Брат александра невского андрей ярославич

  В нашей  истории укоренился миф о том, что для Руси в то время опасность с запада была значительно сильней, поскольку грозила истребить сам дух русского народа. Но с этим можно и не согласиться, поскольку  эта опасность  обозначилась лишь несколькими вооруженными нападениями на русские пределы, причем отряды нападавших были малочисленны.  Как полагают историки, шведов, которые прибыли в устье Невы в 1240 году было не более пяти тысяч. Немцев и их союзников в битве на льду Чудского озера было около десяти тысяч, если не меньше (некоторые современные исследователи считают, что около полутора тысяч). Такие силы едва ли представляли серьезную угрозу для русских северных княжеств, не говоря о всей Руси. Во всяком случае, для их отражения хватило сил одного Новгородского княжества. Были захвачены некоторые порубежные города, в том числе и Псков, но вскоре их успешно вернули. Разве можно усмотреть в этом, относительно, слабом давлении с запада,   опасность полного порабощения не только всех русских земель, но и самого духа русского народа? Это были заурядные пограничные конфликты, которыми так богата история средневековья, и  которых  не избежало ни одно государство Европы.   Такие же набеги на своих западных соседей делали и русские князья.


, тем не менее, отечественные историки эти незначительные порубежные  столкновения представили на страницах своих трудов как мощнейшую военную экспансию Запада на Русь. И эти представления прочно укоренились в сознании русского человека.
    О незначительности  военных столкновений  на западных границах Руси  говорит и то, что западноевропейские хроники хранят полнейшее молчание о битвах на Неве и Чудском озере. О первой из них умалчивают и  русские летописцы, современники тех событий. Лишь о Ледовом побоище сохранилась краткая запись в Лаврентьевской летописи. Да и та сделана таким образом, что на первый план выдвигается не князь Александр, а его брат Андрей: “В лето 6750 (1242). Великий князь Ярослав послал сына своего Андрея в Новгород Великий в помощь Александру против немцев, и победили их на Плесковском (Псковском) озере и взяли большой полон; и возвратился Андрей к отцу своему с честью”.
     Вот и все, что можно узнать из ранних русских летописей об этих столкновениях.  И только в более поздних летописях, как результат переосмысления событий под влиянием новых исторических представлений, акценты были смещены и эти сражения представлены эпохальными и судьбоносными для всей Руси и дальнейшей русской истории.
   В то же время, с востока на Русь нахлынули  дикие орды, исчислявшиеся сотнями тысяч.

сле себя они оставляли пепел и  безжизненные пространства, угоняя русских пленников на невольничьи базары. Когда не оставалось населения после набегов монголов, то можно ли говорить о том, что русский дух оставался сохраненным? И где он сохранялся – среди русских рабов на неизмеримых просторах Азии? Или среди трупов?
   Так какая же опасность была страшнее для Руси? Ответ очевиден.
Эти неправильно расставленные исторические акценты ведут свое происхождение от оценки  ситуации церковными деятелями Руси. В случае захвата русских земель католиками, православная церковь ожидала своей неминуемой гибели, или полного подчинения унии. Именно эта гипотетическая опасность (которая за всю историю России так и не приобрела реальные формы!)   в течение нескольких веков настолько страшила православных иерархов,  что они чуть ли не с умилением  взирали на  диких монголах, безжалостно уничтожавших русских людей, но позволившим  оставшимся в живых  молиться по греческому закону.
    Вначале степняки предавали кровавому разорению  русские села и города вместе с церквями и монастырями  и так же неистово уничтожали духовенство, как и прочих жителей. Но потом сообразили, что духовных лиц следует щадить,  поскольку те очень удобны для  насаждения  смирения в покоренном народе, и стали выдавать им охранные ярлыки.

оследствии такая циничная политика одних и предательски-трусливое поведение других было представлено некой  гармонией духовного сосуществования двух народов. Именно  эта ложно понятая и ложно истолкованная  гармония толкала  церковь  на то, чтобы молиться за своих поработителей. Судьба русского народа едва ли принималась здесь в расчет.*
    *В 1382 году эта «идиллия» между   монголами  и русской церковью закончилась.  Хан Тохтамыш, захватив Москву, в первую очередь повелел  убивать духовенство, вышедшее к нему навстречу в ризах и с крестами. Видимо, в наказание за то, что оно не до конца смирило русский народ.  Были преданы страшному разорению все церкви и монастыри. Но даже после этого наглядного вразумления русское духовенство не нашло в себе мужества призвать русский народ к всеобщему восстанию.
   Более нелепой оценки исторической ситуации трудно представить, но, тем не менее, она укоренилась и в исторической науке и в сознании многих людей на многие века.
    Александр Невский,   проводивший в силу определенных обстоятельств сознательную политику союза с монголами и вооруженного противостояния своим западным соседям, необыкновенно удачно вписался в эти представления. И за это  был объявлен и политическим провидцем, и святым.

дрей Ярославич, который был склонен к союзу с западными странами и к вооруженному противостоянию монголам, такой чести не удостоился и даже был очернен в глазах потомков. Не был удостоен святости и Даниил Галицкий, единственный русский князь, отстоявший свое княжество в столкновении с монголами. Казалось бы, именно ему самое место в синодике православных святых за  неустанные ратные труды по защите родной земли. Но и он не был отмечен православной церковью, поскольку искал союзников все там же, в католической Европе, и даже высказывал намерения в пользу унии.
    Подобная неприязнь русской православной церкви к католичеству была воспитана у русских иерархов греками, которые принесли на Русь не только свет истинной веры, но и фанатичную и устойчивую ненависть  к «латинству».  Не буду судить о том, оправданна или нет подобная  рознь христианских церквей, но несомненно, что  это ожесточенное духовное  противостояние создало множество нелепых и трагических ситуаций. В этом плане весьма показательна печальная и бесславная история заката Византийской империи.
       В середине XV  века, когда османы вытеснили византийцев из Малой Азии и готовились к штурму Константинополя, трезвомыслящие греческие политики обратились за помощью к папе Римскому, надеясь на организацию им крестового похода. В ответ на это  множество  православных священников в Византии стали исступленно убеждать своих соотечественников в  том, что лучше   склониться перед турками-мусульманами и быть их рабами, чем  принять военную помощь от «латинян».

имоверно раздутая догматическая рознь христианских церквей все заслонила  в глазах этих людей. Страх перед завоевателями и эти проповеди настолько смутили и запутали умы  греков,  что перед лицом величайшей опасности они проявили какую-то поразительную массовую   пассивность и крайнюю степень покорности судьбе. Стены Константинополя  защищали лишь императорские наемники  и немногочисленные отряды из Европы. Жители   города с более чем стотысячным населением в этой защите участие не приняли. Константинополь был взят, а его население, в том числе и  священники, были самым бесчеловечным образом вырезаны.  Так бесславно закончилось существование некогда великой империи.
     Что получил греческий народ и  греческая церковь от подобного противоестественного исторического выбора?  Можно ли говорить о том, что турки бережно сохранили  дух греческого народа?.. Утверждать эту нелепость  было бы величайшим заблуждением.  В течение нескольких сот лет и греческий народ, и его церковь влачили под властью османов самое жалкое существование, наполняясь рабским духом и  подвергаясь не только всевозможным унижениям и позору, но и систематическому уничтожению. И подобное пребывание в страхе и нищете продолжалось до тех пор, пока ненавистные им «латиняне» не потребовали от Турции предоставить независимость  Греции.*
*Тирания турок над христианским населением Греции стала настолько нестерпимой, что в  1821 году  греки подняли восстание.   Отдельные греческие иерархи уже осознавали  всю пагубность безмолвной покорности,  и именно они первыми призвали к вооруженной борьбе.

чти четыреста лет рабства,  национального и религиозного унижения наконец-то заставили их  реально  оценить ситуацию и не испытывать иллюзий в отношении мирного  и гармоничного существования с миром ислама.
   25 апреля 1821года  митрополит Патрский Герман водрузил в Калаврите знамя народного восстания и обратился к грекам со следующим воззванием: «Героические сыны геройских отцов! Пусть препояшется каждый мечом своим, потому что лучше пасть с мечом в руках, нежели видеть бедствия отечества и оскверненные святыни! Ну же! Разорвите оковы, сокрушите иго, которое возложили на вас, потому что мы — наследники Божий и сонаследники Христовы! Дело, которое вы призываетесь защитить, есть дело Самого Бога».
По  существу, это было призвание к крестовому походу.    О подобных воззваниях   патриарха Константинопольского в год восстания  ничего не известно, поэтому можно предположить, что он проявил в этом вопросе  чрезмерную осмотрительность, которую можно расценивать как малодушие.
  Это восстание турки потопили в крови, предав неслыханному уничтожению  население страны.

иболее страшное и наиболее массовое уничтожение греков произошло  на острове Хиос (так называемая резня на острове Хиос).  Из 100 000 населения этого острова  после чудовищной резни  в живых осталось не более 1800 человек. После своей победы турки продавали греков  на невольничьих рынках десятками тысяч. Греческому населению грозило полное уничтожение.
   Но здесь вмешались европейские государства. 6 июля 1827 года представителями Англии, Франции и России была подписана конвенция, в которой было предложено настаивать на немедленном заключении мира между греками и Портой.  Турция отвергла предложение, и тогда соединенная эскадра России, Великобритании и Франции нанесла сокрушительное поражение туркам в морском сражении при Наварине. В мае 1827 года русские войска перешли Прут и начали военные действия против Турции. В августе этого же года французский корпус в 14000 человек высадился на берегах Мореи и изгнал оттуда турецкий гарнизон. Не выдержав военного давления, Турция через два года, на Лондонской конференции 1830 года,  была вынуждена признать независимость  Южной Греции.
    Остальные греческие территории постепенно возвращались Греции еще в течение  ста лет, вплоть до середины XX века. Но  все же, большая часть земель, некогда могущественного и обширного государства, осталась  во власти мусульман.
    Спасение Греции силами христианских государств наглядно показало, что христианский дух   выше  догматической  розни, и что последняя  может быть успешно преодолена без особых усилий.
    К подобной  покорности и к этому же непонятному и  неоправданному пренебрежению Западом призывали и русские священники во время ордынского господства.

этому князь Андрей Ярославич едва ли мог пользоваться их симпатией. Не изменилось к нему отношение и в конце XV века, когда Русь наконец-то  нашла в себе силы сбросить ордынское иго. Видимо, о его подвиге в то время уже основательно забыли.
          Внушенный  русским духовенством отрицательный взгляд на этого князя пережил века и стал настолько устойчивым, что без изменения вошел и в художественную литературу. Знаменитый исторический писатель Алексей  Кузьмич Югов (1902-1979) в своей некогда известной эпопее «Ратоборцы»  без должного критического осмысления подхватил эти идеи и превратил Андрея Ярославича в одного из отрицательных персонажей. Едва ли замечая свою непоследовательность, Югов с восторгом описывает грузинского князя Джакели,* вступившего с монголами  в неравную борьбу, восхищается его мужеством и жертвенностью. Но те же качества романист в  упор не видит в русском князе, и  желание Андрея Ярославича  бороться с ордынцами представляет в своем романе как результат   его политической недальновидности и непомерной  спесивой заносчивости.

кая-то поразительная слепота или поразительная предвзятость в оценке одних и тех же деяний!
* Кваркваре Джакели, один их грузинских князей, действительно воевал с монголами, потом  признал их власть. Позднее он  участвовал в неудачной попытке организовать антимонгольское восстание. Как кажется, этим и исчерпываются все его достоинства. Но, тем не менее, на страницах своего романа  Югов не скупится на   дифирамбы в честь этого князя.   Дело видимо в том, что книга писалась еще при жизни Сталина (вышла в печати в 1948 г.), и  Югов нашел способ польстить «кремлевскому горцу», представив его  соотечественников  безукоризненно  благородными воинами, доблестными защитниками родины, не склонными ни к каким  сомнительным компромиссам с врагами.  Князь Андрей Ярославич, к сожалению,  оценивался им  по другим меркам.
  Если   отказаться от этих предвзятых мнений, которые несут на себе явную печать  идеологических установок своего времени, то князь   Андрей Ярославич  и его поступки предстанут перед нами в несколько ином свете.  Возможно, более объективном. И нам удастся разглядеть в нем то, что  не заметили   современники и позднейшие историки – его искреннюю боль за свою растерзанную дикими степняками Родину. И его жертвенный героизм.
   

Источник: kukovenko.ru

После убийства в 1174 году Андрея Боголюбского к власти в Северо-Восточной Руси пришел его брат Всеволод Большое Гнездо, а затем сыновья Всеволода: вначале Константин, а после его смерти Юрий. У Всеволода, получившего прозвище из-за своего многочисленного потомства, среди других сыновей особенно выделялся Ярослав.


Этот сын обладал кипучей энергией, большой жаждой власти и жестокостью: к намеченной цели он шел в прямом смысле по трупам. Но Ярославу не повезло с рождением: он был моложе и Константина, и Юрия, но благодаря монгольскому нашествию именно к его роду перешла власть: Невский, Донской, Грозный были его потомками, по крайней мере, так утверждает традиционная история.

Конечно, ничего странного в этом нет: под ударами монгольских сабель погибли Юрий со всеми сыновьями и Константиновичи, расчистив своей гибелью путь к господству Ярослава и его потомков.

Здесь странно иное, оказывается, у Ярослава по летописям было и другое имя — Феодор, или Федор. Традиционная история объясняет это просто: Ярослав — имя родовое, а Федор христианское, данное при крещении. Такое на Руси практиковалось. Хорошо, пусть будет так. Пока.

А теперь посмотрим, как же звали сыновей Ярослава Всеволодовича: Даниил, Михаил, Василий, Константин, Андрей, Александр (будущий Невский), но пока это нам не интересно. Но далее: Федор и Ярослав, которого также называют Афанасием. Итак, у отца Ярослава=Федора есть сыновья: Федор и Ярослав=Афанасий. Что ж, соглашусь, такое хоть и странно, но вполне возможно.

Федор Ярославич — фигура довольно любопытная. Дело в том, что в летописях он упоминается в основном в связке со своим братом Александром: куда один, туда и другой, прямо как сиамские близнецы. Но в 1233 году молодой Федор неожиданно умирает. Его мать Феодосия скончалась в 1244 году, а отец великий князь Ярослав — в 1246 году. Но мать похоронили рядом с сыном в Новгороде, а тело отца по ТВ привезли из далекой Монголии и погребли во Владимире.

Впрочем, во владимирском описании княжеских гробов говорится, что мать и сын лежат в храме великомученика Георгия, что в городе Владимире. А в новгородском Георгиевском монастыре на их могиле указана совсем другая дата смерти матери — 1241 год. Обратите внимание: и там, и там общие названия церквей, но в разных городах, плюс ошибка в дате. Не свидетельствует ли все это о том, что надгробие может быть поддельным?

Впрочем, настало время истины: сын Всеволода Большое Гнездо князь Федор, он же Ярослав, умер не в далекой Монголии в 1246 году, а много раньше — в 1233 году; его жена, умершая позже, была погребена вместе со своим МУЖЕМ Федором, а не СЫНОМ Федором, как утверждает традиционная история. Князь Федор=Ярослав Всеволодович до нашествия Батыя (1237 год) просто не дожил, что автоматически ставит под сомнение его отцовство в отношении Александра Невского с братьями. Потому что по ТВ в монгольские времена Невский и его братья жили и действовали при их живом отце князе Ярославе.

Чтобы развеять какие-либо сомнения, уважаемые читатели, я рекомендую вам почитать историю России тех историков, которые наиболее подробно описывают эти годы. Вы сами убедитесь, что активный и деятельный Ярослав=Федор Всеволодович был постоянным участником многих исторических событий 1220—1230-х годов, но в 1233 году, «пораженный внезапной кончиной старшего сына, он уехал в Переславль», а затем в Киев, где и пробыл в тишине и бездействии все время до момента захвата монголами Северо-Восточной Руси. То есть после 1233 года он пропал для истории Владимирской Руси. Да и в истории Киевской Руси о нем написано совсем немного, к тому же эти сведения противоречивы.

Что же пишет традиционная история о том, что было с Ярославом=Федором после 1233 года? В 1236 году князь Владимир Рюрикович выгнал князя Изяслава из Киева, но вскоре уступил киевское княжение нашему герою Ярославу Всеволодовичу. Но в Синопсисе утверждается, что Изяслав был выгнан Ярославом, а последний — Владимиром Рюриковичем уже при монгольском нашествии. В то же время Соловьев, ссылаясь на Никоновскую летопись, утверждает, что Ярослав пришел на владимирский стол после вторжения Батыя не из Киева, а из Новгорода. Свою лепту в эту неразбериху вкладывают и многие другие летописи, по-разному трактуя описываемые события. Как правильно подметил историк Экземплярский, «летописные известия 1235—1238 годов темны, противоречивы и сбивчивы». Я думаю, с этим выводом вы согласитесь. Но где же правда? Реально же все проще: в 1236 году Владимир Рюрикович выгнал Изяслава, и все это время Владимир Рюрикович был киевским князем. Никакого Ярослава в Киеве и не было, ибо этот человек, еще раз повторю, умер в 1233 году (по АВ), а при монголах под именем Ярослава действует совсем другой человек — САМ ХАН БАТЫЙ. Впрочем, не один Батый.

Подтверждением этому может быть и введшее в недоумение многих прославленных историков сообщение от 1239 года, где говорится, что князь Ярослав Всеволодович ходил к городу Каменцу (а это на Украине!), взял его и захватил там жену Михаила Черниговского и множество людей. И это после страшного монгольского погрома Северо-Восточной Руси!? Карамзин пишет: «Удивительно, как мог великий князь в такое бурное время идти из Владимира Суздальского в нынешнюю Подольскую губернию!» А что тут удивительного: просто начался западный поход Батыя…

О том, как «наследили» правильщики истории, свидетельствует следующий отрывок из Никоновской летописи, перечисляющей в 1239 году сыновей князя Ярослава Всеволодовича: «князя Александра Ярославича, и князя Андрея, и Константина, и Афанасия, и Данила, и Михаила, и Ярослава, и Василия». А между тем, в 1239 году у великого князя было только шестеро сыновей, но никак не восемь: Василий родился только в 1241 году (по ТВ!), а Ярослав и Афанасий это разные имена одного и того же человека. Ох, врут летописи, да еще как! А вместе с ними и наши историки.

Где же истина? Я думаю, в этом вопросе нужно просто развести в стороны сыновей настоящего Ярослава Всеволодовича и сыновей хана Батыя. Вначале сын Федор, умерший в 1233 году: это фантом самого Ярослава=Федора Всеволодовича. К сыновьям последнего можно отнести Даниила, Михаила, Константина и Афанасия. А вот Александр, Андрей, Ярослав и Василий (но Василий, скорее всего, выдуман поздними историками) — это дети Батыя (Батый по АВ — правнук Андрея Боголюбского), т. е. не потомки Большого Гнезда (Всеволод Большое Гнездо — брат Боголюбского), и вот почему. Вряд ли у Ярослава Всеволодовича был сын Александр, так как в летописях домонгольских событий он проходит в основном в связке с несуществующим братом Федором. Андрей появляется в летописях уже после монгольского нашествия, Василий — тот и вовсе родился в 1241 году. У Ярослава Ярославича присутствует второе имя — Афанасий, поэтому следует, на мой взгляд, разделить эту связку имен на двух разных людей. Впрочем, у настоящего Ярослава Всеволодовича могли быть и другие сыновья, так как сообщается, что какой-то его безымянный сын погиб от монголов в Твери в 1238 году.

Многие, наверное, помнят фильм «Александр Невский» с блистательным Николаем Черкасовым в главной роли. Прекрасно сыграл 35-летний актер князя-подростка. Да-да, по ТВ Александр Невский разгромил войско Биргера на реке Неве в… шестнадцать лет. Талантливый юнец! Оговорюсь сразу: по другим данным Александру в это время было уже где-то 19—20 лет, но и этот возраст мал для таких свершений. Нет, я не хочу в чем-либо упрекать авторов прекрасного фильма, просто они вынуждены были на это пойти, иначе никто бы не поверил в героя-подростка, разгромившего шведов.

Очень любопытно, Александр Невский по ТВ считается приемным сыном Батыя, после того как он побратался с его сыном Сартаком. Один из удельных порабощенных князьков побратим сына великого Батыя? Вдумайтесь сами: неужели такое возможно? Но по традиционной версии истории это так. Как и то, что во время выборов верховного монгольского хана в Каракоруме Золотую Орду и самого Батыя представлял князь Ярослав, отец Невского(!). Конечно, традиционная история все эти более чем странные сообщения старается замалчивать, понимая, к каким нежелательным вопросам может это привести.

В Лаврентьевской летописи, которую Карамзин считал самой древней и полной, три страницы, где рассказывалось о походе Батыя, были вырезаны и заменены какими-то литературными штампами о событиях XI—XII веков. Об этом писал Л. Гумилев со ссылкой на Г. Прохорова. Что же там было страшного, что пошли на подлог? Вероятно, что-то, что могло дать пищу для размышлений о странности монгольского нашествия.

А вот что пишет Полевой в «Истории русского народа»: «Повествование о нашествии монголов составляет отдельную статью в наших летописях, и, кажется, составлена она современником». Одно непонятно, чей это современник: времен нашествия монголов или Полевого? Книга Полевого была полемически направлена против исследований Карамзина. Из этих двух вариантов я скорее выберу второй. Во всех летописях, составленных в разных и дальних уголках Руси, рассказ о батыевом нашествии идентичен. То есть получается, что рассказ о нашествии монголов сочинял один человек. Но трудно представить, что во времена Батыя один из летописцев середины XIII века написал повествование о событиях монгольского нашествия, а затем разослал его по всем монастырям, где составляются летописи. Если он послал свой труд не электронной почтой, опередив других летописцев, то тогда у традиционной истории останется только один довод: этот рассказ так понравился во всех русских монастырях, что все летописцы вырвали уже написанное ими из летописей и тут же вставили присланное сочинение в свои летописные своды. Полный бред! Но на нем основывается наша историческая наука.

Следующая глава >

Источник: history.wikireading.ru

Андрей Ярославич

— третий из восьми сыновей Ярослава II Всеволодовича, князь суздальский и великий князь владимирский (с 1248 по 1252 г.), ум. в 1264 г. В 1240 г., когда старший брат его Александр (Невский), вследствие каких-то неудовольствий, выехал из Новгорода, новгородцы просили себе князя у Ярослава, и последний послал к ним сына Андрея. Андрей, однако, почему-то не понравился новгородцам, которые через второе посольство выпросили к себе в князя опять Александра, а Андрей уехал к отцу. В 1241 г. Ярослав послал Андрея в Новгород на помощь Александру против немцев. На этот раз Андрей участвовал, в 1242 г., в так называемом Ледовом побоище, после чего опять воротился к отцу. В 1247 г., когда великокняжеский стол занимал Святослав Всеволодович, Андрей и Александр Ярославичи отправились к Батыю, который послал их к великому хану в Монголию. Великий хан дал Александру разоренный Киев, а Андрею — Владимир. Между тем, в отсутствие их. в 1248 г., младший брат их, Михаил Хороборит московский, согнал дядю Святополка с великокняжеского стола, который занял сам, но в том же году пал в битве с литовцами. В 1249 г. старшие братья возвратились из Монголии, а в следующем 1250 г. Андрей женился на дочери Даниила Романовича галицкого. Но у Андрея были соперники: дядя Святослав ездил в Орду, конечно, хлопотать о возвращении великокняжеского стола, но безуспешно; успешнее действовал брат Андрея, Александр: в 1252 г. он ездил к сыну Батыя, Сартаку, которому жаловался на неправый захват Андреем великокняжеского стола и говорил, что Андрей не исполняет своих обязанностей по отношению к Орде. Разгневанный хан приказал доставить Андрея к себе. На Русь пошли татары, во главе которых были: Неврюй, Котья и храбрый Олабуга. Андрей с семейством и приближенными своими бежал. Татары нагнали его под Переяславлем и едва не захватили в плен: он успел ускользнуть от них в Новгород, где его не приняли; затем пошел в Псков, а отсюда, дождавшись жены, в Колывань (Ревель). Из Колывани Андрей уехал в Швецию, куда потом прибыла и жена его. В 1256 г. Андрей возвратился в Суздальскую землю и с любовью принят был братом Александром, великим князем владимирским, Александр хотел дать Андрею Суздаль, но не решился на это без воли хана. Андрей занял Городец и Нижний Новгород. Вскоре потом Александру удалось примирить хана с младшим братом своим. В 1257 г. Андрей и Александр ездили в орду с дарами к ханскому наместнику Руси Улавчию. В том же году на Русь явились татарские численники и изочли Суздальскую, Рязанскую и Муромскую земли, а в 1258 г., когда Александр и Андрей вместе с другими князьями опять были в Орде, татары потребовали, чтобы и Новгородская земля была исчислена и платила дань. Андрей сопутствовал Александру в Новгород, но дело "числа" подвигалось у них туго вследствие упорного сопротивления новгородцев. Только в следующем 1259 г., вследствие ложного слуха о том, что на Новгород собираются идти громадные татарские полчища, новгородцы "яшася по число". Из Новгорода Андрей отправился в Суздаль. Затем летописи отмечают только год его смерти. Андрей Ярославич (а не Александрович), вопреки мнению некоторых наших историков, должен считаться родоначальником князей суздальско-нижегородских.

"П. С. Р. Л." I, III, IV, V, VII, X, XV; Карамзин (изд. Эйнерлинга) IV, гл. 1 и 2; Щербатов, т. III, стр. 27—94; Иловайский "История России", т. I, ч. 2, гл. XXI.

{Половцов}



Андрей Ярославич

— третий сын великого князя Ярослава Всеволодовича, князь суздальский, с 1250—1252 г. великий князь владимирский, † в 1264 г. В 1247 г., по смерти отца, А. с братом Александром (Невским) поехал в Волжскую Орду, а оттуда в Монголию, к великому хану. Из этого трудного путешествия А. возвратился спустя два года с ярлыком на великое княжение владимирское, хотя не был старшим братом. В 1250 г. А. женился на дочери Даниила Галицкого и завязал с ним сношения. Во Владимире А. прокняжил недолго. В 1262 г. Александр съездил на Дон к Сартаку, сыну Батыя, управлявшему тогда Ордой, с жалобой на А., что тот не по старшинству получил великокняжеский стол и не сполна платил хану выход. Вследствие этой жалобы Александр получил ярлык на великое княжение, а против А. были двинуты татарские полчища под начальством Неврюя. Узнав о татарском нашествии, А. воскликнул: "Доколе нам между собой ссориться и наводить татар; лучше бежать в чужую землю, чем дружиться с татарами и служить им!". Татары настигли его под Переяславлем, разбили и заставили искать спасения в Новгороде, откуда он удалился в Швецию. В 1256 г. А. возвратился в отечество и с любовью был принят Александром, который помирил его с ханом и дал в удел Городец и Нижний, а потом Суздаль. Сохранилось известие, что А. по смерти Александра († в 1263) опять добивался великого княжения, но хан оказал предпочтение следующему брату, Ярославу.

{Брокгауз}

Большая биографическая энциклопедия. 2009.

Источник: dic.academic.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.