперь он живет далеко от Москвы в добровольной ссылке. Обо всем этом слишком долго рассказывать.

ввиду того, что Никон такое священное и высокое лицо, царь не может или не хочет его наказать и пока оставляет ему все церковные доходы. Поговорив с нами, он пошел наверх, где снял свое одеяние: шапку с крестом из жемчуга, ценный посох и парчовую полосатую ризу; надел подобное же, но более простое. На груди его висела серебряная позолоченная коробочка, на одной ее стороне изображен Христос на кресте; в ней он хранит знак своего сана. Когда он шел из своей церкви, его сопровождало много попов и монахов; на всех были греческие клобуки, как и у него самого, все были в черном. Каждый, мимо кого он проходил, бил головой о землю до тех пор, пока он не прошел. Многие подавали челобития, т.е. прошения; некоторые он велел принять, другие — отклонить… Потом Никон просил нас посадить привезенные семена и рассаду; это и началось. Я тоже принялся за работу при нем, да он и сам участвовал в посадке и высказывал одобрение. Их неумелость и незнание были нам смешны; мы столько наговорили им о пользе этих семян и растений, что редька и петрушка получили лучшие места. Его сад был плохо ухожен, и земля неумело подготовлена, с таким незнанием дела, вряд ли лучше, чем у местных жителей; его садовники знали не больше, поэтому мы казались мудрыми земледельцами, распоряжались и повелевали в присутствии патриарха… У этого человека нехорошие манеры, он опрометчив и тороплив, привык часто делать некрасивые жесты, опираясь на свой крест [крест на посохе].

крепкого телосложения, довольно высокого роста, у него красное и прыщавое лицо, ему 64 года. Любит испанское вино. Кстати или нет, часто повторяет слова: "Наши добрые дела". Он редко болеет, но перед грозой или ливнем чувствует себя вялым, а во время бури или дождя ему лучше. С тех пор как он уехал из Москвы, теперь уже 7-8 лет назад, его головы не касались ни гребенка, ни ножницы. Голова у него как у медузы, вся в густых, тяжелых космах, так же и борода."
Но честолюбивый Никон не походил на римского императора Диоклетиана, добровольно уединившегося в своем поместье и отвечавшего патрициям, уговаривавшим его вернуться к власти: "Если бы вы видели, какую капусту я вырастил, вы бы меня ни о чем не просили". Никон не хотел ограничиться ролью садовода и огородника. Он говорил: "Я оставил святительский престол в Москве своею волею, московским не зовусь и никогда зваться не буду; но патриаршества я не оставлял, и благодать святого духа от меня не отнята. В ночь на Рождество 1664 г. Никон неожиданно появился в Москве в Успенском соборе, взял патриарший посох и объявил: "Сшел я с престола никем не гоним, теперь пришел на престол никем не званный…" Однако ему от имени царя было приказано вернуться в монастырь. Никон был вынужден повиноваться. Еще не рассвело и на темном небе сияла хвостатая комета. "Да разметет господь бог вас оною божественною метлою, иже является на дни многи!" — проклял всех Никон.
Большой церковный собор.
Чтобы пресечь попытки бывшего патриарха вернуться к власти, было решено созвать церковный собор, на который пригласили патриархов всех православных церквей.

иехать смогли только Александрийский и Антиохийский патриархи Паисий и Макарий, имевшие, правда, полномочия также от патриархов Иерусалимского и Константинопольского. Они долго добирались с Востока, но наконец прибыли в Москву. Собор с их участием начал свои заседания в декабре 1666 г. и был продолжен в 1667 г. Первым вопросом было дело Никона. Ему велели явиться на собор "смирным обычаем", но бывший патриарх вошел в столовую палату, где проходили заседания собора, со свитой, а впереди него несли крест. За двенадцать лет до этого сам Никон, расправляясь со своими противникам, взывал к авторитету восточных патриархов. Теперь это оружие было обращено против него самого. Патриархи были вызваны для суда над ним, и приговор был заранее предрешен. Царь Алексей Михайлович перечислил провинности бывшего "собинного друга". Никону припомнили все — и своеволие, и деспотическое управление церковью, и страсть к расширению патриарших владений. Не были забыты и нападки Никона на Соборное Уложение. "К этой книге, — обличал его царь, — приложили руки патриарх Иосиф и весь освященный собор, и твоя рука приложена…" — "Я руку приложил поневоле", — отвечал Никон. Подсудимый пытался защищаться, но его оправдания не принимались во внимание.
Восточные патриархи произнесли приговор: "Отселе не будеши патриарх и священная да не действуеши, но будеши яко простой монах".

декабря 1666 г. с Никона сняли клобук и панагию, и велели ему жить в тихо и безмятежно, а о своих согрешениях молить всемилостивого бога. "Знаю я и без вашего поучения, как жить", — огрызнулся Никон и язвительно добавил, обращаясь к Александрийскому и Антиохийскому патриархам. — "А что вы клобук и панагию с меня сняли, то жемчуг с них разделите по себе, достанется вам жемчугу золотников но пяти и по шести, да золотых по десяти. Вы султанские невольники, бродяги, ходите всюду за милостынею, чтоб было чем заплатить дань султану…". Когда его силой посадили в сани, он говорил сам с собой: "Никон! отчего все это тебе приключилось? не говори правды, не теряй дружбы! если бы ты давал богатые обеды и вечерял с ними, то не случилось бы с тобою этого"
Местом ссылки Никона стал Ферапонтов монастырь на Белом озере. Лишенный патриаршего сана, он жил отнюдь не как простой монах. Вместо кельи у него были обширные палаты, его по-прежнему обслуживало множество слуг. И тем не менее Никону, давно забывшему свое крестьянское происхождение и привыкшему к роскоши, условия жизни казались невыносимыми. Вообще, в ссылке этот энергичный и властолюбивый человек проявил малодушие и мелочность. Перед братией он продолжал гордо величать себя патриархом, в письмах царю униженно называл себя смиренным иноком.

рь Алексей Михайлович проявлял заботу об опальном владыке, а тот постоянно жаловался на мнимые притеснения и лишения. Он говорил царским посланцам: " у меня никогда, кроме щей да квасу худого, ничего не бывает, морят меня с голоду", а при проверке оказывалось, что в садках для ссыльного приготовлены живые стерляди. Но Никон утверждал, что рыбы той есть нельзя — стара, а ему самому якобы приходится носить дрова и воду. Ему прислали белуг, осетров, лососей, но Никону этого было мало и он писал царю: "А я было ожидал к себе вашей государской милости и овощей, винограду в патоке, яблочек, слив, вишенок, только вам господь бог о том не известил, а здесь этой благодати никогда не видаем, и аще обрел буду благодать пред вами, государи, пришлите, господа ради, убогому старцу". От царевича Петра были присланы в подарок соболя, но Никон вместо благодарности отвечал, что из этого меха шубы не выйдет, надобно еще добавить: "Сотворите, господа ради, милость, велите свое жалованье исполнить". И вновь в Ферапонтов монастырь слали щедрые дары: и меха, и яства, и деньги, и вновь Никон жаловался на нехватку самого насущного.
Дело патриарха Никона продемонстрировало, что баланс сил между светской и духовной властью складывался в пользу светской власти, хотя до полного подчинения церкви государству было еще далеко. Церковь и после падения Никона продолжала сохранять и свою внутреннюю самостоятельность и земельные владения. Но после Никона уже никто из высших церковных иерархов не осмеливался претендовать на первенствующую роль в государстве.
Церковный собор 1666-1667 гг.

удил и низложил Никона, главного инициатора церковных реформ, но одновременно с этим одобрил сами реформы. Между тем до собора конфликт царя и патриарха вселил определенные надежды в противников нововведений, тем более что после отречения Никона участь его ярых врагов была облегчена. Из десятилетней сибирской ссылки был возвращен протопоп Аввакум. Он вспоминал, что в Москве его встретили с распростертыми объятиями: "Государь меня тотчас к руке поставить велел и слова милостивые говорил: "здорово ли-де, протопоп, живешь? еще-де видатца бог велел!" И я сопротив руку ево поцеловал и пожал, а сам говорю: жив господь, и жива душа моя, царь-государь; а впредь что изволит бог!" Он же, миленькой, вздохнул, да и пошел, куды надобе ему. " Аввакуму наперебой предлагали завидные должности: "Давали мне место, где бы я захотел, и в духовники звали, чтоб я с ними соединился в вере".
Но Аввакум не изменил своим убеждениям и подал Алексею Михайловичу обширную челобитную, требуя восстановить старую веру. На протопопа тотчас же обрушились прежние преследования: "И с тех мест царь на меня кручиноват стал: не любо стало, как опять я стал говорить; любо им, когда молчю, да мне так не сошлось. А власти, яко козлы, пырскать стали на меня…" Аввакума отправили в новую ссылку на Мезень, а через два года снова привезли в Москву вместе с другими вождями раскола для окончательного суда.

Успенском соборе над протопопом было совершено расстрижение: «потом и проклинали; а я их проклинал сопротив; зело было мятежно в обедню ту тут».
В 1666 г. главных вождей раскола привезли из разных мест заключения в Москву, чтобы они предстали перед для судом восточных и русских православных иерархов. На соборе вожди раскольников держались по-разному. Иоанн Неронов, некогда первым начавший борьбу против Никона, не выдержал гонений, принес покаяние и принял реформы, за что был прощен и сделан архимандритом монастыря в Переславле-Залесском. Но Аввакум и его сподвижники Лазарь и Федор были несгибаемыми. Если верить пристрастному описанию собора, сделанному самим протопопом Аввакумом, он легко посрамил вселенских патриархов, укорив их тем, что у них православие «пестро стало» под турецким игом и посоветовав впредь приезжать на Русь поучиться истинной вере, которую исповедовали русские святые. "И патриарси задумалися; а наши, что волчонки, вскоча, завыли и блевать стали на отцев своих, говоря: "глупы-де были и не смыслили наши русские святыя, не ученые-де люди были, — чему им верить?" Аввакум использовал обычный для средневековой литературы способ изложения прений, когда противоположной стороне вкладываются в уста заведомо беспомощные возражения. Но у него даже сквозь стереотипные литературные приемы прорывается трагикомическая нотка.Устав от криков и брани расстриженный протопоп отошел к дверям «да набок повалился: "посидите вы, а я полежу", говорю им. Так они смеются: "дурак-де протопоп! и патриархов не почитает!" Конец этой сцены был вполне обыденный: "и повели меня на чепь".
Церковный собор предал анафеме и проклятию как еретиков и непокорных всех не принявших реформы. Таким образом было официально провозглашено, что церковные реформы были не личной прихотью Никона, а делом церкви.


Источник: www.historicus.ru



Целью работы является изучение предпосылок и последствий одного из самых крупных духовных переворотов в истории России — церковного раскола на Руси в XVII веке, а также его влияние на укрепление абсолютизма.

Ключевые слова: православная церковь, старообрядчество, церковная реформа, церковный раскол, Аввакум, абсолютизм, XVII век.

В истории русского государства одну из самых значительных ролей играет русская православная церковь. Во времена противостояния монголо-татарскому игу, например, именно православная вера определяет религиозное самосознание русских. Невозможно переоценить роль христианства в объединении русских земель и создании объединённого Московского государства.

Церковь всегда обладала значительной экономической мощью. Храмы обычно строили в стратегически важных для обороны страны местах. Учитывая тот факт, что церковь была в состоянии выставить на военную службу до 20 тысяч ратников, несложно догадаться, что данное обстоятельство позволяло церкви иметь значительный авторитет.


В середине XVII века в отношениях между церковью и высшей властью государства произошла переориентация. Во многих исторических источниках бытует мнение, что лишение церкви феодальных привилегий и подчинение её государственной власти было неизбежным следствием становления абсолютизма в России.

Таким образом, церковный раскол, произошедший в XVII веке, как результат церковной реформы, проведенной во времена патриаршества Никона, можно считать одним из важнейших факторов русской истории.

В 988 г. Русь принимает христианство от Византии, вместе со всеми его обрядами и богослужебными книгами. С того момента русская православная церковь ставила перед собой цель оставить все это наследие в его первозданном виде. Основной проблемой для церкви было то, что в процессе переписывания рукописных церковных книг в них неизменно стали появляться различного рода ошибки и неточности. Начиная с XVI века несколько раз предпринимались попытки исправить все церковные книги, путем сравнения их с греческими. Все эти начинания активно поддерживались государственной властью, однако их было недостаточно, потому что они были непоследовательны и не принимали массового характера. К тому же усложняло ситуацию постоянно увеличивающееся количество церквей в России, территория которой становилась все больше [1].

В 1653–1656 гг., во времена правления Алексея Михайловича, проводится церковная реформа. Главой церкви в то время являлся патриарх Никон. Реформа была направлена, прежде всего, на то, чтобы провести всеобщую унификацию церковных обрядов и исправить по греческим образцам богослужебные книги. Также во время проведения церковной реформы были поставлены задачи по централизации церковного управления, укреплению власти патриарха и увеличению налогов, которые взимались с низшего духовенства. Внешнеполитические мотивы реформы были в том, чтобы произвести сближение российской и украинской церквей из-за присоединения к России в 1654 г. Левобережной Украины. До момента присоединения украинская церковь подчинялась Константинопольскому греческому патриарху и аналогичную реформу уже успешно провела.

Реформа по установлению единообразия церковной службы и обрядов была начата патриархом Никоном, который опирался на их греческие аналоги.

Главными нововведениями Никона были следующие: замена двуперстия (теперь крестное знамение следует творить тремя пальцами); крестный ход теперь необходимо совершать не востока на запад, а с запада на восток; во время богослужения теперь вместо земных поклонов следует делать поясные, славословие Богу нужно произносить не дважды, а трижды, и многие другие.

Далее патриарх Никон подверг критике иконописцев, использующих приёмы живописи, перенятые из Западной Европы. Все богослужебные книги по требованию патриарха доставили на перепроверку в Москву. Если в книгах обнаруживались ошибки или расхождения с греческими образцами, то они уничтожались, а вместо них издавали и рассылали их исправленные варианты.

Несмотря на то, что новшества, привнесенные реформой, были чисто внешними и не затрагивали саму православную веру, простыми набожными людьми реформа воспринималась как попытка посягательства на веру отцов и их предков, так как изменялись многие устоявшиеся традиционные обряды.

На самом деле, церковная реформа имела довольно ограниченный характер. Но все эти незначительные по большей степени перемены изрядно потрясли общественное сознание, стали довольно враждебно восприниматься крестьянами, купцами, казаками и ремесленниками. Даже некоторые аристократы, такие, например, как боярыня Р. П. Морозова и её сестра Е. П. Урусова отрицательно отнеслись к реформе.

Все это привело к возникновению церковного раскола. Церковь распалась на сторонников реформы — никонианцев (к ним принадлежала, в основном, вся церковная иерархия и верующие, привыкшие подчиняться верховной власти) и противников реформы — старообрядцев, которых никонианцы прозвали церковными раскольниками.

Одним из самых активных противников проведения никонианской церковной реформы был протопоп Аввакум. Он был одним из основателей старообрядческого движения. Этот человек обладал невероятной силой духа, за счет того, что приучался с детства к аскетизму и умерщвлению плоти. Широкая осведомлённость в церковной литературе и природный дар к проповедованию способствовали быстрой карьере Аввакума в церкви — в 23 года он становится попом, а в 31 год его назначают протопопом в г. Юрьеве-Польском. Аввакуму было довольно сложно жить в окружении простых людей. Он считал своё стремление к святости и отвращение от мира естественным для человека, и это не давало ему возможности уживаться в каком-либо приходе из-за неустанного преследования им отступлений от обычаев церкви и мирских потех. В среде старообрядцев Аввакум является почитаемой фигурой, даже считается святым мучеником.

Гонимый «паствой» Аввакум переезжает в Москву, где происходит его знакомство с придворным духовенством и молодым царем Алексеем Михайловичем. Его определяют в церковь Казанской Божьей Матери, где вновь проявляется его необычайный дар к проповедованию — слушать его проповеди стекается огромное количество верующих. Именно Аввакум возглавляет движение сопротивления церковной реформе [2].

Старообрядцы, как приверженцы старой веры, начинают прятать, спасая от уничтожения «неправильные», по мнению сторонников реформы, церковные книги. Их начинают преследовать за это как светские, так и духовные власти. Защитники старой веры начинают уходить в леса, спасаясь от гонений власти, где объединяются в общины, создают в глуши скиты. Одним из главных оплотов старообрядчества был Соловецкий монастырь. Он находился в осаде в течение восьми лет с 1668 по 1676 год, пока воевода Мещеряков не взял его штурмом и не повесил всех мятежников.

Сам процесс церковного раскола был социальным движением, который подпитывался социально-апокалиптической утопией. Смысловой аспект сопротивления раскольников состоял не просто в привязанности к отдельным обрядовым мелочам. Старообрядцы возродили в своей среде древние мифы и легенды об «Антихристе» и наступлении «конца света».

Произошло это из-за того, что русская православная церковь долгое время внушала обществу, что русское православие — это единственное оставшееся хранилище христианской истины после падения главного оплота христианства — Византийской империи. Русская местная церковная обрядность много веков признавалась неприкасаемой святыней. Вследствие этого, реформа, вносившая изменения сугубо частного характера, вызывала широкий общественный резонанс, а все эти изменения были восприняты как попытка посягнуть на до сих пор неприкасаемую религиозную традицию.

Большинство старообрядцев видели в царе Алексее Михайловиче уже пришедшего Антихриста. Протопоп Аввакум, как главный идеолог старообрядческого движения, мечтал, что еще до «Страшного суда» собственноручно сумеет наказать своих главных врагов. Он говорил: «А царя Алексея велю Христу на суде поставить. Того мне надобно шелепами медными попарить». Антихриста видели в молодом царе потому, что на самом деле церковная реформа готовилась именно во дворце. Вокруг царя сложился круг очень влиятельных людей, в котором наиболее выделялись благовещенский протопоп и царский духовник Стефан и боярин Ф. М. Ртищев. Среди этих людей и был изначально придуман план по исправлению богослужебных книг и унификации религиозных обрядов по греческим образцам. Таким образом, не патриарх Никон был прародителем церковной реформы — его привлекли к делу, начатому еще во дворце, и посвятили в уже разработанные планы проведения реформы [3].

Позитивная политическая программа у движения «раскола» отсутствовала, равно как и у практически всех других подобных движений в Средние века. Значение церковной реформы в социально-политическом плане состояло, в конечном счете, в усилении абсолютизма в России. Единому централизованному государству с одной государственной религией должны были соответствовать и общие внешние формы культа — одинаковый текст молитв, один и тот же чин богослужения, одни и те же формы религиозных обрядов.

Старообрядцы не расходились в догматах (основных положениях вероучения) с православной церковью, а лишь не признавали изменения некоторых старых обрядов, а также отмены Никоном некоторых из них, поэтому и назвались они не еретиками, а только раскольниками.

Правительство, встретив сопротивление противников реформы, начало активные репрессии против старообрядцев. Аввакума, попа Лазаря, монаха Епифания, дьякона Фёдора и других вождей раскольнического движения сослали в город Пустозёрск. Каждому из них, кроме Аввакума, вырвали языки и отрезали пальцы на правой руке, чтобы они не могли больше проповедовать старые идеи, не могли креститься двуперстно, а также писать. Царица Мария Ильинична, вместе с сестрой царя Алексея Михайловича — Ириной Михайловной заступились за протопопа Аввакума, и тот избежал этой страшной казни [2]. В Пустозёрске вожди старообрядцев были заключены на 14 лет в земляную тюрьму, а потом были сожжены. После смерти идеологических лидеров раскола многие старообрядцы стали принимать «огненное крещение» — сжигать самих себя.

Священный собор, который был проведен в 1666–1667 гг. одобрил результаты проведенной реформы церкви. Никона сместили с поста патриарха, а все старообрядческое движение прокляли за непокорность высшей духовной власти. Защитники старой веры больше не признавали церковь, которая отлучила их от себя. По этой причине в 1674 году раскольники принимают решение прекратить молитвы о здоровье царя. Это означало полный разрыв отношений старообрядцев и существующего в те времена общества, в среде раскольников началась борьба за сохранение идеалов правды лишь внутри своих скитов и общин. В XVII веке данный разрыв, сильно ослабив влияние церкви, послужил предпосылкой для последующего полного подчинения церкви власти государства [3].

Церковная реформа, проведенная в XVII веке, в конечном счете, значительно укрепила абсолютизм в России. Церковный раскол, как и сама реформа церкви, стали одними из крупнейших в истории России социальных и духовных переворотов, которые не только отразили тенденции церкви к унификации, единообразию и централизации, но и привели к возникновению резонанса в обществе и повлекли за собой обширные социокультурные последствия.

Раскол потряс сознание миллионов людей, которые в итоге усомнились в легитимности существующего миропорядка, проявил разрыв между светской официальной властью и властью духовенства, начал пробуждать общественную мысль и приготовил плацдарм для грядущих реформ и преобразований.

Литература:

  1. Деревянко А. П. История России / А. П. Деревянко, Н. А. Шабельникова — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: ТК Велби, 2006. — 560 с.
  2. Гудзий Н. К. Житие протопопа Аввакума, им самим написанное, и другие его сочинения / Подгот., коммент. Н. К. Гудзия и др. — Иркутск: Вост.-Сиб., 1979. — 368 с.
  3. История России с древнейших времен до конца XVII века / Л. Н. Вдовина, Н. В. Козлова, Б. Н. Флоря; под ред. Л. В. Милова. — М.: Эксмо, 2010. — 768 с.

Источник: moluch.ru

Справочный материал. План.

I. «Новое» и «старое» в жизни Московского государства в XVII в. Причины цер­ ковных реформ Никона и протестов против них.

II. Церковные реформы Никона.

  1. Патриарх Никон.

  2. Идеи Никона о Вселенской церкви.

  3. Подготовка реформ.

  4. Церковные реформы: содержание, методы проведения, реакция населения.

III. Раскол.

  1. Староверы, их взгляды и действия.

  2. Протопоп Аввакум.

  3. Действия церкви и светских властей в отношении старообрядцев.

IV. Решения Церковного собора 1666—1667.

  1. Анафема (проклятие) старообрядцев собором.

  2. Крушение Никона.

Основные понятия и термины.

Московское благочестие, новшества, идея Вселенской церкви, власть духовная (церковная) и власть светская (царская), разногласица в обрядах, унификация рус­ских и греческих обрядов, церковные реформы, никонианство, никонианцы, ста­рообрядчество, староверы (старообрядцы), раскол православной русской церкви, Антихрист, ожидание конца света, еретики, раскольники, анафема, Церковный собор.

Исторические имена.

Царь Алексей Михайлович, патриарх Никон, староверы: протопоп Аввакум, Да­ниил, боярыня Ф.П.Морозова.

Основные даты.

1654 — начало церковных реформ Никона. Начало раскола русской православной церкви.

1666—1667 — Церковный собор, осудивший староверов и низвергнувший Никона.

Новое и старое С воцарением Бориса Годунова начались в России но­вовведения, очень необходимые, но непривычные рос­сиянам, боявшимся всего иностранного «пуще, чем черт ладана».

При Михаиле и Алексее Романовых иноземные новшества стали прони­кать во все внешние сферы жизни: из шведского металла лили клинки, голландцы устраивали железоделательные заводы, бравые немцы-солдаты маршировали у Кремля, офицер-шотландец учил русских новобранцев европейскому строю, фряги разыгрывали спектакли. Некоторые россияне (даже царские дети), глядясь в венецианские зеркала, примеряли иност­ранные костюмы, кто-то завел обстановку как в Немецкой Слободе…

Но затронута ли была душа этими новшествами? Нет, в большинстве своем русские люди оставались такими же ревнителями московской ста­рины, «веры и благочестия», какими были их прадеды. Причем это были ревнители весьма самоуверенные, говорившие, что «Ветхий Рим пал от ересей, Второй Рим захватили безбожные турки, Русь — Третий Рим, ко­торый один остался хранителем истинной христовой веры!»

В Москву XVII в. власти все чаще звали «духовных учителей» — греков, но на них часть общества смотрела свысока: не греки ли малодушно за­ключили в 1439 г. во Флоренции унию с папой римским? Нет, другого чи­стого православия, кроме русского, нет и не будет.

В силу этих представлений россияне не чувствовали «комплекса непол­ноценности» перед более ученым, умелым и живущим с большим ком­фортом иноземцем, однако опасались — как бы эти немецкие водовзводные машины, польские книги вместе со «льстивыми греками и киевляна­ми» не коснулись самих основ жизни и веры.

В 1648 г. перед свадьбой царя тревожились: Алексея «выучили по-немец­ки» и теперь он заставит бороду брить по-немецки, погонит молиться в немецкую кирху, — конец благочестию и старине, наступает конец света.

Царь женился. Отшумел соляной бунт. Не все остались при головах, но при бородах все. Однако напряжение не спадало. Грянула война с Поль­шей за православных малороссийских и белорусских братьев. Победы вдохновляли, тяготы от войны раздражали и разоряли, простолюдины роптали, бежали. Напряжение, подозрительность, ожидание чего-то не­минуемого росли.

Идея Вселенской церкви И вот в такое время «собинный друг» Алексея Михайловича Никон, ставший в 1652 г. патриархом, задумал церковные реформы.

Никона целиком поглощала мысль превосходства духовной власти над светской, которая воплотилась в идею Вселенской церкви.

1- Патриарх был убежден, что мир разделен на две сферы: вселенскую (общую), вечную, и на частную, временную.

  1. Вселенское, вечное, — важнее всего частного и временного.

  2. Московское государство, как всякое государство, это частное.

  1. Объединение же всех православных церквей — Вселенская церковь —вот что ближе всего к Богу, что на земле олицетворяет вечное.

  1. Все, что не согласуется с вечным, вселенским, должно быть упразд­ нено.

  2. Кто же выше — патриарх или светский правитель? Для Никона не су­ ществовало этого вопроса. Патриарх Московский — один из патриархов Вселенской церкви, следовательно, его власть выше царской.

Когда Никона упрекали в папизме, он отвечал: «За доброе отчего и папу не почитать?» Алексея Михайловича отчасти, видимо, захватывали рас­суждения его властного «друга». Царь пожаловал патриарху титул «вели­кого государя». Это был царский титул, и из патриархов его носил лишь дед самого Алексея — Филарет Романов.

Перед реформами Патриарх был ревнителем истинного православия. Считая первоисточниками православных истин гре­ческие и старославянские книги (ибо оттуда взяла Русь веру), Никон заду­мал сравнить обряды и богослужебные обычаи московской церкви с гре­ческими.

И что же? Новизна в обрядах и обычаях Московской церкви, почитав­шей себя единственной истинно христовой церковью, была повсюду. Московитяне писали «Исус», а не «Иисус», служили литургии на семи, а не на пяти, как греки, просфорах, крестились 2 перстами, олицетворяв­шими Бога-отца и Бога-сына, а все прочие восточные христиане осеняли себя крестом 3 перстами («щепотью»), олицетворявшими Бога отца, сына и Святого духа. На Афоне одного русского монаха-пилигрима, между про­чим, за двуперстное крещение едва не убили как еретика. И много еще расхождений нашел патриарх. В различных областях сложились местные особенности службы. Священный Собор 1551 г. некоторые из местных от­личий признал как общерусские. С началом книгопечатания во второй половине XVI в. они получили широкое распространение.

Никон происходил из крестьян, и с крестьянской прямолинейностью он объявил войну отличиям Московской церкви от Греческой.

Реформы Никона 1. В 1653 г. Никон разослал указ, велевший крестить­ся «щепотью», а также сообщавший, сколько земных поклонов правильно класть перед чтением знаменитой молитвы Святого Ефрема.

  1. Потом патриарх обрушился на иконописцев, начавших использовать западноевропейские приемы живописи.

  2. В новых книгах было велено печатать «Иисус», вводились греческие богослужебные обряды и песнопения по «киевским канонам».

  3. По примеру восточного духовенства священники начали читать про­ поведи собственного сочинения, причем тон здесь задавал сам патриарх.

  4. Русские рукописные и печатные книги по богослужению велели вес­ ти на просмотр в Москву. Если находили расхождения с греческими, то книги уничтожали, а взамен рассылали новые.

Священный Собор 1654 г. с участием царя и Боярской Думы одобрил все начинания Никона. Всех, кто пытался спорить, патриарх «сносил» с пути. Так, коломенский епископ Павел, возражавший на Соборе 1654 г., без со-

борного суда был лишен сана, люто бит, сослан. От унижений он сошел с ума и скоро умер.

Никон неистовствовал. В 1654 г. в отсутствие царя люди патриарха на­сильно вламывались в дома московских жителей — посадских, купцов, дворян и даже бояр. Они забирали из «красных углов» иконы «еретическо­го письма», выкалывали образам глаза и носили изуродованные лики по улицам, читая указ, который грозил отлучением от церкви всем, кто пи­шет и хранит подобные иконы. «Неисправные» иконы жгли.

Раскол Никон боролся с новшествами, думая, что они могут

вызвать раздор в народе. Однако именно его реформы вызвали раскол, поскольку часть московского народа восприняла их как новшества, посягающие на веру. Церковь раскололась на «никонианцев» (церковная иерархия и большая часть верующих, привыкших подчинять­ся) и «старообрядцев».

Старообрядцы Староверы прятали книги. Светские и духовные власти преследовали их. От гонений ревнители старой веры бе­жали в леса, объединялись в общины, основывали в глуши скиты. Не при­знавший никонианства Соловецкий монастырь находился в осаде семь лет (1668-1676), пока воевода Мещериков не взял его и не перевешал всех мятежников.

Вожди старообрядцев — протопопы Аввакум и Даниил, писали челобит­ные царю, но, видя, что Алексей не защищает «старину», объявили ско­рый приход конца света, потому что явился в Россию Антихрист. Царь и патриарх — «два рога его». Спасутся лишь мученики старой веры. Роди­лась проповедь «очищения огнем». Раскольники запирались в церквах це­лыми семьями и сжигали себя, чтобы не служить Антихристу. Старообряд­чество захватило все слои населения — от крестьян до бояр.

Боярыня Морозова (Соковина) Федосия Прокопьевна (1632-1675) со­бирала вокруг себя раскольников, переписывалась с протопопом Авваку­мом, посылала ему деньги. В 1671 г. она была арестована, но ни пытки, ни уговоры не заставили ее отказаться от своих убеждений. В том же году бо­ярыню, закованную в железо, повезли в заточение в Боровск (этот момент запечатлен на картине В.Сурикова «Боярыня Морозова»).

Старообрядцы считали себя православными и не расходились с право­славной церковью ни в одном догмате веры. Поэтому патриарх звал их не еретиками, а только раскольниками.

Церковный Собор 1666—1667 гг. предал раскольников проклятию за не­покорность. Ревнители же старой веры перестали признавать отлучившую их церковь. Раскол не преодолен и по сей день.

Крушение Никона Жалел ли Никон о содеянном? Быть может. В конце своего патриаршества в беседе с Иваном Нероновым, бывшим вождем раскольников, Никон бросил: «и старые и новые книги Добры; все равно, по каким хочешь, по тем и служишь…»

Но церковь уже не могла уступить непокорным мятежникам, а послед­ние уже не могли простить церковь, посягнувшую на «святую веру и ста­рину». А как сложилась судьба самого Никона?

Терпение Тишайшего царя было не безграничным, и никто не мог подчинить его своему влиянию до конца. Претензии Никона привели к ссоре с Алексеем Михайловичем. В знак протеста Никон сам в 1658 г. по­кинул патриарший престол и удалился в основанный им Воскресенский монастырь под Москвой (Новый Иерусалим).

Рассчитывал ли патриарх, что его будут молить вернуться? Но Никон — не Иван Грозный и не государь Московский. Собор 1666-1667 гг. с учас­тием двух восточных патриархов предал анафеме (проклятию) староверов и вместе с тем лишил Никона сана за самовольный уход с патриаршества.

Никона сослали на север, в Ферапонтов монастырь.

Дополнительный материал. Патриарх Никон.

А теперь расскажем о том, про кого Ключевский говорил: «Из русских людей XVII в. я не знаю человека крупнее и своеобразнее Никона», а царь Алексей Ми­хайлович называл «избранным и крепкостоятельным пастырем, наставником душ и тел, возлюбленным любимцем и содружебником, солнцем, светящимся во всей вселенной…»

Дружба царя с Никоном началась еще до занятия последним патриаршей кафе­дры, в бытность Никона настоятелем Ново-Спасского монастыря, где находилась родовая усыпальница бояр Романовых. Никон первым стал настраивать юного ца­ря, чтобы тот правил самостоятельно. Алексея поражала фанатичная преданность Никона своему делу. Восхитился царь и поведением Никона — Новгородского ар­хиепископа, когда в новгородский бунт 1650 г. он вышел к мятежникам, дал себя им избить, лишь бы выслушали его увещевания.

Кто же такой патриарх Никон? Его называли реформатором, ревнителем веры; недальновидным политиком, затеявшим несвоевременные церковные преобразо­вания; человеком жестоким, человеком отзывчивым; «собинным другом» царя; церковным иерархом, замыслившим подчинить светскую власть власти духовной; обличителем царствования Алексея Михайловича…

Никон родился в 1605 г. в крестьянской семье у Нижнего Новгорода. Он сам ос­воил грамоту, бросил труд отцов и стал сельским священником, рано принял мо­нашеский чин. Он ревностно исполнял службу, нес посты, зарывался в книги. Вы­явилась его способность убеждать людей и подчинять их своему влиянию. Инок Никон не искал обеспеченности, он довольно долго жил суровым отшельником в аскетичных северных монастырях. Духовные подвиги его стали известны, и Ни­кон сделал быструю карьеру, став архимандритом престижного московского мона­стыря, новгородским архиепископом и, наконец, в 47 лет патриархом Москов­ским и Всея Руси.

Мы не будем вновь касаться его воззрений и реформ, остановимся лишь на не­которых фактах жизни патриарха и особенностях его характера. За беспощадное истребление противников Никона все считали злым и жестоким. Это несомненно так, но современники повествуют о том, что патриарха тяготила вражда, и он лег­ко прощал врагам, если замечал, что они готовы к примирению.

Никон становился добрейшей «сиделкой» у больных друзей. Часто подбирал на улице умирающих людей и выхаживал их. Он оказывал многим благотворитель­ную помощь и по-своему был верен в дружбе. Когда в 1654 г. царь был в походе, Москву охватила страшная болезнь. Многие бояре и духовные лица бежали из сто­лицы. Никон «вырвал из заразы» царскую семью, как мог боролся с эпидемией, с редким мужеством утешал больных.

Великий государь патриарх Никон искренне мерил, что его власть выше цар­ской. Отношения с мягким и уступчивым, но до известного предела Алексеем Ми­хайловичем становились напряженными, пока, наконец, обиды и взаимные пре­тензии не завершились ссорой. Никон удалился в Новый Иерусалим (1658), наде­ясь, что Апексей будет молить его вернуться. Время шло… Царь молчал. Патриарх направил ему раздраженное письмо, в котором сообщал, насколько все дурно в Московском царстве.

«Судят и насилуют мирские судьи, и сего ради собрал ты против себя в день суд­ный великий собор, вопиющий о неправдах твоих. Ты всем проповедуешь по­ститься, а теперь и неведомо, кто не постится ради скудности хлебной; во многих местах и до смерти постятся, потому что есть нечего.

Нет никого, кто был бы помилован: нишие, слепые, вдовы, чернецы и черницы, нее данями обложены тяжкими; везде плач и сокрушение; нет никого веселящего­ся в дни сии» (письмо 1661 г.).

И далее, до Священного собора 1666—1667 гг., самовольно отрешившийся от па­триарших дел Никон страстно обличал Алексея, рисуя картину России самыми черными красками. В последнем он мог бы соперничать с князем Хворостини-

ным.

На соборе 1666—1667 гг. Никон вел себя будто прокурор, обличающий царя, а Алексей только оправдывался, что не посягал на русскую церковь. Но собор ли­шил Никона сана патриарха и сослал на север в Ферапонтов монастырь в кельи «смрадные и закоптелые», как называл их сам Никон.

В Ферапонтовом монастыре Никон принялся наставлять монахов в вере истин­ной, правда, уже не делал шокирующих поступков, как в 1655 г., когда заявил на

Священном соборе, что хотя он сын русского и русский, но вера его греческая, а потом при всем честном народе в Успенском соборе снял с головы русский клобук и надел греческий.

В Ферапонтовом монастыре Никон также лечил больных и выслал царю список излеченных. Но вообще он скучал в северной обители, как скучают все сильные и предприимчивые люди, лишенные активного поприща. Находчивость и остро­умие, которые отличали Никона в добром настроении, часто сменялись чувством обиженного раздражения. Тогда Никон уже не мог отличить настоящих обид от им же выдуманных. Ключевский рассказывал следующий случай. Царь слал бывшему патриарху теплые письма и подарки. Однажды от царских щедрот в монастырь прибыл целый обоз дорогой рыбы — осетров, лососей, севрюг и т.д. «Никон ответил упреком Алексею: зачем де не прислал яблочек, винограду в патоке и ово­щей?»

Здоровье Никона было подорвано. «Теперь я болен, наг и бос, — писал царю бывший патриарх. — Со всякой нужды… оцынжал, руки больны, левая не поды­мается, на глазах бельма от чада и дыма, из зубов кровь идет смердящая… Ноги пухнут…» Алексей Михайлович несколько раз приказывал облегчить содержание Никона. Умер царь раньше Никона и перед смертью безрезультатно просил у Ни­кона прощения.

После смерти Алексея (1676) гонения на Никона усилились, его перевели в Ки­риллов монастырь. Но потом сын Алексея Михайловича царь Федор решил смяг­чить участь опального и велел отвезти его в Новый Иерусалим (Воскресенский мо­настырь). Никон не выдержал этой последней поездки и умер в пути 17 августа 1681 г.

Протопоп Аввакум.

Маленький царь Петр на всю жизнь запомнил, как московские стрельцы штур­мовали царский дворец и скидывали на копья близких ему людей. Многие из стрельцов крестились двумя перстами. С тех пор «старина» — «раскол» — «бунт» стали для Петра одинаковыми понятиями.

Раскол и впрямь был бунтом «старинной Московии» против разных загранич­ных новшеств. Самый знаменитый расколоучитель XVII в. протопоп Аввакум заявил об этом прямо: «Ох, бедная Русь! Что это тебе захотелось латинских обычаев и немецких поступков?»

Сам Аввакум явился своеобразным зеркалом конца XVII в. Личность его на­столько сильна, своеобразна, что нельзя не упомянуть о протопопе, рассказывая о бунташном веке.

Родился Аввакум, как и Никон, в нижегородской земле, в 1620 или в 1621 г. Отец его, житель села Григорова, ничего не внес в воспитание сына, ибо был постоянно «прилежаще пития хмельного». Но мать Аввакума, Марья, была женщиной не­ординарной: умна, грамотна, любила книги и отличалась благочестием, что ее дети и унаследовали.

Аввакум поражал односельчан «книжностью» и аскетичностью. Себя он желал посвятить служению богу. В 1641 г. он женился на религиозной не менее его одно­сельчанке Настасье Марковне и был рукоположен в дьяконы, а в 1643 г. стал по­пом в селе Лопатицах.

Аввакум весь отдался делу. Ревностно проповедовал, учил селян «праведной жизни», обличал нехристианское поведение и грехи окружающих, не взирая на лица. Как у всякого яркого человека, у Аввакума образовался круг учеников, по­следователей. Однако многим из детей боярских «во все сующийся поп» был как кость в горле.

Аввакум поссорился с некими «начальниками». Те однажды его чуть «до смерти не задавили», потом стреляли в священника. Аввакум вынужден был бежать в Москву, где нашел добрый прием у земляка Ивана Неронова и царского духовни­ка Стефана Вонифатьева. Эти духовные лица, близкие Алексею Михайловичу, по­могли Аввакуму вернуться в Лопатицы победителем. Правда, он был вскоре из­гнан вновь и с 1648 по 1652 гг. обретался в Москве, «трудясь» с прежними покро­вителями.

Патриарх Никон был когда-то близок «Вонифатьевскому кружку», но с началом своих реформ и «жестокостей» разошелся с духовником царя полностью. Аввакум вышел из народа и понимал православную веру по-народному, т.е. для него не суще­ствовало разницы между церковным обрядом и сущностью христианского учения. Аввакум увидел в мероприятиях Никона покушение на святая святых — на веру.

В 1652 г.Аввакум ненадолго покинул столицу. Его сделали протопопом г. Юрьевца. Но продержался он там лишь 8 недель. Местное население, раздраженное его проповедями, вынудило Аввакума бежать в Москву. Вот здесь и началось превра­щение навязчивого попа в боготворимого поклонниками защитника старой веры.

Аввакум и костромской протопоп Даниил пишут челобитную царю. Мягко они пытаются убедить Алексея в том, что реформы Никона «богомерзки». Аввакум вы­ступает в храмах, на улицах, в боярских и купеческих палатах, хозяева которых противятся никонианству.

Уже в 1653 г. Аввакум попадает в темницу Андроньева монастыря, а потом от­правляется в изгнание в Тобольск. В «сибирской столице» протопоп не унялся, и в 1655 г. его велели свезти еще дальше на р.Лену, а через год отправили в поход с Афанасием Пашковым в землю дауров. Были ли казаки Пашкова и сам Пашков равнодушны к старой вере или по иным причинам, но отношения Аввакума с пер­вопроходцами не сложились. Как все, Аввакум терпел лишения, голод, но вдоба­вок «воевода-озорник» (по словам протопопа) часто срывал на нем гнев и однаж­ды даже избил до потери сознания.

Московским друзьям Аввакума удалось исхлопотать ему прощение только в 1662 г. Аввакум поехал в Москву, а по дороге по городам и селам снова принялся проповедовать против «ереси Никона». Бояре-старообрядцы встретили протопопа в 1664 г. в столице «яко ангела». Милостиво принял и царь, поселил в Кремле на подворье Новодевичьего монастыря и, проходя мимо оконца аввакумовой кельи, всегда кланялся протопопу низко и просил благословить и помолиться за него.

Аввакум обнаружил в Москве перемены, которых, может, и не ждал. Он понял, что люди вонифатьевского кружка борются не с нововведениями Никона, а с са­мим Никоном. Лишь глава московских староверов — Иван Неронов, считает никонианство ересью, но борьба Неронова слабеет, ибо тот боится проклятия от все­ленских православных патриархов. Несколько позже Неронов действительно отойдет от раскола.

Аввакум желает бороться не против Никона, а против никонианства. Начинает­ся самая горячая пора в его жизни. Протопоп проповедует везде, пишет челобит­ные, сочиняет «беседы», наставляет староверов, сплачивает это социально разно­образное религиозное братство в общину, везде демонстративно крестится «не ку­кишем бесовским», а как испокон веков — двумя перстами, призывает на мученичество, непокорность и даже самосожжение во имя веры. Жена Аввакума, боярыня Морозова (Урусова), десятки безымянных юродивых раскольников, не­покорных церкви попов и чернецов, Соловецкая обитель укрепляют раскол.

Царь и его окружение отшатываются от Аввакума. «Не любо им стало, как опять я стал говорить, — замечал протопоп. — Любо им, как молчу, да мне так не со­шлось!»

В августе 1664 г. «огнеопального» протопопа повезли в ссылку в Пустозерск, но туда он не добрался, жил год в Мезине. Продолжал «говорить», и слова его слыша­ла вся Россия. Многие простолюдины и люди знатные видели в нем уже живого святого мученика, и авторитет Аввакума рос.

В 1666 г. Аввакум и ряд других расколоучителей предстали на Священном Собо­ре в Москве. Их пытались образумить. Восточные патриархи обращались к Авва­куму: «Ты упрям, протопоп: вся наша Палестина, и сербы, и албанцы, и римляне, и ляхи — все тремя перстами крестятся; один ты стоишь на своем… так не подоба­ет». «Вселенские учителя! — отвечал Аввакум, — Рим давно пал, и ляхи с ним же погибли, до конца остались врагами христиан; да и у вас православие пестро, от насилия турского Махмета немощны вы стали и впредь приезжайте к нам учиться; у нас божией Благодатью самодержавие и до Никона-отступника православие бы­ло чисто и непорочно!» И, явно издеваясь над вселенскими патриархами, Аввакум повалился у дверей палаты, заявив, что будет спать.

Аввакума расстригли и предали анафеме. Вместе со своими единомышленника­ми он через ледяные пустыни побрел в Пустозерск. Там он продолжал сочинять, докончил, в частности, свою автобиографию — «Житие протопопа Аввакума», произведение, написанное как житие святого и полемический памфлет одновре­менно, языком простым, грубым, но ярким и доходчивым до последнего нищего. Царя и Никона протопоп приравнивал уже к слугам антихриста, призывал не под­чиняться властям, бежать в леса, горы, пустыни, сжигать себя с детьми и близки­ми, ибо близок конец света, грядет Страшный суд, а его надо встретить очищен­ным в пламени. Писал Аввакум и царям — Алексею, потом Федору, призывая вер­нуться к истинной вере. Так продолжалось до 1681 г.

14 апреля 1681 г. Аввакум, поп Лазарь, дьякон Федор, инок Епифаний как учи­теля раскола и «хулители царского дома» были сожжены на костре. Однако около 60 произведений Аввакума остались жить среди староверов и почитаются ими до сих пор.

Источник: StudFiles.net


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Adblock
detector